16696-1 (632987), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Семенной фонд к середине марта заготовлен полностью. Было нужно чинить много колхозных плугов, борон и проч., и кузнец Шалый приналег на работу и успел все сделать к нужному сроку. За это Давыдов при большом стечении колхозников премировал его своими привезенными из Ленинграда инструментами. Давыдов сопровождает все приличествующей событию речью, колхозники одобрительно относятся к премированию Шалого, а тот, не привыкший к таким знакам внимания и обычно довольствовавшийся со стороны хуторян скупыми водочными магарычами, окончательно растерялся, сбивчиво сказал слова благодарности, и по знаку Нагульнова «оркестр, составленный из двух балалаек и скрипки», заиграл Интернационал.
Через два дня Нагульнов развелся с Лушкой. Както Лушка встретилась с Давыдовым возле правления колхоза под предлогом того, что ей надо выяснить, как дальше жить. Давыдов советует ей работать, а не лодырничать. В ответ Лушка просит найти ей какого-нибудь «завалящего жениха» или самому Давыдову взять ее в жены. Давыдов смущается и отвечает, что «девочка ты фартовая и нога под тобой красивая, да только не туда ты этими ногами ходишь».
К Якову Лукичу ночью заявляется Половцев. Лятьевский спит, так как все это время пил. Половцев сообщает, что выступать следует прямо сейчас, что неподалеку находится агитколонна и что с нее начать следует. В разговоре с Яковом Лукичом Половцев вспоминает, как в детстве до смерти засек укусившего его щенка, и как потом с самим Половцевым сделалась истерика от жалости к животному. С тех пор Половцев не любит собак, но, по его словам, любит кошек и маленьких детей. Половцев вместе с Островновым отправляются на тайную сходку, где собираются сочувствующие белому движению крестьяне. Половцев сообщает собравшимся, 4Tq ждать осталось недолго и что выступление назначено на завтра. Крестьяне отвечают, что они сомневаются, сообщают, что вышла газета со статьей Сталина о перегибах в коллективизации. Крестьяне говорят, что раньше они думали, будто приказ такой идет из центра, а теперь выясняется, что это местное начальство все творило. Поэтому их «пути-дорожки» с Половцевым теперь разошлись. Высказывают сомнение, что иностранцы, от которых Половцев обещает помощь, окажутся лучше коммунистов и что их «потом с родной земли силой не придется выволакивать». Крестьяне требуют назад свои расписки. Половцев выхватывает наган, кричит, что будет всех расстреливать как предателей, и вместе с Яковом Лукичом убегает. По приезде в Гремячий Половцев говорит Якову Лукичу, что пока уезжает, но скоро вернется. В остальных станицах казаки также отказались восставать, Половцев ругает казаков за то, что они не понимают, что статья Сталина — лишь маневр и подлый обман. Через несколько дней в Гремячий привозят запоздавшие по случаю половодья газеты со статьей Сталина «Головокружение от успехов». Крестьяне читают статью, спорят о прочитанном. На собрании Нагульнов выражает недовольство этой статьей, говорит, что она «не в глаз, а в самое сердце» ему попала. Нагульнов пытается оправдаться перед собравшимися за свои «перегибы», говорит, что он делал это от чистого сердца, «поспешая к мировой революции». Однако Нагульнов по-прежнему твердо стоит на своем: даже с середняком, который противится вступлению в колхоз и «приближению мировой революции», надо обходиться по всей строгости. Заявляет, что у самого Сталина попросил бы отпустить его на китайскую границу — «там я дюжей партии спонадоблюсь, а Гремячий пущай Андрюшка Разметнов коллективизирует». На вопрос Давыдова, признает ли он свои ошибки, Нагульнов отвечает, что признает, но с письмом не согласен и «статья неправильная». Давыдов грозится сообщить в район о выступлении Нагульнова против линии партии. Тот отвечает, что сам это сделает и за свои перегибы и за все сразу ответит. Давыдов стыдит Нагульнова за то, что он явился на собрание в подвыпитом виде предполагает, что, если дело дойдет до разбирательства, его скорее всего исключат из партии. Давыдов предлагает часть коров и мелкий скот вернуть хозяевам, но основной упор сделать на то, чтобы колхоз не распался. Многие середняки подают заявления о выходе из колхоза. Давыдов предупреждает, что если будут проситься обратно, то они еще подумают, брать их или нет. Из райкома приходит невразумительная директива о том, как ликвидировать перегибы на местах. По всему чувствуется, что в районе царит полная растерянность, никто из начальства в колхозах не показывается. На запросы с мест ответов не приходит. Но после того, как было получено постановление ЦК «О борьбе с искривлениями линии в колхозном движении», райком засуетился, и в Гремячий посыпались распоряжения о срочном предоставлении списков раскулаченных, о возвращении колхозникам обобществленного мелкого скота и птицы и проч.
Из колхоза выходит все больше народу. Из райкома приезжает некто Белых, член бюро, говорит, чтоб Давыдов не отдавал скот тем, кто выходит из колхоза, только в исключительных случаях, «придерживаясь классового принципа». Давыдов сомневается, не выйдет ли то же самое, что и со 100-процентной коллективизацией. Белых его успокаивает, вспоминает о Нагульнове, на которого в райкоме заведено целое дело: «за перегибы придется отвечать, надо кем-то пожертвовать». После отбытия начальства Давыдову сообщают, что «единоличники» забрали самовольно своих быков и лошадей. Только к вечеру скот удается отбить обратно, дело даже не обходится без драки. Несмотря на усиленную охрану, которую Давыдов поставил к общественным загонам и конюшням, вышедшим из колхоза все же удается угнать часть скота в степь и укромные места. Вышедшие требуют'землю, в противном случае угрожают начать пахать свои старые наделы, которые отошли к колхозу. Давыдов говорит, что им выделят новую землю на дальних выпасах, где вовсе не обработанная земля. Крестьяне возмущаются, некоторые даже начинают пахать свои старые наделы. Но их прогоняют и дают новые участки на необработанной земле. Выходит из колхоза и подруга Андрея Разметнова Марина Пояркова. Марина в последнее время зачастила в церковь, и совместная жизнь с Андреем у них не ладилась. Андрей уговаривает ее не выходить из колхоза, иначе ему придется от нее уйти, но Марина устраивает скандал и с видом победителя удаляется. После этого она силой забирает свое имущество из колхозного хранения. На следующий день Разметнов ушел от Марины и несколько дней тяжело переживал свое горе.
Щукаря назначают постоянным кучером при правлении колхоза. Щукарь уверяет, что через его руки прошло множество лошадей, хотя на самом деле у него было две лошаденки, причем одну из них он променял на корову, а вторую он, будучи сильно навеселе, купил у проезжих цыган за 30 целковых. Бока у кобылки были круглые, и Щукарь, несмотря на то, что на глазу у нее было бельмо, а зубы гнилые, ее купил. Цыгане смеются вслед Щукарю, а через некоторое время с кобылой происходит странная перемена — она превращается в тощую клячу. Оказалось, что цыгане перед тем, как продать Щукарю, надули ее, вставив под хвост соломину. Щукарь возвращается обратно, но цыган уже простыл и след. Досталось Щукарю тогда от жены, «бабы дородной и лютой на расправу». Вскоре лошадь заболела чесоткой, облезла и умерла. Шкуру Щукарь с кумом пропили. Несмотря на все это, Щукарю очень нравится его новое назначение. Давыдов едет вместе со Щукарем в поле. Дорогой он мечтает о новой жизни, о том, как здесь появится множество тракторов, автомобилей, заводов и проч. Щукарь тем временем жалуется ему на свою жизнь, говорит, что ему в детстве не везло — во время крещения его обварили пьяные поп и дьячок в купели, потом его и собаки рвали, и гусак щипал, а в 9 лет его даже поймали на крючок: ребятишки повадились у одного глухого деда во время рыбной ловли откусывать под водой крючки, которые очень ценились. Щукарь, нырнув и собравшись уже откусить крючок, нечаянно дернул за леску, и дед, подумав, что это клюет рыба, потащил уду и прихватил крючком мальчишку за губу. Именно с тех пор его и прозвали Щукарем. Щукарь рассказывает еще несколько забавных историй о своем невезении.
Разметнов тем временем приходит к Нагульнову, сообщает, что ушел от Марины. Нагульнов одобряет этот поступок, уверяет, что по себе все это знает, но зато теперь Андрей «снова для дела мировой революции гож». Сам же Нагульнов, по его словам, нашел себе занятие — учится английскому языку, но так как это занятие трудное, он выучил только восемь слов, среди которых «пролетариат» , «коммунизм» и проч. Изучение английского языка Нагульнову нужно для того, чтобы найти общий язык с английскими рабочими, с угнетаемым индийским народом и прочими, когда там наступит Советская власть.
На следующий день Нагульнов отправляется в район. Он присутствует на бюро райкома, где из доклада Белых узнает, что местами по району еще не начали сеять. Нагульнову сообщают, что в разделе «разное» будет стоять вопрос о нем. Все избегают Макара, сторонятся его. Наконец доходят до вопроса о нем. Самохин, который приезжал «расследовать дело», читает доклад, говорит о «вредительстве и произволе» Нагульнова. Самохин в докладе упоминает и о разводе Нагульнова, тот пытается сказать слово в свое оправдание, говорит, что все это делал для блага революции. Председатель райкома Корчжинский считает, что Нагульнова следует исключить из рядов партии и ставит вопрос на голосование. Балабин, также член бюро, категорически возражает, говорит, что это бюрократический подход к человеку, и вступает в стычку с председателем. Ему не дают говорить и, так как решение уже принято, требуют у Нагульнова партбилет. Нагульнов отвечает, что партбилет не отдаст. Балабин советует ехать Нагульнову в окружком. Нагульнов говорит, что пусть лучше его расстреляют, чем исключат из партии, так как он всю свою жизнь партии отдал и своего существования без нее не мыслит. Он кричит, что присутствующие ему не товарищи, что они все ядовитые гады, вспоминает, что один из присутствующих в то время, когда по округе ходила банда, сдал свой партбилет, мотивируя это тем, что хочет заниматься сельским хозяйством. Нагульнов уходит, отправляется в Гремячий Лог.
Банник едет за хутором с подводами, встречает людей из соседнего села, которые в разговоре сообщают ему, что приехали в Гремячий за семенами: им сеять нечем, и из района распорядились взять здесь. Банник возвращается в хутор, рассказывает всем, что у них забирают семена. Собравшаяся толпа идет к амбарам с намерением не дать вывезти хлеб. Завязывается драка, пришельцам достается, и они, избитые в кровь, бросают мешки с хлебом и убираются восвояси. Демка Ушаков, у которого находятся ключи от амбаров, сбегает из толпы и разыскивает Давыдова. Давыдов берет у него ключи. Бабы в это время вытаскивают из сельсовета Андрея Разметнова и требуют открывать митинг. Разметнову ничего не остается делать. Бабы требуют отдать им назад семенной хлеб, чтобы правление колхоза не смогло раздать его чужакам. Женщины злятся, набрасываются на Разметнова, кричат, что у него одежда хорошая, а народу ходить не в чем. Начинают стаскивать с него сапоги, портянки и даже галифе. Потом избивают и отнимают наган. К Давыдову прибегает Кондрат Майданников, говорит, что Разметнова «обчество» арестовало и посадило под замок. Давыдов отказывается прятаться, говорит, чтобы Майданников скакал в поле, брал человек 15 из бригады и возвращался обратно. Отдает ему ключи от амбаров. Затем идет к амбарам. Пытается вести себя' спокойно, но на Давыдова нападают, бьют, выворачивают карманы, требуют ключи. Давыдов тянет время, говорит, что ключи У него на квартире. Бабы ведут его на квартиру, мужики остаются дожидаться у амбаров. Дома Давыдов долго роется в вещах, потом говорит, что ключи, видимо, у Нагульнова. Его ведут на квартиру Нагульнова. Дорогой бабы начинают его бить. Он отшучивается, хотя те бьют серьезно, и сдачи не дает, только когда начинают бить кольями, отнимает у одной кол и ломает о колено. На квартире Нагульнова бабы устраивают настоящий погром. Давыдов говорит, что ключи у Островнова, потом делает вид, будто вспомнил, что ключи на столе в правлении колхоза. Пока доходят до правления, Давыдова избивают так, что он едва держится на ногах. В конце концов он говорит, что до ночи будет их водить, а ключей не отдаст. Вдруг появляется какая-то девка, кричит, что казаки посбивали замки и уже делят хлеб. Бабы убегают. Появившийся с сеновала дед Щукарь предлагает Давыдову отсидеться вместе с ним. Прибегает конь Нагульнова с оборванной уздечкой. Давыдов оставляет Щукаря и направляется к амбарам.
Нагульнов возвращался из района, по дороге встретил волка, и конь, оборвав уздечку, убежал. Поэтому Нагульнову пришлось до хутора идти пешком. Придя в хутор и увидев у амбаров людей, он сразу понимает, в чем дело. Народ, слышавший о том, что Нагульнова якобы собираются судить за Банника и не чаявший встретиться с ним после его отъезда в район, встречает его появление растерянностью. Но потом люди приходят в себя и пытаются продолжить разграбление амбаров. Нагульнов вынимает оружие, стреляет вверх и заявляет, что убьет каждого, кто попытается подойти к дверям. Народ, зная крутой нрав Нагульнова, отступает, но затем снова пытается пойти на приступ. В этот момент приходит подмога — колхозники с поля, а вечером приезжает вызванный Давыдовым милиционер. Зачинщики были арестованы — кто в поле, кто дома. На следующий день стали собирать расхищенный хлеб и в конечном итоге собрали весь, за исключением нескольких пудов. Затем созывается собрание, на котором Давыдов выступает и стыдит тех, кто бил его, говорит, что он, как и все большевики, никогда на встанет на колени перед классовым врагом. Добавляет, что кару понесут только зачинщики и активно выступавшие, а все остальные должны понять свою ошибку. «Большевики не йстят, а беспощадно карают только врагов». В завершение Давыдов призывает всех назавтра ехать в поле и работать как следует. Люди говорят, что им стыдно и что они уважают Давыдова за то, что он зла не помнит. На следующий день многие из тех, кто раньше вышел из колхоза, снова подали заявления на вступление. Начинается сев.
Давыдов с Разметновым устраивают с женщинами собрание об устройстве детских яслей. В этот момент прибегает Любишкин (бригадир) и говорит, что многие в его бригаде лодырничают, пашут абы как и после каждой борозды садятся покурить. Говорит о том, что Давыдов прислал ему негодных работников, что никуда не может пристроить Щукаря, который ни на что не годен и даже, когда его определили кашеваром, сало, вместо того, чтобы положить в котел, съел, а кашу пересолил и т. д. Любишкину советуют не пенять на обстоятельства, а делом заниматься. Через некоторое время Давыдов собирает смену белья и заявляет, что, несмотря на отговоры Разметнова, отправляется в поле и будет работать там до конца пахоты. На подъезде к полю Давыдов встречает Щукаря, с которым явно произошло что-то неладное. Дело в том, что после истории с кашей Щукарь решил выслужиться и с этой целью долго подкарауливал у одного из дворов курицу, а когда наконец ее поймал, хозяин изловил его на месте преступления. Однако, узнав, что это для пахарей, разрешил Щукарю взять еще одну. Щукарь доволен, он варит кашу, но опасается, что она будет припахивать тиной, так как воду он черпал в ближайшем мелководном пруду. Каша всем нравится, даже Любишкин выносит деду благодарность. Но когда обедающие добираются до дна котла, то обнаруживают там лягушачью лапу. Щукарь пытается выкрутиться, говорит, что это «вустрица», которых при старом режиме генералы ели. Любишкин выходит из себя, кричит, что он красный партизан и не желает генеральскую пищу есть. Щукарю мерещится, что Любишкин выхватил нож, и он бросается со всех ног наутек. После приезда Давыдов замечает на пашне Атаманчукова и Майданникова, которые дерутся из-за того, что Атаманчуков хочет пахать во время дождя (пахать во время дождя нельзя, так как можно натереть быку ярмом шею), мотивируя это тем, что быки не его личные, а колхозные. Майданников показывает Давыдову атаманчуковскую пахоту — ее мало и она неглубокая. На упреки Давыдова Атаманчуков отвечает, что на словах все герои, а как самим показать пример, то никого нет. Собрав бригаду, Давыдов ставит вопрос об исключении Атаманчукова из колхоза. Почти единогласно принимается решение. Затем Давыдов говорит, что все пашут плохо и собирается на личном примере показать, что за день можно вспахать гектар и даже гектар с четвертью. На следующий день Майданников объясняет Давыдову, как пахать, так как тот раньше никогда этим не занимался. К позднему вечеру Давыдов вспахивает столько, сколько обещал. Продолжает пахать он и на следующий день. Остальные невольно подлаживаются под него, начинают работать лучше. Отстающие подтягиваются, и Давыдов при случае замечает, что в бригаде стихийно началось социалистическое соревнование.
Сев окончен, но около сотни гектаров кубанской пшеницы посеяли с опозданием, и люди не без оснований опасаются, что она не взойдет. Они приходят к Давыдову и говорят, что надо заказать молебен. Давыдов отвечает, что «надо с наукой хозяйство вести, а не с попами». Нагульнов угрожает, что если приведут попа, то он возьмет овечьи ножницы и отстрижет ему бороду. Из райкома пришло постановление об отмене прежнего решения исключить Нагульнова из партии — в райкоме произошла смена руководства — Корчжинского и Хомутова сняли. Макару объявили выговор, на этом дело и закончилось. Между тем Нагульнов стоит на своем, заявляя, что перегибы совершает даже окружком — в частности, не разрешил возвращать скот и инвентарь выходцам из колхоза, а это, по его мнению, неверно. Марина Пояркова нашла себе нового ухажера, Демида Молчуна. Разметнов поначалу бодрился, но потом начал попивать. Марина довольна своим новым мужем, который работает в ее хозяйстве, «как добрый бык». В Гремячий возвращается незаконно раскулаченный Гаев. Краевая избирательная комиссия восстановила его в правах гражданства. После его приезда Давыдов предлагает ему вступить в колхоз. Тот отвечает, что делать нечего, придется вступать. Гремячинская партячейка тем временем вырастает вдвое, несколько человек принимают в кандидаты партии. Но Кондрат Майданников, когда ему предлагают написать заявление, отказывается, говоря о том, что он недостоин, так как находится в колхозе, а «об своем добре страдает» — ему жалко свою лошадь, быков, с которыми некоторые нерадивые колхозники обращаются плохо.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
