dipl_gorun (639043), страница 15

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 15)

В конце Костоглотов, лишенный возможности завести семью (его кололи гормональными лекарствами), выходит исцеленный телесно из тринадцатого ракового корпуса; родные увозят на машине ложно надеющегося на выздоровление Русанова. Сам же автор, излечившийся тогда на­чисто, выковал свою собственную теорию о раке — ее он кратко выразил позднее в «Теленке». Узнав о скоротечной смерти именно от этой болезни своего доброго новомировского «ангела» Твардовского после того, как его заставили покинуть любимый журнал, Солженицын записывает: «Рак — это рок всех отдающихся жгучему, желчному, обиженному, подавленному настроению. В тесноте люди живут, а в обиде гибнут. Так погибли многие уже у нас: после общественного разгрома, смотришь — и умер. Есть такая точка зрения у онкологов: раковые клетки всю жизнь сидят в каждом из нас, а в рост идут как только пошатнется...— скажем, дух».

Замечательно выразительна финальная сцена: перед отъездом назад в ссылку Костоглотов заходит по просьбе тяжелобольного соседа-мальчишки в зоопарк, в коем пережитые страдания заставляют его видеть прообраз окружающего замордованного общества. Вокруг, правда, уже слышатся первые признаки «потепления», но и в них он прозревает новую, еще большую опасность: «Самое запутанное в заключении зверей было то, что, приняв их сторону и, допустим, силы бы имея, Олег не мог бы приступить взламывать клетки и освобождать их. Потому что потеряна была ими вместе с родиной и идея разумной свободы. И от внезапного их освобождения могло стать только страшней».

Это одна из главных, проходных тем писателя, которая найдет наиболее полное воплощение в «Красном колесе».

2.3 Солженицын и Я

Один из персонажей романа Солженицына «В круге первом» – дочь прокурора Клара – твердо усвоила еще в школе, какая это скучная вещь – литература: «…ограниченный в своих дворянских идеалах Тургенев; связанный с нарождающимся русским капитализмом Гончаров; Лев Толстой с его переходом на позиции патриархального крестьянства…» Кларе, как и ее подругам, непонятно, «за что вообще этим людям такое внимание; они не были самыми умными, и они часто ошибались, путались в противоречиях, где и школьнику было ясно, попадали под чуждые влияния – и все – таки именно о них надо было писать сочинения…

Пришла пора писать дипломное сочинение о Солженицыне и мне.

Публицисты и критики, которые «умнее» писателей, поскольку вооружены правильным мировоззрением, уже принялись мне объяснять, где Солженицын ошибается, путается в противоречиях, но, несмотря на это, его произведения объективно отражают, отображают, способствуют… Предвидя толковательный бум этого рода, скажу: художник, мыслитель, моралист в каждом большом писателе слитны.

Ни Толстой, ни Достоевский ничего не отражали механически, словно зеркала, потому они и великие художники, что сказали именно то, что хотели. Проходит время – выясняется, что их «противоречия» и «ошибки» оплодотворили философскую мысль 20 века, задали загадки, которые мы разгадываем сегодня куда успешнее, чем безупречная логика их критиков.

Солженицын – художник и Солженицын – мыслитель неразрывны, и малоперспективное занятие возвышать одного за счет принижения другого.

Растерянность перед феноменом Солженицына с неприятием круга его идей рождает и другую концепцию: не только как мыслитель, но и как художник Солженицын, мол не силен. Отчего же – миллион читателей, и мощное воздействие на умы, и всемирная слава? А все это, на мой взгляд, результат личного мужества писателя, противоборств с режимом, которое, впрочем, в далеком прошлом. В эмиграции эта идея высказывается уже довольно давно противниками Солженицына. То один литератор заметит, что при восхищении Солженицыным – человеком «невысоко ставит Солженицына – художника», что вера Солженицына «в безусловную силу правды» уничтожает «мистическую сущность искусства» (А, Лаврин. – «Литературная газета», 1989, 2 авг.), то другой скажет, что вовсе не творчество Солженицына, а травля писателя привела к тому, что его фигура «разрослась до гигантских размеров», создав почву для возникновения «культа Солженицына, который ничуть не лучше всякого другого. (Б, Сарнов. – «Огонь», 1989, №23)

О правде, которой сильно искусство, способное покорять, подчинять даже сопротивляющиеся сердца, Солженицын действительно говорит неоднократно. Но очевидно, что писатель вкладывает в это слово куда более широкий объем понятий, чем критики, противопоставляющие правду и «мистическую сущность искусства».

Свидетели триумфального вхождения Солженицына в литературу: и те, кто способствовал публикации рассказа никому неизвестно автора под названием «Щ – 854», и те, кто вырвал из рук одиннадцатый номер «Нового мира» за 1962 год с повестью «Один день Ивана Денисовича», читая ночами, потрясенный, обсуждая прочитанное, -- восприняли его как писателя, голосом которого договорила мирная страна. Сказать правду о сталинщине – в этом видели его миссию.

Но что же многим другим мешало сказать правду? Что, они не подозревали об Архипелаге и потребовался Солженицын со своим специфическим жизненным опытом, чтобы открыть неизвестные острова и неизвестную нацию зэков?

В «Круге первом» блестящий дипломат Иннокентий Володин узнает неизвестную ему, непарадную Россию, сев на подмосковный паровичок и сойдя на первой попавшейся станции. Убогие дома с покосившимися дверями – трудно поверить, что за ними человеческие жизни; заторможенные, напуганные, подозрительные люди; полуразрушенная церковь – тяжелой вонью разит на подступах к ней; нищета, разор, печать запустения на всем.

Неужели авторы романов, воспевающих бескрайние колхозные поля, буйно колосящиеся хлеба и сытую колхозную жизнь, не видели этих нищих деревень, разрушенных церквей, терпеливых старух, покорно сносящих новое крепостное состояние? Видели, конечно. Все – видели. Может, именно поэтому рассказ Солженицына «Не стоит село без праведника» («Матренин двор») и вызвал шок.

Открытия Солженицына, на мой взгляд, не только географические, не только Колумбом, приотворившим путь к неведомым островам неизвестного архипелага, являлся он, но и Фрейдом, вскрывшим подсознание общества, изнемогавшего под тяжестью невысказанных страхов и сновидений.

То, что Солженицын принес в литературу, - не узкая правда, не правда сообщения. Тюремные и лагерные сюжеты, нищета деревни, бесправие народа – повторю еще раз – были обычной темой разговоров, переписки, своего рода частных жанров. Эти жанры не пересекались с письменной литературой не только из –за недостатка гражданского мужества. Солженицын не просто сказал правду, он создал язык, в котором нуждалось время и произносила переориентация всей литературы, воспользовавшейся этим языком.

Творчество Солженицына и есть тот мост, который связывает нас с культурной традицией 19 века, пропущенной через опыт Архипелага.

Задача осмысления Солженицына как целостного осмысления явления стоит перед нашей критикой. Судьба «Нового мира» была тесно связана с судьбой Солженицына.

В книге «Бодался теленок с дубом» Солженицын – рассказал историю отвержения. Писавшаяся по горячим следам событий, она хранит ощущения боя и мгновенных оценок, которые, однако, всегда – если не вполне справедливы – корректируются.

Еще в 1974 году, вскоре после изгнания Солженицына из СССР, вышел сборник «Из – под глыб», подготовленный в Москве, в котором кроме Солженицына участвовали М. С. Агурский, В.М. Борисов, Ф. Корсаков, И. Р. Шафаревич.

Солженицын выступает за пробуждение национального самосознания, а отнюдь не за имперские притязания.

Что касается Солженицына, то через всю его прозу и публицистику проходила мысль, что без права собственности нет свободного человека.

Я думал, почему дал Солженицын своей повести название «Щ – 854» и почему это название показалось совершенно неприемлемым с точки зрения цензурных условий. Наверное, Твардовский был прав, с названием «Щ –854» повесть никогда не смогла быть напечатана.

Герои Солженицына, на мой взгляд, любимые им, - безусловно личности. И цель Ивана Денисовича, Матрены – не выжить любой ценой «для пользы дела»., но сохранить свою душу, не оскверняя ее насилием, предательством и прочими мерзостями.

Мне симпатичны герои Солженицына своей человечностью, высокой нравственностью, - на них земля держится. Мечты могут и не сбыться, успех – не прийти, но человек, уже родившийся, должен пройти свой путь, каким бы он ни был, сохраняя в себе и мужество, и человечность, и благородство, не убить то высокое, что заложено в нем самой природой.

Заключение

Цель и смысл Солженицына – писательство: «Моя жизнь, - говорил он, - проходит сутра до позднего вечера в работе. Нет никаких исключений, отвлечений, отдыхов, поездок, - в этом смысле я действительно делаю то, для чего я был рожден» (Публикация, т,3, С. 144) Каждый год появляются новые его вещи.

Не будет преувеличением сказать, что предметом изображения в эпосе Солженицына стал русский 20 век во всех его трагических изломах – от Августа Четырнадцатого до сего дня. Но будучи в первую очередь художником, он пытается понять, как эти события отразились на русском национальном характере.

Обращаясь к народному характеру в рассказах, опубликованных в первой половине 60 – х годов, Солженицын предлагает литературе новую концепцию личности. Его черты, такие, как Матрена, Иван Денисович )к ним тяготеет и образ дворника Спиридона из романа «В круге первом»), - люди не рефлексирующие, живущие некими природными, как бы данными извне, заранее и не ими выработанными представлениями. И следуя этим представлениям, важно выжить физически в условиях, вовсе не способствующих физическому выживанию, но не ценой потери собственного человеческого достоинства. Потерять его – значит погибнуть, то есть, выжив физически, перестать быть человеком, утратить уважение не только других, но и уважение к самому себе, что равносильно смерти.

С образом Ивана Денисовича в литературу как бы пришла новая этика, выкованная в лагерях, через которые прошла очень немалая часть общества. (Исследования этой этики посвящены многие страницы «Архипелага ГУЛага») Шухов, не желая потерять человеческие достоинства, вовсе не склонен принимать на себя все удары лагерной жизни – иначе просто не выжить. «Это верно, кряхти да гнись, - замечает он. – А упрямие переломиться».

Чисто народная, мужицкая практичность Ивана Денисовича помогает ему выжить и сохранить себя человеком.

В рассказе «Один день Ивана Денисовича» перед Солженицыным встает творческая задача совместить две точки зрения – автора и героя,. Точки зрения не противоположные, а схожие идеологически, не различающиеся уровнем обобщения и широтой материала. Эта задача решается почти исключительно стилевыми средствами, когда между речью автора и персонажа существует чуть заметный зазор, то увеличивающийся, то почти исчезающий.

Солженицын обращается к сказовой манере повествования, дающей Ивану Денисовичу возможность речевой самореализации, но это не такой сказ, воспроизводящий речь героя, а вводящий образ повествования, позиция которого близка позиции героя. Такая повествовательная форма позволяла в какие – то моменты дистанцировать автора и героя, совершить прямой вывод из «авторской шуховской» в «авторскую солженицынскую» речь… сдвинув границы шуховского жизнеизучения, автор получил право увидеть и то, чего не мог увидеть его герой, то, что находится вне шуховской компетенции, при этом соотношение авторского плана с планом героя может быть сдвинуто и в обратном направлении – их точки зрения и их стилевые маски тотчас же совпадут. Таким образом, «синтаксико – стилистический строй повести сложился в результате своеобразного использования смежных возможностей сказа, сдвигов от несобственно – «прямой к несобственно – авторской речи», в равной степени ориентированных на разговорные особенности русского языка.

И герою, и повествователю (здесь очевидное основание их единства, выраженного в речевой стихии произведения) доступен то специфически русский взгляд на действительность, который принято называть народным. Именно опыт чисто «мужицкого» восприятия лагеря как одной из сторон русской жизни 20 века и проложил путь повести к читателю всей страны.. солженицына интересовал сам народный характер и его существование «в самой нутряной России – если такая где – то была, жила, в той самой России, которую ищет повествователь в рассказе «Матренин двор». Но он находит не нетронутый смутой 20 века островок естественной русской жизни, а народный характер, сумевший в этой смуте себя сохранить. «Есть такие прирождения ангела, 0 писал в статье «Раскаяние и самоограничение» писатель, как бы характеризуя и Матрену, - они как будто невесомы, они скользят как бы поверх этой жизни, нисколько в ней не утопая, даже касаясь ли стопами ее поверхности? Каждый из нас встречал таких, их не десятеро и не сто на Россию, это – праведники, мы их видели, удивлялись («чудаки»), пользовались их добром, в хорошие минуты отвечали им тем же, они располагают, -- и тут же «погружались опять на нашу обреченную глубину» (Публицистика, т. 1, с. 61). Так в чем суть праведность Матрены? В жизни не по лжи, скажу теперь словами самого Солженицына, произнесенными значительно позже. Она вне сферы героического или исключительного, реализует себя в самой что ни на есть обыденной, бытовой ситуации, испытывает на себе все «прелести» советской сельской жизни 50 – х годов: проработав всю жизнь, она вынуждена хлопотать пенсию не за себя, а за мужа, пропавшего с начала войны, отмеривая пешком километры и кланяясь конторским столам. Не имея возможности купить торф, который добивается везде вокруг, но не продается колхозникам, она, как и все ее подруги, вынуждена брать его тайком. Создавая этот характер, Солженицын ставит его в самые обыденные обстоятельства сельской колхозной жизни 50 – х годов с ее бесправием и надменным пренебрежением обычным, несановным человеком.

Праведность Матрены, на мой взгляд, состоит в ее способности сохранить свое человеческое и в столь недоступных для этого условиях.

Но кому противостоит Матрена, иными словами, в столкновении с какими силами проявляется ее сущность?

Характеристики

Список файлов сочинения