75586-1 (652842), страница 8
Текст из файла (страница 8)
В ночь на Рождество 25 декабря 1492 г. "Св. Мария" потерпела крушение у северо-западного берега Гаити. За месяц до этого М.А. Пинсон на "Пинте" без разрешения покинул адмирала и ушел к восточной части острова искать золото. Между крушением "Св. Марии" и уходом Пинсона, казалось, не было связи. Но в действительности оба факта имели одну причину - разболтанность экипажей, падение дисциплины. Если при переходе через океан можно было грозить адмиралу расправой, требуя вернуться на восток, то почему нельзя было покинуть Колумба и самостоятельно искать золото на Гаити? На "Св. Марии", как и на других кораблях, недисциплинированность поддерживали разговоры о золоте, о том, что адмирал мешает обогатиться всем и каждому. В этой обстановке рулевой "Св. Марии" вопреки инструкциям в сочельник отправился спать, передав руль юнге, который посадил корабль на мель и пропорол днище.
Спасти "Св. Марию" не удалось. С помощью индейцев, прибежавших из соседней деревни, были выгружены все ценности, съестные припасы, оружие. От тех же индейцев, сновавших вдоль берега на каноэ, через несколько дней узнали, что с востока возвращается "Пинта". На двух каравеллах, "Пинте" и "Нинье", можно было разместить часть экипажа "Св. Марии", но для всех места не хватало. Тем более что Колумб желал взять в Европу несколько индейцев, чтобы подготовить из них переводчиков, а также для наглядности описания Нового Света. Приходилось оставить на берегу 40 человек, пообещав вернуться за ними, как только удастся снарядить новую экспедицию.
8 января 1493 г. Колумб записал в судовом журнале, что должен ускорить возвращение в Европу из-за неповиновения части экипажа. Для тех, кто остался на Гаити, на скорую руку соорудили деревянный форт, который окрестили Навидад (Рождество). За частоколом, защищенным аркебузами и артиллерией, поставили склады с годовым запасом хлеба и вина, с зерном для посева. Кацик, как титуловался местный вождь, обещал помочь поселенцам Нави-дада. Они, видимо, не очень унывали, рассчитывая в отсутствие Колумба отыскать все то же золото. 16 января, наполнив бочки пресной водой, приняв на борт кое-какое продовольствие и топливо, "Пинта" и "Нинья" направились в обратный путь, к европейским берегам.
Возвращение оказалось куда тяжелее, чем можно было предполагать. Корабли при подготовке к плаванию в Палосе были плохо проконопачены, а потому давали течь, обрекая экипажи на дополнительные усилия в борьбе с водой. Переменчивые ветры требовали часто менять галсы, что было трудно выполнить на "Пинте", где была повреждена фок-мачта. Пинсону, командовавшему "Пинтой", надо было еще на Гаити позаботиться о замене мачты, но он был больше всего увлечен поисками золота. Продуктов не хватало, так как слишком многое пришлось оставить в форте Навидад. К остаткам сухарей и к маниоку, взятому на Гаити, добавляли вина, а иногда - морскую рыбу. Как-то поймали тунца, в другой раз - акулу.
В середине февраля корабли были на полпути в Европу, приблизительно на 40° с.ш., когда с невиданной силой разбушевался океан. Через два дня буря разбросала корабли, и Колумб, шедший на "Нинье", потерял "Пинту" из виду. Приготовившись ко всему, адмирал составил записи о своих открытиях, уложил их в смоленую бочку и бросил в волны. Экипаж божился, что, если спасется, отправит одного из моряков паломником в монастырь св. Марии в Гуадалупе, поставит ей пятифунтовую свечу. Стали тянуть жребий, кому идти паломником; в мешок бросили горошины, одну из них пометили крестом. Потом давали клятвы всем идти босиком на богомолье, а по прибытии в порт - в ближайшую церковь в одних рубашках. Снова тянули жребий, кому за всех молиться св. Марии в Гуадалупе и Лорето, св. Кларисе в Могере, снова богородице в Уэльве. Моряки знали, кого будут благодарить: св. деву, заступницу перед Господом за кающихся грешников, св. Кларису, отогнавшую молитвами сарацинов от своего города. Когда честь отправиться в Лорето выпала одному из моряков (дорога была неблизкая, в Италию), Колумб пообещал дать ему денег на благое дело. А жребий идти в прочие монастыри, поближе - два рядом с Пало-сом, один в соседней Эстремадуре - трижды выпадал самому Колумбу [27]. Кого-то это могло удивить, но, надо думать, адмирал с его жизненным опытом, прошедший чуть ли не через все европейские порты, где было полно бывалых людей, лучше разбирался в жеребьевке, чем его испанские спутники.
Завидев землю - какой-то остров, - начали спорить, куда буря принесла "Нинью". Оказалось, что это была Санта-Мария, один из населенных португальцами островов Азорской группы. Буря немного стихла, спустили шлюпку и отправили троих моряков за припасами. На следующий день они не вернулись. Португальцы сообщили, что моряки - у губернатора острова, который расспрашивает их о путешествии. Чтобы помолиться в местной церкви, половина экипажа тоже решила сойти на берег. Когда и они не вернулись, стало, наконец, ясно, что все они задержаны. На "Нинье" оставалось всего несколько человек. Тем не менее на берег было передано, что у каравеллы достаточно артиллерии, чтобы разнести в щепки португальское поселение. Угроза подействовала, и пленников отпустили. Как они рассказали, португальцы оправдывали свои действия приказом Лиссабона. Теперь Колумбу предстояло задуматься, что с ним приключится, если ветры вынесут корабль к португальским берегам.
Так и случилось. Но потребовалось, чтобы буря поставила "Нинью" на волосок от гибели, прежде чем Колумб решил там высадиться. Путь от Азор до европейского побережья занял всего неделю. В ночь с 3 на 4 марта, когда моряки, гонимые западным ветром, разглядели землю, неожиданный шквал порвал все паруса. Взамен удалось поставить лишь один нижний парус, позволивший маневрировать при заходе в эстуарий Тахо, мимо скалы Синтра, опознанной Колумбом.
Видавшие виды жители рыбацкой деревушки в устье Тахо при появлении каравеллы, потерявшей паруса, могли оценить испытания, только что выпавшие на долю испанцев. А потому рыбаки крестились, радуясь счастливому избавлению испанцев от бед, которые стали в тот год роковыми для многих собратьев по морскому ремеслу. Такой штормовой зимы, как в 1492 - 1493 гг., не помнили старожилы. На морских путях к северу от Лиссабона погибли 25 кораблей, обеспечивавших фландрскую торговлю. Опытные капитаны предпочитали переждать ненастье и ставили корабли на зимнее время на прикол.
"Нинья" поднималась к Лиссабону по тихому эстуарию Тахо, а адмирал тем временем готовил к отправке письма королевским казначеям Сантанхелю и Санчесу. Письма, ушедшие в Испанию, были лаконичны и выразительны. "На тридцать третий день после отплытия от Канарского архипелага я достиг Индийского моря. Там я нашел много островов, населенных людьми, которым нет числа... Если подытожить преимущества и выгоды от нашего путешествия и быстрого возвращения, то я обещаю дать нашим властителям, от которых потребуется незначительная помощь, столько золота, сколько им нужно, столько пряностей, хлопка, мастики - а ее нашли лишь на Хиосе, - столько дерева алоэ, столько рабов для морской службы, сколько захотят Их Высочества (так титуловали испанских правителей в XV в. - B.C.)... Возрадуемся за нашу веру и за земные дары, которые поделят Испания и весь христианский мир" [28].
Письма Сантанхелю и Санчесу служили, прежде всего, знаком благодарности адмирала тем, кто ему помогал снарядить экспедицию. Думал ли Колумб, что письма вскоре будут опубликованы? Этого нельзя исключить. Ему, человеку, занимавшемуся одно время торговлей книгами, был известен спрос на подобную литературу, да и католическим королям такая публикация могла быть желательна. Письма Колумба, переведенные на несколько языков, в том числе латынь, были отпечатаны в Барселоне в апреле 1493 г. в виде брошюр и разошлись по Европе. Уже 3 мая Колумба цитировала одна из папских булл.
Оказавшись на лиссабонском рейде, Колумб отправил на имя португальского короля Жуана II послание, где выразил надежду, что не будет возражений против пребывания испанской каравеллы в устье Тахо. Ответа в течение нескольких дней не было, зато сосед по рейду, крупный португальский корабль, был приведен в боевую готовность, а его капитан передал на "Нинью", что Колумбу надлежит лично явиться к португальским властям. В ходе переговоров адмирал заявил, что со своего корабля не сойдет, но готов предъявить документы - королевские грамоты, - свидетельствующие об ответственности возложенных на него поручений. Грамоты Фердинанда и Изабеллы произвели необходимое впечатление, адмирала оставили в покое. Через день началось паломничество лиссабонцев к "Нинье": всем хотелось посмотреть на Колумба и, конечно, на индейцев.
На пятый день пребывания в Лиссабоне адмирал получил приглашение посетить Жуана II в его загородной резиденции. Любезный прием, оказанный Колумбу, не помешал Жуану заявить, что земли, открытые за океаном, принадлежат Португалии по Алькасо-васскому соглашению 1479 г. Колумб отвечал, что соглашения не видел, что о целях его путешествия было объявлено во всех портах Андалусии: экспедиция направлялась за океан в восточные страны, минуя португальские владения. Колумб ночевал в королевской резиденции и наутро имел вторичную беседу с Жуаном, который его расспрашивал о заморских открытиях. Нанеся визит королеве, адмирал вернулся на "Нинью" и через день покинул Лиссабон. 15 марта 1493 г. "Нинья" прибыла на родину, в Палое, завершив путешествие, длившееся пять с половиной месяцев.
Конечно, Колумб знал об Алькасовасском соглашении. В судовом журнале, как уже было сказано, его открытия были привязаны к широте о. Иерро, вне сферы португальского влияния, простиравшегося далее на юг. Но Колумб, по-видимому, знал и то, что Жуан II строил свою политику на примирении с Фердинандом и Изабеллой, на возможности выгоды от династической связи с испанским двором. Прибытие Колумба в Португалию вопреки его желанию стало испытанием для Жуана. Он заявил Колумбу своего рода протест, за которым не последовало никаких действий. Фердинанд и Изабелла могли теперь считать, что стоят на верном пути, что захваты в Новом Свете не вызовут серьезного отпора со стороны Лиссабона.
Благоприятная для Испании обстановка очень скоро позволила закрепить захваты в Новом Свете папскими буллами. Сделать это было тем легче, что в 1492 г. папой стал испанец Р. Борджа, принявший имя Александра VI. От Рима Португалия была далеко, а Арагон, владевший частью итальянской территории, был намного ближе. Издание булл, наделявших Испанию колониями, можно было истолковать как благочестивый жест в пользу верных церкви католических королей. К тому же, если бы это было выгодно, для Александра VI не составило бы труда изменить свою позицию. Он пришел к власти с помощью подкупа, а в борьбе с политическими противниками не брезговал ядом и кинжалом. По словам Н. Макиавелли, "во всем свете не было человека, который бы так клятвенно уверял, так убедительно обещал и так мало заботился об исполнении своих обещаний".
Две буллы, принятые 3 и 4 мая 1493 г., установили новые сферы влияния Испании и Португалии в Атлантическом океане. Вопреки Алькасовасскому соглашению границей стала линия, проходящая в 100 лигах, т.е. приблизительно в 400 милях к западу от островов Зеленого Мыса. Через год было подписано новое испано-португальское соглашение в Тордесильясе, по которому Жуану II удалось отодвинуть границу на запад. Она прошла не в 100, а в 370 лигах от островов Зеленого Мыса, и, таким образом, в сферу влияния Лиссабона попала часть будущей Бразилии [29].
***
Возвращения Колумба в Испании ждали, еще когда он был в португальских водах. Оказалось, что "Пинта", которую он потерял из вида в бушующем океане, уже добралась до европейских берегов, и ее экипаж распространил молву о чудесах Нового Света. Шторм вынес "Пинту" к Галисии, недалеко от Виго. Отсюда Пин-сон отправил письмо католическим королям, испрашивая разрешения лично посетить Фердинанда и Изабеллу и рассказать о результатах путешествия. Ему сообщили, что ко двору его не зовут, что король и королева ждут возвращения адмирала. Когда стало известно, что адмирал, наконец, прибыл в Палое, туда было направлено повеление прибыть в Барселону ко двору для торжественного приема.
Торжества сопровождались благодарственными молебствиями. Колумб, судя по всему, не стал жаловаться на своих капитанов и членов экипажа по поводу их поведения во время экспедиции. Объемистый судовой журнал, упоминавший в нескольких строках о непослушании команды, был подарен королеве, которая, скорее всего, тут же о нем забыла. Мысли Колумба, по-видимому, были далеко: в Новом Свете. А покуда предстояли праздничные приемы в Севилье, Кордове и Барселоне, участие в уличных процессиях с клетками, где сидели попугаи, привезенные адмиралом из далеких стран. В процессиях рядом с адмиралом шли новые подданные Фердинанда и Изабеллы: шестеро индейцев.
На одном из приемов, как утверждали впоследствии любители исторических анекдотов, Колумбу пришлось от кого-то услышать, что его открытия было сделать просто - надо было плыть все время на запад. В ответ адмирал, якобы, предложил присутствующим попытаться поставить куриное яйцо на плоскость острым или тупым концом. Когда выяснилось, что никому это не удается, адмирал надбил один из концов, на который яйцо теперь могло быть поставлено. Результат, казавшийся простым, был достигнут благодаря смелому решению, догадливости [30]. Так надо было понимать шутку адмирала.
Отношение Фердинанда и Изабеллы к открытию Нового Света зависело, прежде всего, от богатств, которые оттуда можно было извлечь. О том, сколько Колумб привез золота из первого путешествия, ходили противоречивые слухи. Адмирал не приводил цифр ни в судовом журнале; ни в письмах, предпочитая говорить в целом о богатствах заморских стран. Он понимал, что там немало золотоносных районов, что дальнейшие поиски способны дать существенные результаты, но не известно, сколько лет на это уйдет. Отстаивая свой престиж вице-короля, свои материальные интересы, оговоренные королевскими грамотами, Колумб стремился продолжить исследования в Новом Свете. Уже в письмах Сантанхелю и Санче-су виден его план создания колониальной империи, откуда должно поступать не одно золото. Заокеанским владениям надлежит поставлять продукты плантационного хозяйства, прежде всего сахар и пряности, ценные лесные породы. Они должны дать рабов, на которых есть спрос в метрополии. Со временем местное население, работающее на плантациях и рудниках, приобщится к цивилизации. Будут множиться европейские поселения с ремесленниками и коммерсантами, зажиточными крестьянами и помещиками. Всеми будут править чиновники и священнослужители под верховенством испанской короны, под охраной ее армии и флота. Таков был идеал колонии, в которой цивилизация шла рука об руку с привилегиями европейцев и зависимостью коренного населения, с властью церкви и монархической бюрократии.
Позднее в письме Фердинанду и Изабелле (1498 г.) Колумб попытался сформулировать задачи колонизации с точки зрения интересов монархии. Великие правители прошлого, писал он, совершали выдающиеся открытия. Царь Соломон слал своих людей в Офир, Александр Македонский - на острова Индийского океана, Нерон - к истокам Нила. Таковы были деяния, "которые надлежит вершить государям". Португальские короли следуют славным примерам; их подданные укрепляются в Гвинее, где они гибнут в великом множестве. В Северной Африке Лиссабон ведет постоянные войны, входит в большие расходы, "лишь бы все было по-княжески, чтобы служить Господу и увеличивать свои владения".
Все же золото казалось Колумбу наиболее весомым аргументом, способным привлечь внимание католических королей к Новому Свету. В другом письме Фердинанду и Изабелле (1503 г.) адмирал писал о золоте, как о мериле богатства, о средстве, позволяющем приобрести индульгенции, за которые церковь прощает грешные души. Торговцы везут ценные товары "на край света, чтобы их выменять, обратить в золото. Оно превосходно. Оно превращается в сокровище. Тот, кто им владеет, может делать все, что заблагорассудится, может отправить души в рай".
Вторая экспедиция была подготовлена через полгода после завершения первой. Сохранилась инструкция Фердинанда и Изабеллы для второй экспедиции. Колумбу предписывалось обращаться с индейцами, как с дружественным народом, который надлежало христианизировать. Участникам экспедиции запрещалось торговать и вообще брать с собой какие-либо товары. Торговля, рассматривавшаяся как королевская монополия, велась адмиралом или уполномоченными им лицами в интересах Фердинанда и Изабеллы. По мере освоения Нового Света адмиралу предстояло заложить там систему управления: испанскую администрацию, судебные органы и таможню.
Католические короли потратили 20 млн мараведи на фрахт 17 кораблей, на жалование морякам, солдатам и маэстрес, на продовольствие для тех, кто собирался остаться в Новом Свете в качестве поселенцев. Экспедиция брала с собой посевной материал, партию лошадей. Испанский историк XX в. А. Бальестерос-и-Беретта утверждает, что на вторую и последующие экспедиции Колумба деньги давали итальянцы, его соотечественники. Но, по словам уже упоминавшегося историка Гарриса, который работал в испанских архивах, расходы были покрыты золотом и драгоценностями, конфискованными инквизицией у евреев. Кроме того, 5 млн ссудил герцог Медина-Сели, который в свое время дал приют Колумбу [31].
Людей, получавших королевское жалование, набралось около тысячи; кроме них на корабли попало до 500 человек, нигде не числившихся, желавших поселиться в Новом Свете, постоянно или временно. Колумб не мог не знать, что корабли приняли на борт нелегальных эмигрантов, но, судя по всему, смотрел на это сквозь пальцы, полагая, что рост переселенцев будет в интересах колонизации. Как и большинство прочих участников экспедиции, все они были довольно разношерстным людом, ранее скитавшимся по Испании, жившим случайными заработками. В Новый Свет плыли солдаты, оказавшиеся не у дел после захвата Гранады, крестьяне, бежавшие от нужды и произвола сеньоров, дворянские дети без прав на наследство, просто разбойники с большой дороги. Легальные участники экспедиции получили часть жалования авансом из расчета 30 мараведи в день, т.е. столько, сколько получали анда-лусские поденщики. Многие пропили аванс еще до начала сентября, когда корабли вышли из Кадиса.
В экспедиции была своя элита. Ее составляли лица, назначенные королевским двором (казначей и капитаны кораблей), больше десяти священнослужителей, в том числе два францисканских монаха. Один из них, Б. Бойль, по-видимому, был приставлен к Колумбу соглядатаем. Молва о заокеанском золоте привлекла в экспедицию X. Понсе де Леона, будущего первооткрывателя Флориды; один из членов его семьи носил титул маркиза Кадиса. Заметную роль в завоевании Вест-Индии сыграл еще один участник экспедиции - А. де Охеда, племянник севильского архидиакона Х.Р. де Фонсеки. С самим архидиаконом, который руководил хозяйственной подготовкой экспедиции, Колумб не поладил. Говорили, что один из фаворитов Фонсеки, любивший вмешиваться не в свои дела, как-то получил от адмирала несколько пинков. Вскоре Фонсека стал епископом, и под его руководство попали все хозяйственные связи с Новым Светом. Он не раз досаждал Колумбу, хотя дело было не только в личном недоброжелательстве. Перед епископом двор ставил задачу увеличить поступления в королевскую казну, в частности, за счет нарушения обязательств Фердинанда и Изабеллы по. грамотам, предоставленным в свое время Колумбу.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
