12969-1 (635821), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Лишённый этих способностей Щукарь употребляет все усилия, чтобы, по крайней мере, казаться хозяином. По-иному ведёт себя Размётнов, который, в отличие от Щукаря, не может даже перекрыть крышу. “Не будь у него матери, ноги протянул бы с голоду”, — слышит Давыдов о своём друге. “Ты же в хозяйстве и пальцем о палец не ударишь! Какой ты мне помощник! Воды и то не принесёшь. Поел и пошёл на службу, как какой-нибудь квартирант, как чужой в доме человек”, — отчитывает Андрея мать.

Размётнов не горит желанием поработать на прополке колхозных хлебов (“не мужчинское это дело”) и с облегчением передаёт дела Давыдову, оставившему его на несколько дней за председателя: “Морока с этим колхозным хозяйством... то один идёт с какой-нибудь нуждой, то другой волокётся... Такая нервная должность нисколько для моего характера не подходит”.

“Андрюшка Размётнов — этот рыском живёт, внатруску, лишнего не перебежит и не переступит, пока ему кнута не покажешь”, — характеризует Аржанов человека, не годящегося ни в хозяева, ни в хозяйственники, ни в работники, ни в надсмотрщики.

Собственная непрактичность ничуть не удручает Размётнова, чьё положение в обществе закреплено занимаемой должностью: “...Я ишо не кто-нибудь, а председатель сельсовета”, — напоминает он при случае.

Мнимая занятость Андрея, выдающего справки, подписывающего и отправляющего в райисполком сводки о ходе колхозных работ, выводит из себя Нагульнова, который пытается пристыдить друга: “Давыдов никакой работой не гнушается, я — тоже, почему же ты фуражечку на бочок сдвинешь и по целым дням сиднем сидишь в своём Совете либо замызганную свою бумажную портфелю зажмёшь под мышкой и таскаешься по хутору, как неприкаянный? Что, секретарь твой не сумеет какую-нибудь справку о семейном положении выдать?”

Однако Размётнов и не подумает обидеться: новая должность формирует особую манеру держаться, сочетающую уверенность в себе с охотничьей зоркостью. “Сразу видно настоящего хозяина”, — поразится его наблюдательности работник ОГПУ, превыше всего ценящий умение отличать своих от чужих.

К должности, поднявшей его на такую высоту, Андрей относится заботливее, чем к невесте. “...Гулять шибко не будем, мне нельзя: с должности вытряхнут и выговор по партийной линии могут влепить такой горячий, что буду год дуть на пальцы, какие рюмку держали”, — предупреждает он будущего тестя накануне свадьбы.

Размётнова легко уговорить, переубедить, заставить отказаться от своего мнения. Поэтому заставляющее его заикаться возмущение жестокостью коллективизации (“Я... я... с детишками не обучен воевать!”) вскоре сменяется “уверенной ухмылкой”: “Мы им рога посвернём! Все будут в колхозе”.

Рассказ Нагульнова о секретаре райкома, работающем в поле вместе с колхозниками, вызывает неожиданный порыв трудового энтузиазма у Размётнова, в момент забывающего о прежних намерениях: “Всё в голове стало на место. Завтра иду в первую бригаду. Можешь не беспокоиться, Макар, спину свою на прополке я жалеть не буду. А ты мне к воскресенью пол-литра водки выставишь, так и знай!”

“Диковинно сохранившаяся грубоватая веселинка” — не единственная особенность, выделяющая Размётнова среди суровых солдат революции. Случайно обронённая в разговоре со старухой Чебаковой фраза — “вскорости я откажусь от председательской должности” — свидетельствует о скрытых раздумьях, метаниях внешне простоватого героя. Наделённый даром сочувствия, способностью любить и страдать, он не может не считаться с голосом сердца. Ему жаль и детей раскулаченных, и расставшегося с Лушкой Нагульнова. “А что ежели Макар затоскует и махнёт в Шахты проведать её? Сумной он это время ходит, виду не подаёт, но похоже, что по ночам выпивает втихаря и в одиночку”, — с тревогой думает Андрей. Вслух он проявляет заботу о друге по-другому: “...ты рядовой боец, и ты строй соблюдай, а то мы тебе прикорот сделаем!”

После гибели Давыдова и Нагульнова Размётнов становится секретарём колхозной партийной ячейки. Какие же перспективы открывает перед ним жизнь?

Вероятно, опыт руководящей работы в совокупности с бедняцким происхождением, славным боевым прошлым и невозможностью жить вне строя позволит ему в дальнейшем занять место в районном партийном аппарате.

“«Аппарат» действительно вполне аппарат, стоит нажать кнопку, и начинается мгновенно соревнование. Слишком зависимые люди, холопы, а самостоятельным быть нельзя”, — определял пагубную сущность этой работы Пришвин.

“Ты норовишь перед районным начальством выслужиться, районное — перед краевым, а мы за вас расплачивайся”, — выплёскивает наболевшее своему председателю Устин Рыкалин, уверенный, что слова любого начальника о народном благе — сплошное лицемерие.

Будущую деятельность Размётнова помогают представить размышления секретаря райкома Мартынова из повести В.Овечкина «Районные будни», которая создавалась в то же время, что и вторая книга романа Шолохова «Поднятая целина»: “У нас, партийных работников, обязанности как будто несложные. Мы не врачи, не агрономы, не инженеры, не специалисты, в общем... Грубо выражаясь, языком работаем... Но наше слово может стать и металлом, и зерном! Смотря какое слово... И зерном, и металлом может стать — но может стать и ширмой для бездельников”.

Главной задачей партработников, имевших большие права, считалась работа с кадрами, воспитание людей, руководство талантами. Однако умение разговаривать с людьми, как пишет Овечкин, зачастую сводилось к умению “орать на людей”, а ораторское искусство — к чтению речей по бумажкам. В пятидесятые годы теряют свой оскорбительный оттенок слова “толкач” и “погоняло”. В толкачах и погонялах к этому времени нуждались многие секретари райкомов, которым приходилось напоминать, “что свёклу нужно вовремя прорвать... что упущенный день на уборке... стоит многих тысяч тонн зерна, что пары надо поднимать в мае, а не в июле”. Отдельные расторопные хозяйственники не могли спасти положение.

Андрей Размётнов, не имеющий никакой полезной специальности, и должен стать одним из таких погонял-подсказчиков. Но не превратится ли его работа в “паразитическое приспособление к жизни”? Сможет ли он, лишившись поддержки друзей, противостоять соблазну пустозвонства? Найдёт ли мужество вырваться из плена стереотипов, которые помогают оправдать любую нелепость, даже отстрел котов? Акция эта нисколько не смущает спасающего голубей Размётнова: “Мы вот именно из жалости без промаху бьём разную пакость — хоть об двух, хоть об четырёх ногах, какая другим жизни не даёт... К бандитам у нас один закон: «руководствуясь революционным правосознанием» — и баста!”

Уцелеет ли под таким давлением природная человечность Андрея?

К концу романа всё ощутимее становится объединяющая Давыдова, Нагульнова и Размётнова способность чувствовать. Глубина переживаний Нагульнова, не нашедшего в себе сил убить любовь к “подлюке” Лушке, верность Размётнова единственной, “незабудней”, навсегда покинувшей его двенадцать лет назад, пронзительная жалость, которую обнаруживает в себе Давыдов, — всё это говорит об интенсивной жизни сердца, не подчиняющейся партийным установкам.

Гибель от вражеской руки Давыдова и Нагульнова дала им право на память. Будут ли помнить об Андрее Размётнове? Описание заброшенного кладбища на последних страницах романа не внушает ободряющих надежд. Ему предшествует подчёркнуто бесстрастное сообщение о крахе контрреволюционного заговора. Арестовано свыше шестисот казаков, рядовых его участников, среди которых было немало таких, как Яков Лукич с сыном, приговорён к расстрелу Половцев, незадолго до этого убедившийся, что жизнь его ничего не значит для руководителей восстания. Его попытка доказать полковнику Седому-Никольскому, что столкновение с кадровым полком, даже батальоном, грозит повстанцам верной гибелью, оказывается тщетной. “Вы только начните по приказу тех, кто думает за вас”, — слышит в ответ Половцев.

Каким странным сходством отмечены судьбы героев-антагонистов, считавших себя вожаками, а оказавшихся только винтиками в механизмах власти. И сколько же было тех, кто вместе с правом думать передоверил другим и право распоряжаться своей жизнью, молчаливо смирившись с участью жертвы...

Существенное дополнение в финальные сцены вносят переживания Щукаря, оплакивающего утонувшего в колодце “раскулаченного Титкова козла” Трофима: “Он меня каждый божий день под страхом держал, я с кнутом с зари до вечера не расставался, держа от него оборону, а теперь какая моя будет жизня? Одна гольная скука!”

Скучно без вредителя! Это вопль не одного деда Щукаря. Уничтожение хозяев сопровождалось массовым душевным надломом, разрушением привычных понятий о сострадании, о чести и совести. Поиск врагов разнообразил беспросветно-унылое существование и манил иллюзией борьбы за высокие идеалы, за справедливость, готовя почву для будущих репрессий. “Не все понимают, что тридцать седьмой год — это лишь бледное зарево тридцатого”, — писал об эпохе коллективизации Солженицын.

Сберечь хозяина в таких условиях могла только семья. Давыдов, в отличие от не вписывающегося в мирную жизнь Нагульнова, мог бы стать заботливым мужем и отцом, кормильцем, защитником и заступником для многодетной семьи Харламовых. “Варя уедет учиться, а кто же вас кормить, одевать, обувать будет? Теперь это мне придётся делать, факт!” — говорит он младшему брату своей невесты. О нереализованных возможностях гремяченского председателя напоминает неожиданно вторгающееся в его речь слово “сынок”.

Однако ни Давыдову, ни Нагульнову не суждено стать отцами. Перемены, происходившие в стране, целенаправленно били по семье. Характеристика эпохи, отражённой в романе Шолохова, будет неполной без реплики Тихона Осетрова о забытых властью детях, которых “воспитать трудно, а посиротить по нынешним временам можно в два счёта”. Но ни Давыдов, замирающий над гнездом жаворонка в степи, ни Размётнов, вставший на защиту голубей, свивших гнездо под крышей его дома, не отдают себе отчёта в том, что в борьбе за высокие идеалы примкнули к разорителям человеческих гнёзд, чей путь отмечен искалеченными судьбами и загубленными талантами. И трагическое непонимание содеянного самыми незлобивыми из переустроителей деревни перерастает в горькие раздумья о будущем страны, а завершающая роман картина грозы предвещает грядущие потрясения и потери.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://lit.1september.ru/

Характеристики

Список файлов сочинения