75586-1 (652842), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Команда флотилии насчитывала 90 человек, хотя некоторые авторы пишут, что их было 120. Скорее всего цифра была завышена ввиду того, что после путешествия нашлось много желающих приписать себе участие в открытии Нового Света. Для обслуживания флотилии хватило бы и половины тех, кого взял Колумб, считая капитанов, их помощников-кормчих (пилотос), боцманов (маэст-рес). Но приходилось учитывать, что в дальних морях адмирал может понести потери, что появятся ослабевшие и больные. Все моряки знали, что рисковали головой, уходя в плавание с Колумбом. А потому нетрудно было предугадать конфликты, порожденные страхом за исход путешествия, желанием скорее вернуться в Испанию, не испытывая судьбу.
На "Св. Марии" капитаном был ее владелец X. де ла Коса, однофамилец известного географа. Капитан остался жив, хотя многие из его экипажа после потери корабля высадились на Эспаньоле и погибли от рук индейцев. "Пинтой" командовал М.А. Пинсон. Опытный моряк прошел через морские бури, но не спасся от бурь житейских. Он разошелся с Колумбом, в частности из-за желания искать золото в Новом Свете самостоятельно и беcконтрольно, а заодно - развлекаться с индианками подальше от глаз адмирала. Капитан "Пинты" умер вскоре после возвращения в Испанию, по-видимому, от сифилиса. Его младший брат В.Я. Пинсон, капитан "Ниньи", поддерживал старшего родственника, играя, правда, не слишком активную роль. Через полтора десятка лет после открытия Нового Света В.Я. Пинсон успешно обследовал восточный берег Южной Америки, возможно дошел до Ла-Платы.
Условия жизни на кораблях были нелегки даже для неприхотливых спутников Колумба. Лишь на "Св. Марии" был, по-видимому, небольшой кубрик на баке. На каравеллах матросы в хорошую погоду спали на тюфяках на палубе, в плохую - под ней, поверх пропахшего отходами и нечистотами песчаного балласта. Съестных припасов вначале хватало, но к концу путешествия провиант был на исходе, матросы голодали. Приходилось, преодолевая усталость, выстаивать вахты, бороться со штормами. Вторая часть пути пролегла в умеренных широтах, где моряки нередко мерзли. Защитой от непогоды была альмосела, плащ с капюшоном, прикрывавший крестьянскую рубаху и короткие штаны.
Матросы Колумба знали не только морское дело. Среди них были плотники, конопатчики, бочары, нотариус. Имелись лекари, лечившие солями и микстурами. Но в Новый Свет не взяли ни одного священника, ни одного монаха. Художественные полотна, на которых Колумб, вступая на неведомый берег, получает благословение посланцев церкви, - сущая выдумка. Это не значит, что моряки не были богобоязненны. Менее всего в этом можно было заподозрить Колумба, тщательно соблюдавшего обряды, нередко искавшего в Библии ответы на вопросы, которые ставили перед ним его путешествия.
Судовой журнал адмирала упоминает флаги, которые находились на кораблях, но не уточняет, какие из них поднимались на мачтах. Вряд ли поднимали арагонский флаг, поскольку экспедиция состояла в основном из кастильцев. Их штандарт, скорее всего, развевался на грот-мачте "Св. Марии": два белых и два красных поля с башнями и львами в шахматном порядке. "Пор Кастилия и пор Леон нуэво мундо алло Колон" ("для Кастилии и для Леона Новый Свет открыл Колумб") - такой девиз появился на фамильном гербе адмирала после его смерти. Возможно, девиз был добавлен сыном адмирала, Диего. А когда адмирал впервые сошел на берег в Новом Свете, он имел с собой, как сообщает его судовой журнал, "королевский флаг" (Колумб дипломатично не стал писать, какой именно). Сопровождавшие адмирала два капитана были снабжены флагами с зелеными крестами, с буквами Ф и И (Фердинанд и Изабелла), увенчанными коронами. Судя по материалам Мадридского морского музея, это были прямоугольные флаги с косицами; в походе такие флаги поднимались не на гроте, а на фок-мачте.
На кораблях был заведен обычай: каждые полчаса, переворачивая песочные часы, юнга произносил духовные стихи, а утром и вечером в определенное время он запевал гимны и читал молитвы, к которым надлежало присоединяться команде. Юнга, по-видимому, честно исполнял свои обязанности, но вряд ли стоит ручаться за всех испанских матросов и утверждать, что они всегда охотно подтягивали, заслышав гимны и молитвы. Тем более что сохранился их песенный репертуар, обычно безобидный фольклор, имевший мало отношения к богоугодным темам. Скорее всего на пути в Новый Свет, задумываясь, куда их заведет Колумб, моряки готовы были подпевать любому гимну. На Багамских и Антильских островах все казалось благополучным, и юнге случалось петь в одиночестве. А при возвращении в Европу, попав в многодневный шторм, который рвал паруса и валил мачты, моряки вновь могли изменить свое отношение к ритуалу. Тут и гимны пели с небывалым усердием, и молитвы читали без перерыва, все вместе и поодиночке.
Колумб, когда мог, облегчал тяжелую службу моряков. Лучшей помощью для них было, конечно, его умение водить корабли и щадить силы команды. Участник второго путешествия адмирала М. де Кунео, итальянец на испанской службе, явно был горд своим соотечественником Колумбом. По словам Кунео, "не было человека столь великодушного и столь знающего практику мореходства, как адмирал. В море ему было достаточно облака, а ночью - звезды, чтобы знать, что случится и будет ли непогода. Он сам правил и стоял у руля, а после шторма ставил паруса, когда другие спали" [20].
Адмирал и его кормчие знали, что, покинув испанские берега, они пойдут на юг с попутным пассатом, что за Канарами ветры повернут к западу и вновь помогут путешественникам. Они знали, что те же ветры помешают вернуться в Испанию старым путем, что, возвращаясь, по-видимому, лучше будет плыть на северо-восток, скажем, в район Азорских островов, где ветры и течения переменчивы, а далее на север преобладают западные воздушные потоки. Общее знание навигационной обстановки в восточной части Атлантики, конечно, облегчало задачу, но не более того. Далее Азорских островов никто не ходил, и риск плавания в Западной Атлантике был очевиден. Этот риск, собственно говоря, и вызывал особые трудности для Колумба в отношениях с экипажем. Далеко не все спутники адмирала были людьми, способными безропотно рисковать своей жизнью. Быстро выяснилось, что Колумбу придется тратить много сил, чтобы успокоить экипаж, постоянно убеждать его, что экспедиция добьется успеха.
Чтобы ободрить своих людей, Колумб преуменьшал трудности путешествия, в частности умышленно занижал пройденные расстояния. Тем самым адмирал создавал у моряков впечатление, что они не так далеки от знакомых берегов, что риск затеряться в океане не так велик. Подобным образом Колумб мог ввести в заблуждение простых матросов, но не кормчих и не капитанов, которые на "Св. Марии" и на каравеллах наверняка сами отсчитывали пройденные мили. Не исключено, что адмирал выполнял соответствующие инструкции Фердинанда и Изабеллы, которые в дальнейшем опустили своеобразный железный занавес над своими колониями в Новом Свете, не пуская туда иностранцев. Детали путешествия за океан испанским правителям вряд ли хотелось раскрывать, поскольку это облегчало проникновение в далекие страны конкурентов, прежде всего португальцев. Наконец не исключено, что Колумб без всяких инструкций придерживался примера многих моряков, желавших обладать монополией на знание морских путей.
На Канарах экспедиции пришлось задержаться. Дело в том, что на пути к этим островам треснул и вышел из пазов руль на "Пинте". М.А. Пинсон полагал, что не иначе как поломку подстроил К. Кин-теро, владелец "Пинты", который мог подбить на саботаж кого-то из матросов, чтобы не идти в опасное плавание. Теперь надо было руль чинить, и "Пинта" остановилась у Гран-Канарии. Никто из* матросов там с корабля не сбежал, а потому предположение Пин сона о саботаже с целью прекратить плавание, видимо, не было обосновано. Океан на пути от Гибралтара к Канарам бурлив, по ломка руля здесь могла произойти без вины команды.
Во время стоянки на Гран-Канарии Колумб поменял на "Ниньо" косые паруса на прямые, чтобы поднять ее скорость, а затем, копя на "Пинте" закончился ремонт, пошел к о-ву Гомера, где остано вился на несколько дней, для пополнения запасов воды и продо вольствия. Островом правила вдова одного из конкистадоров, донья Беатриса де Пераса. Ей не было тридцати, и в свое время она вы-шла замуж не по доброй воле. Этой фрейлине Изабеллы был пред-ложен брак, чтобы она могла покинуть двор, где король Фердинанд не оставлял ее прелести без внимания. Моряки Колумба, пот видимому, с пониманием отнеслись к визитам адмирала в башню, в которой жила вдова. Хорошо сложенный и умевший себя держать генуэзец должен был произвести благоприятное впечатление на донью Беатрису. В любом случае визиты к ней не задержали адми-рала, и как только корабли взяли на борт все, что было надо, они покинули Гомеру. Возвращаясь из второго путешествия через Го меру, Колумб был встречен пушечным салютом и фейерверком. Адмирал, возможно, не знал, что донья Беатриса велела повесить одного из своих подданных, который как-то не в добрый час выра-зил сомнение, что вдова целомудренно хранила память о покойном муже [21].
10 сентября последний из островов исчез за горизонтом, начался океанский переход, длившийся 33 дня, почти по прямой, близ тро-пика Рака. Судьба распорядилась так, что Колумб пересекал самую! широкую часть Северной Атлантики, проходил Саргассово море и Бермудский треугольник, который не сыграл с ним никаких злых! шуток. Но хватало дурных примет, вызвавших мрачное настроение у спутников адмирала. С самого начала им пришлось не по душе на Канарах извержение вулкана (на о. Тенерифе). Зрелище было не-виданным для испанцев, и Колумбу пришлось рассказать, что на его родине дым над Этной и Везувием - нередкое явление. После недели пути магнитные стрелки стали отклоняться на запад от Полярной звезды, что вызвало приступ страха. На этот раз адмирал был не в состоянии что-либо объяснить и ссылался лишь на то, что отклонение наблюдали некоторые моряки, ранее заходившие относительно далеко на запад.
В начале путешествия при переходе через Атлантику погода в целом благоприятствовала Колумбу, океан был довольно спокоен. Этот океан был удивителен, его еще не бороздил ни один корабль. Колумб видел то, что не увидят его потомки спустя несколько веков: чистые воды, какими их создала природа, незахламленные берега, намного более разнообразную жизнь на морской поверхности. В бортовом журнале адмирал поминал ряд видов птиц - залетных, с материков, и чисто морских. Он встречал китов и дельфинов, множество тунцов - прекрасно известных испанцам промысловых рыб, достигающих по весу чуть ли не тонны. Одного тунца как-то поймали на "Нинье"; на всех кораблях ловили дорад. Адмирал заметил, что Саргассово море населено не только рыбами, но и ракообразными. Запись о ловле дорад адмирал сделал в тот день, когда ветер заметно упал. В спокойную погоду моряки могли искупаться в океане, закинуть удилища, рассчитывая на хороший улов. Все они постоянно пробовали морскую воду на вкус, рассчитывали, что понижение солености станет признаком близости земли и ее пресных рек. На самом деле концентрация солей в воде зависела не только от стока рек, но и от растворимости воды, состояния атмосферы, донных осадков, планктона.
Водоросли Саргассова моря были встречены с облегчением, как признак близости берегов. Но адмирал более всего следил за птицами. Появление тех видов, которые летают в прибрежных водах, могло бы говорить само за себя. Важно было и направление полета, способное помочь поискам земли, где птицы должны были гнездиться. До начала октября наблюдения не были утешительными, и напряжение на кораблях нарастало.
Колумб дважды отклонялся к юго-западу, когда чуть ли не вся команда уверяла, что где-то там видит землю, а потом признавала, что все спутали очертания облаков. Если бы не отклонения, Колумб скорее всего вышел бы не к Багамским островам, а к Флориде, и даже севернее нее. Были бы открыты те территории, которые в дальнейшем колонизовали англичане и, кто знает, каким путем пошла бы американская история, окажись все эти земли под испанским флагом. А, может быть, ничего бы не изменилось. Ведь в XVI в. испанцы захватили Флориду, затем - Техас и Калифорнию. Все пришлось отдать англо-американцам, так же как русским пришлось уйти с Аляски.
Где-то в начале октября все три капитана потребовали повернуть корабли назад, и упорствующему адмиралу, по некоторым сведениям, пригрозили оружием. Конфликт кончился тем, что капитаны согласились ждать еще несколько дней. Их уступчивость, впрочем, была не по душе команде, которая становилась все менее сговорчива. До бунта дело не доходило, но, как потом вспоминал один из' моряков, команда поговаривала, что неплохо было бы отправить адмирала за борт, когда он ночью в очередной раз станет разглядывать звезды [22].
В ночь на 10 октября над кораблями, шедшими уже третьи сутки с отклонением к юго-западу, был слышен непрерывный шум от множества крыльев перелетных птиц, устремлявшихся также несколько дней подряд куда-то на юго-запад. Для Колумба это был верный признак близости земли, но команда "Св. Марии" ничего не хотела знать. 10 октября команда заявила, что продолжать экспедицию нет смысла. У Колумба был готов ответ: зашли слишком далеко и возврат невозможен. Адмирал, таким образом, собирался доказать, что возвращаться придется против ветра, что на обратный путь не хватит припасов, что ими надо запастись на тех землях, которые будут открыты.
11 октября в настроениях, казалось, началась перемена. В воде увидели плывущие тростинки, ветку кустарника, доску, палку со следами обработки. Задул сильный восточный ветер, чего раньше не случалось; корабли прибавили в скорости до 7 узлов. В ночь на двенадцатое начало штормить, скорость возросла до 9 узлов. Адмирал изменил курс: теперь - только на запад! На кораблях, шедших под всеми парусами, был слышен нарастающий гул ветра и волн. В десять часов вечера Колумб сказал своим маэстрес, что видит по ходу движения огонь, напоминающий горящую свечу. В два часа пополуночи с "Пинты", шедшей впереди, раздался крик вахтенного Родриго де Триана: "Земля!".
***
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
