77882 (638241), страница 9
Текст из файла (страница 9)
«Довольно», как и «Призраки», – своеобразная интимно-философская исповедь писателя, проникнутая глубоко пессимистическим пониманием истории человеческого общества, природы, искусства. На автобиографическую основу очерка Тургенев указывал в письме к М.М.Стасюлевичу от 8 мая 1878 года: «Я сам раскаиваюсь в том, что напечатал этот отрывок (к счастью, никто его не заметил в публике), - и не потому, что считаю его плохим, а потому, что в нём выражены такие личные воспоминания и впечатления, делиться которыми с публикой не было никакой нужды.»(LXXIX, T.5, 542).
В пользу жанра дневниковых записей говорит и сама форма повествования, а не только содержание. Непример, начало повести: «… «Довольно», – говорил я самому себе, между тем как ноги мои, нехотя переступая по крутому скату горы, несли меня вниз, к тихой речке..."(LXXX, T.7, 220); или глава 5: «и это я пишу тебе – тебе, мой единственный и незабвенный друг, тебе, дорогая моя подруга, которую я покинул навсегда, но которую не перестану любить до конца моей жизни…»(LXXX, T.7, 221) и т. д. По нашему мнению, о жанре дневника можно говорить ещё и потому, что такая форма воспоминаний и писем уже использовалась Тургеневым в других произведениях, например, в «Дневнике лишнего человека», «Переписке», «Фаусте», «Асе» и пр.
Вторая часть, баз сомнения, является и по содержанию и по форме философским очерком. О второй половине этого очерка В.П.Анненков писал, что она «имеет несчастье походить на мрачную католическую проповедь».(LXXIX, T.1, 540)
Среди философских и исторических источников, переосмысленных в «Довольно», в исследовательской литературе и критике назывались А.Шопенгауэр, Б.Паскаль, Экклизиаст, Марк Аврелий, Сенека,Светоний, художники-мыслители Гёте, Шекспир, Шиллер, Пушкин.
Эта часть произведения насыщена размышлениями о мгновенности, краткости человеческой жизни, обусловленной неизменным и слепым законом природы. Это и определяет, по мысли автора дневника, близкого по мироощущению Тургеневу, ничтожество личности, исторической жизни человека и её самого высокого проявления – искусства. У героя нет радости от общения с природой, потому что «всё изведано – всё перечувствовано много раз…»(LXXVIII, T.9, 110), нет даже ощущения счастья. «Строго и безучастно ведёт каждого из нас судьба – и только на первых порах мы, занятые всякими случайностями, вздором, самим собой, не чувствуем её чёрствой руки» (LXXVIII,T.9,117). Это и есть закон, который познаётся лишь после пережитой молодости и познаётся каждым для себя. Личность мыслит себя в центре мироздания и не знает о слепой и безразличной ей силе.
Но есть и другая сфера человеческой деятельности, выраженной в словах “народность”, “право”, “свобода”, “искусство”. Но истинны ли они? Исторической жизни человека Тургенев посвящает одну 14 главу. Новому Шекспиру, говорит он, нечего было бы прибавить к тому, что заметил он два века назад: «То же легковерие и та же жестокость, та же потребность крови, золота, грязи, те же пошлые удовольствия, те же бессмысленные страдания…те же ухватки власти, те же привычки рабства, та же естественность неправды…»(LXXVIII, T.9, 118-119). В XIX веке есть свои тираны, свои Ричарды, Гамлеты и Лиры. Следовательно, человеческие пороки даны человеку той же природой. А великие слова так и остаются словами. Но «Венера Милосская», пожалуй, несомненнее римского права или принципов 89-го года»(LXXVIII, T.9, 119), т. е. искусство выше человеческих норм государства, права и принципов свободы, равенства и братства, провозглашенных Великой французской революцией.
Тургенев ставит Венеру Милосскую выше принципов этой революции, он возражает против материалистической эстетики, объявляющей искусство подражанием природе (в природе нет, говорит герой, симфоний Бетховена, “Фауста” Гёте, образов Шекспира). Но в то же время он утверждает относительность величия искусства, потому что его творцы и сами творения живут тоже мгновенной жизнью, т. к. природе враждебно стремление человека к бессмертию, а искусство и есть такое стремление.
Венера Милосская, образы Шекспира и Гёте в тургеневской интерпретации выражают красоту человеческих стремлений, поисков и идеалов. Истинная красота искусства, тем значительнее, что создается человеком, который “смутно понимает своё значение, чувствует, что он сродни чему-то высшему, вечному…”(LXXVIII, T.9, 121). И даже если это только заблуждение, то оно прекрасно, как выражение лучших сторон человеческого гения, его души, и трагично, так как свободное творение всё же оказывается творением на час. Искусство выше исторических движений человечества и даже природы, но только «в данный миг» и то «пожалуй».(LXXVIII, T.9, 119)Естественно, что истина – это «слепорожденная», «глухонемая» сила природы, «которая даже не торжествует своих побед, а идет вперед, всё пожирая…».(LXXVIII, T.9, 120)
Но если всё бренно – и личная жизнь, и историческая, и искусство – то мир с его стремлениями – не более чем «толкучий рынок призраков», «торжище, где и продавец и покупатель равно обманывают друг друга», не сознавая ни истинного значения истории, ни собственного ничтожества.(XLIX, 35)
Но главки-воспоминания, проникнутые трагическим значением любви, и философские раздумья и сомнения, пронизанные интимным чувством, едины в композиционном отношении, поэтому часто «Довольно» называют лирико-философским очерком. Они неразделимы, поскольку эти мотивы переплетаются. Например, все исследователи говорят о том, что в первой главе (главе-воспоминании) прослеживаются параллели с идеями Марка Аврелия: «Пора угомониться… оставь пустые надежды… Довольно жалкой жизни, ропота и обезьянничанья. Что тревожит тебя? Что в этом нового?.. Всё равно, наблюдать ли одно и то же сто лет или три года.»(I, 31, 91, 137)
На наш взгляд, такое взаимопроникновение интимного, субъективного и философских размышлений характерно для такого стихотворного жанра, как философская лирика. Поэтому, по нашему мнению, правомерным было бы считать «Довольно» стихотворением в прозе, по размерам возросшим до объема повести. Об этом свидетельствуют окрашенные поэтическим чувством картины «личных воспоминаний» о прошлом, сменяющиеся раздумьями о тщете всего человеческого, всякой деятельности.
Такое своеобразие замечали многие. Например, А.С.Суворин писал о «Довольно», что «это короткие главы, лучше сказать, лирические строфы, полные поэзии…»(LXXX, T.7, 493); П.Боголепов назвал произведение поэмой в прозе (VI, 48); П.Ф.Алисов характеризует «Довольно» как романтическую исповедь, разросшееся до гигантских размеров «И скучно и грустно» Лермонтова…»(III, 217-219).
Безусловно, всё это достаточно относительно и требует более пристального изучения.
Итак, «Довольно» представляет собой межжанровое образование, включившее в себя жанры очерка, дневника, стихотворения в прозе.
-
Жанр «студии» как совокупность признаков
различных прозаических жанров
(«Странная история»).
Художественная проза Тургенева является многожанровой по своему составу. Новаторство Тургенева, своеобразие его повестей и рассказов уже давно стали предметом специального анализа. И всё же сложные жанровые взаимовлияния в творчестве писателя рассмотрены ещё недостаточно. Свидетельством тому является история изучения тургеневских «студий», имеющих своеобразную жанровую структуру.
«Странная история» (1869) является представителем именно этого жанра, и на её примере мы попытаемся выяснить, какие же жанры вобрала в себя «студия».
Сам Тургенев называл эту вещь то повестушкой, то рассказом, то просто штучкой.
Жанровое определение «студии» принадлежит самому Тургеневу. Впервые оно появилось при публикации рассказа «Стук…стук…стук!». Писатель, видимо, ощущал новое эстетическое качество своих произведений, потому, говоря о них в переписке с друзьями, использовал не только традиционные рассказ, очерк, повесть, но и собственную терминологию – «студия», «студия типа», «этюд», «эскиз», «отрывок» и т. д. (XXVI, 96)
Термин был подхвачен литературоведами и распространен на все без исключения произведения Тургенева 60-70-х годов. Так, В. Сквозников называет их «психологическими штудиями», «студиями русского самоубийства», «русского убийства».(LXXII, 367)
Между тем, определение «студия» Тургенев относил только к некоторым своим произведениям. Этот подзаголовок показывал, что это была необычная повесть, со своими законами построения и с особой постановкой проблемы. В понимании Тургенева «студия» равнозначна психологическому этюду, опыту. Как правило, это небольшое по объёму произведение с однолинейным сюжетным узлом, с одновременной композицией, с ограниченным числом действующих лиц. Жанр «студии» предполагал обязательное аналитическое исследование психологии поведения отдельного человека в личном и социальном аспектах этой проблемы. При этом Тургенев выделяет в образе какую-то одну, главенствующую черту характера, поражающую своей необычностью.(LIX, 100)
М.П.Алексеев считает, что термин «студия» употребляется Тургеневым в «обычном смысле очерка, предполагающего научное изучение, от studere (научный очерк)» (II, 167). В этом же русле рассуждает и В.М. Головко. Он пишет: «процесс изучения, поиска определил жанровую специфику произведений-студий».(XXVII, 128)
По мнению И.И.Величкиной, истоки этого жанра следует искать, в частности, в литературной “Игре в портреты” (составление описаний основных черт характера представленного объекта), которой Тургенев и его друзья увлекались в течение 20-ти лет. В составлении формулярных списков писатель шёл от опыта именно этой игры. По жанровым признакам, композиционным приёмам, стилю «формулярные списки» во многом напоминали характеристики из «Игры». «Игра в портреты» – это особый вид малого жанра. Исследовательница видит связь между указанной харак-теристикой «Игрой в портреты», «формулярными списками», подробными характеристиками героев в крупных произведениях и последними произведениями, названными Тургеневым «студиями». (XV, 144-146)
«Студиями» Тургенев называл и живописные работы. Этот термин, по мнению В.М. Головко, заимствовал из искусствоведения: «студия» (от ит. Studio) – «старание», «изучение», восходящего в свою очередь к латинскому корню.(XXVI, 96)
Следовательно, мы можем сделать вывод, что «студия» – это понятие, фиксирующее незавершенность, эскизность произведения. Но оно предполагает и другое – старательное изучение предмета. То, что «студия» для Тургенева равнозначна эскизу, – отнюдь не случайная деталь. Это указывает на содержательное и познавательное качество, сущность жанра. Студия представляет собой состоявшийся жанр, то есть идейно-конструктивное целое, которое обладает своими художественными законами. «Незаконченность» «студий» - содержательное эстетическое качество, обусловленное синтетическим характером этого жанрового образования: как эскиз оно охватывает целое, но в то же время не предполагает полноты и многосторонности его выражения.
Это позволяет глубже понять особенности тургеневских «студий». По мнению В.М.Головко, во-первых, в них осуществляется изучение личности определенного типа. Во-вторых, «студия» не предполагает эстетической «завершенности», полноты изображения; как «эскиз», «набросок», она допускает «широкие мазки», ассоциативность, фрагментарность, не обязывает к обстоятельной обрисовке характера, исключает усложненность фабулы, обязательную логическую последовательность событий в их непрерывности и т. д. В-третьих, «студия» предполагает изображение целого, но, в отличие от романа, без глубокой аналитичности и подробной детализации.(XXVI, 97)
Конечно, поэтика тургеневских «студий» отличается от традиционных форм повести, рассказа, очерка, и в первую очередь тем, что включает в себя признаки этих и других жанров. Выявлению этих признаков и будет посвящена эта глава.
«Странная история» была задумана Тургеневым как небольшая повесть.(LXXIX, T.12, 268, 304) Однако по мере завершения произведения жанровые определения автора изменялись: в дальнейшем писатель относил «Странную историю», как правило, к числу маленьких рассказов. Тургенев писал: «Написал маленький рассказ, который – Вы удивитесь! – появится в немецком переводе… Штучка очень небольшая и зовется «Странная история»…»(LXXIX, T.12, 83). Жанровое определение «рассказ» появилось и при первой её публикации.
Вместе с тем содержание и форма произведения необычны для данной разновидности малой прозы. В нем дан не один, а несколько эпизодов, действие охватывает период протяженностью в два года; широкий круг персонажей, остающихся при этом на втором плане; в произведении отсутствует строгая взаимозависимость его частей.
«Странная история» – одна из первых студий Тургенева, а её нетрадиционная художественная форма вызвала споры в определении жанра: одни исследователи называют произведение рассказом, другие – повестью. Обусловлено это тем, что «студия» восходит к традициям построений романного типа, но одновременно сохраняет жанровую природу малых эпических форм (рассказа, очерка, новеллы). Эта синтетичность проявляется на всех уровнях структуры этих произведений.»(XXVI, 99)
В исследованиях повестей Тургенева преобладает мнение об их философско-психологическом характере, а вот романы писателя чаще связываются с изображением типа, героя своего времени. Такое различие не проясняет жанровую специфику «Странной истории», поскольку здесь доминирует именно социальная тема.
Героиня рассказа Софи относится к числу «активных героев, которые видят цель своего существования в служении высоким внеличным идеалам»(XXVI, 100). И это сближает её, по нашему мнению, с героинями романов Тургенева – с Лизой Калитиной («Дворянское гнездо») и Еленой Стаховой («Накануне»). О том, что «студия» вбирает в себя качества романной поэтики свидетельствует не только социальная направленность основной проблематики, но и её многотемность. «С сюжетной линией Василия связаны вопросы о загадочном и таинственном в природе и человеке, о религиозных предрассудках, бытующих в среде народа… С линией Софи – проблемы социальных пороков общества, бездуховной жизни провинциального дворянства и т. д. При этом доминирующей в произведении является тема самоотвержения…» (XXVI, 100).
Таким образом, по проблематике и содержанию “Странная история” значительно шире традиционных повестей и рассказов, и можно говорить, что в этом аспекте она тяготеет к роману, что и доказывает В.М.Головко в своей монографии. Он утверждает, что образ Софи и всё произведение в целом построено по романным принципам.(XXVI, 101) «Странная история», по его мнению, представляет собой взаимосвязь кадров-фрагментов с большой плотностью изложения, своеобразную графичность, что было специфической чертой художественной манеры Тургенева-романиста.(XXVI, 103)
То же самое наблюдается и в «Странной истории», где насыщенность крупных кадров, их минимальность ещё более ощутимы, а лаконизм в обрисовке героев настолько пределен, что сам писатель отметил необходимость при таком сюжете более широкого «развития, основания психологических мотивов рассказа».(LXXIX, T.13, 240)
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
