55573 (610356), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

В силу отмеченных трудностей мы ограничимся тем, что приведем здесь итоги подсчетов, сделанных на основании результатов хронологизации эпитафий Лугдуна и Вьенны, полученных А. Оденом и И. Бюрнаном⁹⁹: из 519 лугдунских эпитафий ими были датированы 451. Из 100 примерно лугдунских надписей, упоминающих, как мы считаем, рабов и отпущенников, одна надпись приходится на первый период I в. (до 40-х годов), 3 – на второй (40–70 гг.), 20 – на третий (70–115 гг.), 10 – на четвертый (115–140 гг.), 24 – на пятый (140–240 гг.), 13 – на шестой (240–ок. 310 г.). Среди 177 вьеннских эпитафий мы нашли примерно 20 надписей с упоминанием рабов и отпущенников. Из них оказались датированными 11, в том числе на первый период (до 70 г.) приходится 1 надпись, на второй (около 70–125 гг.) – 1, на третий (около 125 г.–начало III в.) – 8, на четвертый (III в.–начало IV в.) – 1. Как видно, и в Лугдуне и Вьенне наибольшее число надписей с упоминаяием рабов и отпущенников приходится примерно на одно и то же время: в Лугдуне – на III и IV периоды (т.е. на время от 70 по 240 г.), во Вьенне – на III период (т.е. на время от 125 г. по начало III в.). Лугдун как римская колония, и Вьенна как один из самых значительных городов Нарбонской Галлии относятся к числу наиболее романизованных. Поэтому можно допустить, что подобные же хронологические вехи в развитии рабства наблюдались и в других романизованных областях Галлии¹⁰⁰.

***

Исследование вопроса о положении рабов осложняется тем обстоятельством, что эпиграфические памятники, как уже отмечалось, отражают положение не рядовых, а в известном смысле привилегированных рабов. Отсюда – попытки историков выяснить положение рабов в Галлии на основании не местных материалов, а общих римских, преимущественно юридических. Так, по мнению Дюваля, положение рабов в Галлии можно описать, только основываясь на данных римских юридических источников, не будучи при этом уверенным, что римские законы не получали там какого-то особого применения¹⁰¹. Другим следствием состояния источников оказывается идеализация положеняя рабов. Апологетом древнего рабства со своеобразной позиции критики современной капиталистической эксплуатации труда как наемного рабства выступил К. Жюллиан. Он находит возможным утверждать, будто рабство способствовало появлению "новых форм человеческого идеала" – таких, как прилежание к труду, дисциплинированность, доброта господина, признательность слуги. Дисциплинированность – якобы результат строгого наблюдения, а трудолюбие – надежды при помощи скопленных таким образом сбережений получить свободу. Совместные погребения господ с их рабами и отпущенниками приводят Жюллиана в умиление, и он заключает: "Античное рабство в определенных отношениях имело больше демократического мужества и человечности, чем сегодняшний наемный труд. Ничего нет более трогательного, чем эти надгробные памятники Галлии, алтари, на которых господин молил богов за своего сына и своего раба, и могилы, где он покоился в мире со своим слугой". Хотя Жюллиан не отрицает фактов возмущения и саботажа со стороны рабов, ученый утверждает, что они были редки и должны рассматриваться как явление, по своей природе общее для всех времен¹⁰².

В действительности те надписи или надгробия с барельефными изображениями, о которых говорили выше, свидетельствуют преимущественно не о большинстве рабов, земледельческих или занятых в ремесле и рудниках (т.е. в отраслях, где потреблялась основная рабочая сила), но посвящены рабам-виликам, акторам, квалифицированным мастерам, канцелярским и другим служащим, слугам, лицам "интеллигентных" профессий – т.е. в первую очередь таким рабам, которые не только возвышались над собратьями по сословию, но управляли ими, а часто и сами были рабовладельцами. Домородный раб императора из Виндониссы, занимавший должность диспенсатора, имел рабов-викариев, которые, в свою очередь, были весьма состоятельны и влиятельны: один из них, Асклепиад, восстановил за свой счет для сельчан Виндониссы сожженный пожаром храм Юпитера (CIL, XII, 5194). Викариев мы встречаем не только у императорских рабов (CIL, XIII, 1818; 6423), но и у раба колонии – в Нарбоне (CIL, XII, 4451).

Именно рабы, находившиеся в привилегированном положении, имели в первую очередь семьи (о чем свидетельствуют надгробья с посвящением рабов своим родным – CIL, XIII, 796, 5830 и др.). Более того, иногда после манумиссии они вступали в брак со своими бывшими господами. Но если жены-отпущенницы на известном социальном уровне – явление довольно обычное (примером может служить надгробие из Генавы, поставленное Мансветинии Юстинии, отпущеннице и жене, ее мужем и патроном Гаем Мансветинием Патерном¹⁰³, то в надписи из Немавза мы сталкиваемся с гораздо более редким случаем, когда мужем свободнорожденной женщины оказывается ее бывший раб: С. Seius Epagathio sibi patronae uxori vivus fecit (CIL, XII, 3892). О том, что Гай Сей Эпагатион был отпущенником своей жены, свидетельствует не только обращение к жене как к патроне, но и изображение на его надгробий двух колпаков – символа вольноотпущенничества¹⁰⁴.

Нередкие совместные погребения господ и рабов также, конечно, отражают положение не рядовых из них, а наиболее приближенных к господину слуг, воспитанных или родившихся в его доме. Так, из Лугдуна происходит надгробие господина и его кормилицы (CIL, XIII, 2104). В Бурдигале у сантонов Эсцинг, сын Басса, исполнил обет Юпитеру Августу за своих сыновей и домородных рабов (CIL, XIII, 568). Родителям и рабу поставили надгробие дети у конвенов (CIL, XIII, 170). В этой же связи следует рассматривать надписи, поставленные господами своим рабам¹⁰⁵ и рабами – своим господам¹⁰⁶.

Рабов и тех отпущенников, которые продолжали оставаться при господине и после манумиссий, связывал общий для них культ гения господина¹⁰⁷. Кроме того, рабы и отпущенники входили в коллегии¹⁰⁸.

Некоторые рабы принадлежали одновременно нескольким рабовладельцам. Например, на бронзовой вещи из Авиньона читаем: "Салин, раб Домициев" (CIL, XII, 5690, 38: Domitior(um) ser(vus) Sal(inus)). Об отпущенниках нескольких господ речь идет в надписях из Нарбона: Марция Маврилла, отпущенница Квинта и женщины (CIL, XII, 4979 и др.). В Нарбоне же встречаем отпущенника Статия, сделавшего посвящение пяти лицам, которых он называет своими патронами: Q. Iulio Tarsae f. Congenicco, Т. Iulio Q. f. Pedono, L. Iulio Q. f. Nigro, Sex. Iulio Q. f., Sextio, M. Iulio Q. f. Severo, Statius l. patronis suis (CIL, XII, 4883) – судя по именам, это отец семейства, бывший перегрин, недавно получивший римское гражданство, и его четыре сына. Уже говорилось о салинаторах Букции и Гиларе, отпущенниках двух рабовладельцев, Луция и Публия Салонов (CIL, XII, 5360). В Луке засвидетельствован Гай Венезий Эпафродит, отпущенник Кая Целия Гермагора и Венезий Атициллы (CIL, XII, 1563).

* * *

Мотивы освобождения рабов были различны: по завещанию¹⁰⁹, сожительство со свободными или рождение в результате такого сожительства¹¹⁰, иногда поводом для отпуска раба на волю была его безупречная служба или выкуп. Мы уже упоминали посвящение Меркурию, поставленное по обету, данному еще до освобождения. В Арелате памятник гению своих господ Макра и Лициниана, из рода Анниев, поставил бывший раб Алфий по обету после освобождения (CIL, XII, 619). Надпись из Немавза упоминает имя Луция Юлия Пекулиариса: L. Iulius Peculiaris (CIL, XII, 3649).

Его cognomen показывает, что он прежде был рабом на пекулии, как и другой Юлий Пекулиарис, чье имя донесено до нас надписью из Буржа: D. M. Iuli(i) Peculiaris¹¹¹. В стихотворной надписи из Нарбона говорится о том, что иноземный раб добился освобождения благодаря своему усердию (CIL, XII, 5026 = ИЛН, № 713).

Наличие многочисленных надписей о вольноотпущенниках – свидетельство широкой практики отпуска рабов на волю. Вольноотпущенничество диктовалось прежде всего потребностями развивавшегося рабовладельческого общества (о чем и свидетельствует наличие значительного количества отпущенников в наиболее романизованных областях Галлии) и, насколько мы можем судить, касалось преимущественно находившихся в сравнительно привилегированных условиях городских рабов, которым и посвящены в первую очередь исследуемые памятники. Достоверно засвидетельствованные случаи освобождения сельских рабов очень редки¹¹².

Примечательно, что отпущенные на волю рабы при возможности сами становились рабовладельцами, содействуя таким образом воспроизводству из поколения в поколение отношений рабства и отпущенничества¹¹³, что доказывает жизненность рабовладельческих отношений в изучаемый период.

О действительном положении основной массы рабов при нынешнем состоянии источников можно скорее догадываться, чем высказать определенные суждения. Наличие вилика в сельских доменах, особых помещений для инвентаря и для жилья работников, а также общего зала, служившего одновременно кухней, столовой, местом отдыха и работы в непогодные дни, создает впечатление, что быт сельскохозяйственных рабов в Галлии не отличался в своих основных чертах от условий существования римско-италийских рабов, занятых в той же сфере производства. Остатки эргастула, обнаруженные при раскопках в одной из сельских вилл, и рабские кандалы – в другой свидетельствуют о применении суровых средств для наказания рабов. Об этом же позволяют догадываться эпиграфические данные. В уже упоминавшейся нарбонской стихотворной надписи, датируемой I в. н.э. и посвященной рабу, который в конце концов добился освобождения благодаря своей покорности и усердной службе, отмечается как нечто исключительное то, что он, служа господину, не знал побоев: ...et pretio [obtin]uit, quod prec[e n]on valuit. Officiis vicit [do]minum nec verbera sens(it]... (CIL, XII, 5026).

Разумеется, рабы далеко не всегда оказывались покорными. В стихотворной надписи из Могонциака читаем о том, что 30-летний отпущенник-"скотовод" (Iucundus M. Terenti l. pecuarius) был убит своим рабом, который и сам после этого покончил с собою, бросившись в реку: Iucundus M. Terenti l. pecuarius... vivere non potuit plures XXX per annos, nam erupt servos mihi vitam et ipse praecipitem sesse deiecit in amnem: abstulit huic Moenus, quod domino eripuit. Памятник убитому поставил за свой счет его патрон – не собственник ли тех стад, при которых состоял отпущенник Юкунд со своим рабом-пастухом (или пастухами)? (CIL, XIII, 7070 = ИЛН, № 519.)

Нет сомнения, что исключительно тяжелым было положение рабов-рудокопов, как и рабов-гладиаторов.

Об острых классовых противоречиях и борьбе рабов свидетельствуют социальные движения, имевшие место в Галлии в I–II вв., в которых наряду с другими низшими слоями населения принимали участие и рабы. Повествуя о восстании Флора и Сакровира в 21 г., Тацит говорит о рабах-гладиаторах. Забронированные в железо и потому менее уязвимые в сражениях, они оказались как раз наиболее упорными и составляли боевую линию фронта восставших (Ann., III, 43–46). Рабы, как предполагают, были участниками восстания против Империи, которое вспыхнуло в 173–174 гг. во время первой германо-языгской войны Марка Аврелия¹¹⁴. С большей уверенностью можно говорить об участии рабов в грандиозном движении Матерна в 186 г., которое античные авторы, а вслед за ними буржуазные историки назвали восстанием "дезертиров", злодеев и разбойников¹¹⁵.

Итак, нет сомнения в том, что в Галлии I–III вв. труд рабов находил применение в сельском хозяйстве, гончарном ремесле, рудниках и копях, металлургии, строительстве, производстве предметов широкого потребления, торговле. Наличие рабов на пекулии может служить показателем развитых форм рабства, как и то, что рабы были гладиаторами, людьми интеллектуального труда, служащими и т.п.

Большое число отпущенников, их роль в хозяйственной жизни и других сферах деятельности галло-римского общества, значение в воспроизводстве рабовладельческих отношений – также свидетельство развитости и жизнеспособности рабства в изучаемый период.

Одновременно во всех перечисленных отраслях производства большую роль играл и труд свободных. В некоторых ремеслах (как, например, в гончарном и особенно в Трех Галлиях) он преобладал. В сельском хозяйстве, кроме рабов и свободных, использовался труд людей, находившихся в различных формах зависимости. Следует подчеркнуть и неравномерность развития рабства по областям. Наиболее развиты были рабовладельческие отношения в civitates, которые находились ближе всего к Италии и к местам расположения римской армии.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://ancientrome.ru/

Характеристики

Список файлов курсовой работы