disser (639206), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Таким образом, специфика знаковой особенности ФИ состоит в том, что в отличие от значения лексических интенсификаторов, представленных, прежде всего, признаковой лексикой, которые в силу узкой референтной закрепленности, как правило, соотносятся не с целостным фреймом, а лишь с его слотом, значение ФИ соотносится с целостной ситуацией, т.е. с фреймом.
Образованию непредсказуемых межфреймовых или межслотовых связей способствуют аналогии, основанные на ключевой метафоре. “Такие аналогии порою дают нам возможность увидеть какой-либо предмет или идею как бы “ в свете” другого предмета или идеи, что позволяет применить знание и опыт, приобретенные в одной области, для решения проблем в другой области. Именно таким образом осуществляется распространение знаний от одной научной парадигмы к другой” (Минский 1988:291).
Ключевые метафоры прилагают образ одного фрагмента действительности к другому ее фрагменту. Они обеспечивают его концептуализацию по аналогии с уже сложившейся системой понятий. Представляется, что в основе образования значения ФИ лежит “акт метафорического творчества”, изучение которого “позволяет увидеть то сырье, из которого делается значение слова. Метафора … есть стадия в переработке сырья, этап на пути от представления знаний, оценок и эмоций к языковому значению” (Арутюнова 1999: 370), в нашем случае к значению ФИ.
1.3.4. Метафора как способ формирования значения ФИ
Проведенный анализ языкового материала свидетельствует о том, что значения ФИ образованы от значений своих прототипов в результате метафорического переосмысления. Таким образом, основная задача данного параграфа состоит в том, чтобы показать метафору в действии, т.е. раскрыть механизмы метафоризации, приводящие к формированию интенсифицирующего значения ФИ.
Как известно, термин метафора используется в двух значениях – как результат и реже как процесс. Именно этот последний, деятельностный аспект метафоры самым непосредственным образом связан с когнитивной деятельностью сознания, с учетом которой и предпринята попытка в нашем исследовании установить и описать основные закономерности метафоризации, описать действие тех механизмов, которые присущи метафоре как тропу. В последние десятилетия центр тяжести в изучении метафоры переместился из филологии, в которой превалировали анализ и оценка поэтической метафоры, в область изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию, к концептуальным структурам, к моделированию искусственного интеллекта. В метафоре стали видеть ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа. Метафора тем самым укрепила связь с логикой, с одной стороны, и мифологией – с другой.
О метафоре написано множество работ, попытки создания когнитивных теорий метафоры делались лингвистами разных направлений, как отечественными (В.В.Виноградов, А.А.Потебня, Н.Д.Арутюнова, В.Н.Телия), так и зарубежными (Э.Кассирер, Х.Ортега-и-Гассет, П.Рикер, М.Блэк, Дж.Серль, Дж.Лакофф и М.Джонсон и др.).
Исследование значения ФИ с точки зрения концептуализации действительности предполагает необходимость выбора из широкого спектра теорий метафоры тех, которые разрабатывают проблематику, связанную с формированием концептуальных систем и с прагматическими аспектами метафоры. С этой точки зрения целесообразно остановиться на теории метафоры Дж. Серля и некоторых положениях теории Дж.Лакоффа - М.Джонсона (Searle 1979, Лакофф, Джонсон 1987, 1990).
Теория Дж.Лакоффа и М. Джонсона представляет метафору как средство концептуализации действительности. По мнению создателей этой теории, сущность метафоры состоит в осмыслении некоторых аспектов одного понятия в терминах другого понятия. “Метафора пронизывает всю нашу повседеневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии” (Лакофф, Джонсон 1990: 387), поскольку метафорична наша понятийная система. Ортега-и-Гассет трактует метафору как необходимое орудие мышления, при помощи которого нам удается достигнуть самых отдаленных участков нашего концептуального поля (Ортега-и-Гассет 1990).
Учитывая все это, можно предположить, что метафоризация – это процесс такого взаимодействия указанных сущностей и операций с ними, которое приводит к получению нового знания о мире и к оязыковлению этого знания. “Метафоризация сопровождается вкраплением в новый концепт знаний об уже познанном и названном объекте, отображенных в значении переосмысляемого имени, что оставляет следы в метафорическом значении, которое, в свою очередь, “вплетается” и в картину мира, выражаемую языком” (Телия 1996: 136).
Так как понятия, управляющие человеческим мышлением, управляют также повседневной деятельностью, то они упорядочивают воспринимаемую нами реальность, способы нашего поведения в мире и наши контакты с людьми. Осмысление действительности метафорически можно постигнуть, только уподобив одни понятия другим. “Уподобление – это утверждение сравнения, в которое входят две несходные вещи” (Миллер 1990:254), улавливать и создавать сходство между которыми, призвана метафора. Таким образом, становится очевидным, что метафоризация начинается с “ощущения подобия или сходства” формирующегося типового образа реалии и некоторого в чем-то сходного с ней “конкретного” образно-ассоциативного представления о другой реалии (Телия 1996). Допущение о подобии и сходстве мы, вслед за В.Н.Телия, считаем основным для метафоризации, в результате которой формируется интенсифицирующее значение ФИ. С этого допущения и начинается то движение мысли, которое ищет сходства и подобия, выстраивая их затем в аналогию, а затем уже синтезирует новое понятие, получающее на основе метафоры форму интенсифицирующего значения.
Концепты “подобие” и “сходство”, вербальной экспликацией которых в английском языке являются союз like и его экспонент as, очевидным образом взаимосвязаны. Об этом свидетельствуют толкования этих понятий, данные в толковом словаре русского языка: сходство – “подобие, соответствие в чем – н.”; сходный – “похожий, подобный кому- чему-н.” (Ожегов 1997: 782 - 783). И сходные, и подобные объекты имеют какие - то тождественные признаки. Однако, как считают многие лингвисты, следует разграничивать эти два концепта. И.Б.Шатуновский предлагает рассматривать эти концепты в количественном аспекте (Шатуновский 1996). Различие между ними ученый сводит к двум основным пунктам. Первое различие является объективным, согласно которому, концепт “сходство” представляет собой признаковое тождество некоторого (достаточно неопределенного) ряда, группы, комплекса признаков каких – то фрагментов действительности. Концепт “подобие” указывает на то, что тождественна часть признаков или один признак (но не все!). Концепт “сходство”, рассмотренный с его объективной стороны как бы “соткан” из признаковых тождеств. Само по себе наличие ряда тождественных признаков у сходных объектов, по мнению И.Б.Шатуновского, не является достаточным основанием для заключения об их сходстве. Очевидно, что сходство, как считает ученый, наряду с объективной стороной имеет и субъективный аспект, качественно отличающий его от (полностью объективного) признакового тождества. Этим субъективным моментом, объединяющим разнообразные и разнородные признаки в целостный концепт, является непроизвольная мысленная ассоциация, своего рода “психический разряд, как молния, пробегающая от представления одного фрагмента к представлению другого” (Шатуновский 1996:105). Как представляется, именно об этой ассоциации говорится в определении сходства у А.Вежбицкой: “Я думаю о Х – я говорю: это мог бы быть Y” (Вежбицкая 1983). Если сходство - это целостное “неразложимое психологическое впечатление, объединяющее в один концепт множество разнородных тождественных черт, то подобие гораздо более рационально. В отличие от сходства, оперирующего на любых признаках объектов, особенно чисто внешних – лишь бы они каузировали ассоциацию между объектами, подобие требует, чтобы признаки, тождественные у объектов, были важными, существенными” (Шатуновский 1996:107). Мы полностью разделяем точку зрения И.Б.Шатуновского на концепты “подобие” и “сходство”. Тем не менее, в нашем исследовании мы не будем пользоваться термином “признак”, чтобы не создавалось впечатление, что речь идет о семантических признаках, поскольку в фокусе данного параграфа - репрезентации знаний, которые являются структурными составляющими репрезентаций сравниваемых сущностей. Вместо этого будем говорить о предикатах. “Предикат” может быть отнесен к чему-либо или предицирован чему-либо; он может репрезентировать знания, представления о чем-либо или установку по отношению к чему- либо. Таким образом, подобие указывает, что тождественна часть предикатов или один, наиболее существенный, а в случае сходства мы можем говорить о тождестве некоторого ряда или группы предикатов.
Сходство и подобие предикатов, как полагает Дж.Серль, имеют отношение к производству и пониманию метафор сходства и метафор уподоблений, а ведь именно таковыми и являются контексты порождения ФИ с высоким уровнем фразеологической абстракции. Свойство механизмов метафоры сопоставлять на основе подобия и сходства, а затем и синтезировать сущности, соотносимые с разными логическими порядками, обусловливает в настоящем исследовании продуктивность метафоры как средства создания значения интенсивности. И в этом важную роль играет наиболее характерный для метафоры параметр – ее антропометричность. Последняя, по мнению В.Н.Телия, выражается в том, что сам выбор того или иного основания для метафоры связан со способностью человека соизмерять все новое для него по своему образу и подобию или же пространственно воспринимаемым объектам, с которыми человек имеет дело в практической деятельности, в жизненном опыте (Телия 1996). Следовательно, основанием антропометричности метафоризации является допущение о подобии и сходстве, которому можно придать статус кантовского принципа или модуса фиктивности, смысл которого выражается в форме “как если бы”. Именно модус фиктивности приводит в динамическое состояние знание о мире, образно ассоциативное представление, вызываемое этим знанием, и уже готовое значение, которые и взаимодействуют в процессе метафоризации. Этот модус дает возможность уподобления логически несопоставимых и онтологически несходных сущностей: без допущения, что Х такой, как если бы был Y-ом, невозможна никакая метафора. “Модус фиктивности и есть “сказуемое” метафоры: разгадка метафоры – это понимание того, что ее “буквальное” значение предлагается воспринимать “фиктивно”. Итак, модус фиктивности – это основной нерв метафоры как процесса и результата” (Телия 1996:137).
На принципе антропоцентризма основана теория метафоры Дж.Серля (Searle 1979). Серль рассматривает метафору в рамках более общей проблемы – проблемы различия значения говорящего и значения предложения или слова. В общем виде автор представляет свою задачу в том, чтобы объяснить как становится возможным произнося “S есть P” иметь в виду “S есть R” и как это значение может быть передано от говорящего к слушающему. С этой целью Дж.Серлем были разработаны принципы вычисления R исходя из Р, т.е. принципы, в соответствии с которыми произнесение Р может вызвать в сознании смысл R некоторым специфическим для метафоры способом (Searle 1979). Рассмотрим метафору уподобление, представляющую собой контекст порождения ФИ like a shot.
“No, no”- said Scrooge. … “Come back with him in less than five minutes, and I’ll give you half a crown!” The boy was off like a shot. He must have had a steady hand at a trigger who could have got a shot off half so fast (Ch. Dickens “A Christmas Carol”, p. 72 - 73).
При интерпретации метафоры “he was off like a shot” мы воспользовались принципом 2 Дж. Серля, который имеет вид: “Вещи, которые Р, суть условно R” (Searle 1979). После внесения в него некоторых изменений данный принцип может быть представлен следующим образом : “P-отношение, суть условно R-отношение”. Для того, чтобы выяснить возможные значения R-отношения, ищем вероятные черты сходства R-отношения и Р-отношения, а чтобы их найти, мы ищем характерные известные и при этом дистинктивные свойства Р-отношения. Обратившись к своим знаниям о внешнем мире, к знаниям о свойствах прототипа ФИ, мы можем найти такие свойства Р-отношения (т.е. to be off like a shot - умчаться подобно пуле при выстреле), как: “умчаться по прямой, никуда не сворачивая” и “ умчаться быстро”. Это и есть возможные значения R-отношения. Однако, чтобы понять метафорическое высказывание, слушающий должен выбрать то из возможных значений, которое может претендовать на главную роль в метафорической предикации. В этом случае может помочь знание контекста, которое как раз и способствует тому, чтобы сузить круг возможных значений до одного. Единственное истинное значение R задает контекст “ he must have had a steady hand at a trigger who could have got a shot off half so fast”, а точнее, предикат so fast. Таким образом, высказывание “he was off like a shot” употреблено автором для передачи смысла “he was off so fast”. Представляется, что значение ФИ like a shot основано на знании о прототипе этой ФЕ, в котором редуцированы свойства, не вошедшие в подобие, но актуализировано – вошедшее, последним и является быстрота, с которой летит пуля при выстреле. Процесс метафоризации в проанализированном примере являет собой транспозицию идентифицирующей лексики, предназначенной для указания на предмет речи, в сферу предикатов, предназначенных для указания на его признаки и свойства (Арутюнова 1990). Обращение к метафоре, оценка ее удельного веса в развитии семантики ФИ освещает в то же время ту огромную роль, которую играет в этом процессе сравнение, аналогия с его прототипом. “Нет ничего более фундаментального для мышления и языка, чем наше ощущение подобия”, писал У.Куайн (цит. по Арутюнова 1999:367). Метафора возникает тогда, когда между сопоставляемыми объектами имеется больше различного, чем общего. “Метафора – это постоянный рассадник алогичного в языке – позволяет сравнивать несопоставимое” (Арутюнова 1999: 367). Однако метафора демонстрирует не только дар человека улавливать общее в разном. Метафора – это, прежде всего, способ уловить индивидуальность конкретного предмета или явления, передать его неповторимость. Приведем пример метафоры, автор которой передает индивидуальность и неповторимость события, используя ФИ like a bat out of hell.
“You’re goddam right they don’t”, Horwitz said and drove off like a bat out of hell (J.D.Salinger “The Catcher in the Rye”, p.76).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
