55573 (610356), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

При раскопках виллы Бюфосс-а-Верней (д. Уаза) была также установлена связь виллы с рядом мелких хозяйств, примыкавших к ее владениям. В основе самой виллы, просуществовавшей до последней трети III в., лежали старые кельтские постройки латенского периода³². Таким образом, владельцы этой виллы, представители кельтской аристократии, еще с древнейших времен эксплуатировали своих соседей – мелких землевладельцев. В то же время среди руин этой виллы, на территории ее усадьбы, был обнаружен домик вилика и жилые помещения для работников. Исследуемая вилла представляет собой пример того, как рабовладельческие формы хозяйства постепенно внедрялись в имения местных владельцев и сосуществовали с прежними формами эксплуатации, характерными для эпохи независимости.

В Руленской вилле (villa de Rouhling) в общине медиоматриков (д. Мозель) засвидетельствованы следы жилых помещений для рабов, кельтские жилища по соседству с виллой и многочисленные захоронения галло-римского времени. Эта вилла была, таким образом, хозяйственным центром окрестного населения, которое зависело от нее. С таким предположением согласуется время расцвета виллы, которое приходится на конец III в.³³, когда постоянные варварские нашествия делали крестьянское население беззащитным и вынуждали его искать опору у сильных соседей. Подобная картина наблюдалась в Монмаренской вилле (Montmarin), располагавшейся в долине Савы, в припиренейской области (д. Верхняя Гаронна), и по своим размерам, роскоши и хозяйственному значению подобной Шираганской вилле. Время существования ее относится ко II–IV вв.³⁴ Об использования в хозяйстве виллы рабского труда говорит прежде всего расположение на территории ее усадьбы жилых помещений для работников. Но одновременно здесь были обнаружены многочисленные руины небольших жилищ, принадлежавших, по всей вероятности, зависимым от виллы держателям, а по соседству с виллой были открыты небольшие хозяйства с кельтского типа жилищами³⁵, находившиеся, как полагают, вне ее хозяйственной зоны (следовательно, их владельцы не были колонами), однако можно предполагать известную связь между ними и виллой. Здесь следует учесть тенденцию Монмаренской виллы к постоянному расширению границ своих владений. Об этом свидетельствует, например, судьба второй виллы, средних размеров, открытой в той же долине Савы и известной под именем Ла-Виль-Руж. Высказывалось предположение, что в конце концов Монмаренская вилла поглотила ее, включив в свои владения всю территорию долины Савы.

Известное значение в сохранении клиентской зависимости имели соседство и патронат местных землевладельцев. Представители местной аристократии (кельтского происхождения, о чем свидетельствуют их имена) пользовались в civitates наследственной властью и особым влиянием. Вместе с политической властью они унаследовали кое-где от кельтской эпохи и старый метод эксплуатации зависимого от них сельского населения, продолжая видеть в нем прежних клиентов. К сожалению, исследуемые нами археологические и эпиграфические данные не позволяют объяснить, к чему именно сводились условия клиентской зависимости³⁶.

Наши источники свидетельствуют, наконец, о селах, которые находились в колонатных отношениях с землевладельцами. Так, например, надпись III в., найденная близ Пахтен у треверов, в Белгике, представляет собой посвящение Меркурию, поставленное сельчанами – колонами. При этом они выступают всем селом, действуя через некоего Гиамилла, полномочия которого обозначены кельтским термином: "Deo Mercurio coloni Crutienses fe(ce)runt de suo per dann(i)um Giamillum" (CIL, XIII, 4228). Аналогична этой надпись из Калхаузена, обнаруженная на побережье Сарры в Sarreguemines, – посвящение Юноне от колонов апериенских: "Deae I[u]non[i] coloni Aperienses ex iussu"³⁷.

О колонатных отношениях свидетельствуют следы домиков держателей на территории имений, а также барельефы надгробий с изображениями колонов, вносящих арендные платежи³⁸. В Белгике и Аквитании колонатные отношения связаны с крупными виллами и засвидетельствованы источниками для III– IV вв. Так, упоминавшаяся выше вилла Шираган в Аквитании из хозяйства сравнительно скромных размеров, каким она была в I–II вв., превращается в III–IV вв. в роскошную виллу с земельными владениями в 7–8 тыс. га. На их территории раскопками обнаружены датируемые тем же периодом зависимые от виллы села и руины более мелких вилл, которые были хозяйственными центрами ее отдельных частей и сдавались, видимо, в аренду кондукторам и колонам³⁹.

Итак, рассмотренные нами данные эпиграфики и археологии позволяют говорить о применении рабского труда в сельском хозяйстве в романизированных областях, главным образом Нарбонской Галлии; у конвенов – в Аквитании; амбарров, сенонов, Лугдуне – в Лугдунской провинции; медиоматриков, треверов, ремов, лингонов – в Белгике и прирейнской Галлии. Одновременно те же источники свидетельствуют о таких формах зависимости, как клиентела и колонат. По всей вероятности, использовался и труд наемных работников. Колонатные отношения характерны для крупных хозяйств и относятся к более позднему времени (III–IV вв.).

* * *

Большое место в экономике Галлии занимали ремесла. Поэтому исследование вопроса о социальном составе работников, занятых в ремесленном производстве, имеет существенное значение для характеристики галльского рабства.

Наиболее древним, развитым и распространенным было гончарное ремесло. Галльская керамика в I в. и особенно во II– III вв. была распространена во всей Римской империи. Хорошо известны ее ведущие центры, такие, как Монтан, Лезу, Грофесенк, Миттельброн⁴⁰. Вопрос о применении рабского труда в производстве керамических изделий решается исследователями по-разному. По мнению А. Гренье и Гумеруса, например, гончарами были исключительно свободные работники⁴¹; по Альбенку – свободные и рабы⁴². Отказываются от определенного заключения о социальном составе гончаров Шене и Годрон⁴³,

Помимо уже указанных источников, ценными свидетельствами могут служить марки, клейма и штампы гончаров, а также граффити – надписи, начертанные острием на гончарных изделиях до или после их обжига. Одним из признаков свободного состояния гончара часто считают кельтское или галло-римское происхождение его имени. Исследование штампов и марок самых различных мастерских показывает, что такие имена были у подавляющего большинства галльских гончаров. Но этому критерию нельзя придавать абсолютного значения. Более существенным признаком свободного состояния следует считать то, что в отличие от италийских гончаров-рабов, чьи имена на штампах сопровождались именами их господ в родительном падеже (например: Atei X., т.е. Ксанф, раб Атея), галльские гончары расписывались одним только собственным именем, стоящим чаще всего в именительном падеже⁴⁴. Оба отмеченных момента отражают свободное состояние, во всяком случае, большинства галльских гончаров, занятых производством terra sigillata (именно эти изделия в первую очередь имели эпиграфические штампы). Свободное состояние гончаров Галлии подтверждается и некоторыми другими фактами. Например, установлено, что они свободно переходили из одной мастерской в другую, могли работать одновременно в разных мастерских⁴⁵. Наконец, следует отметить кельтские традиции в гончарном ремесле, проявлявшиеся на протяжении всей галло-римской истории, особенно в декоративных сюжетах и технике орнамента керамических изделий. Кельтские традиции сказались и в объединениях свободных гончаров в форме производственных коопераций, возглавляемых одним из них, наиболее опытным и квалифицированным в гончарном искусстве⁴⁶. Сама мастерская обозначается иногда в марках и клеймах кельтским словом avotis вместо латинского officina⁴⁷, вместо fecit стоит avot⁴⁸.

Все сказанное позволяет сделать заключение о свободном статусе галльских гончаров. И этот вывод относится прежде всего к Великой Галлии.

Несколько иначе обстояло дело в Южной Галлии, много раньше начавшей испытывать влияние римско-италийских мастеров⁴⁹. Известны марки гончаров-рабов, трудившихся в различных городах Нарбонской Галлии. Так, из этой провинции происходит небольшой сосуд с маркой: "Диомед, раб Секста Афра" (CIL, XII, 5686, 20), черепица с маркой Сукцесса раба, Домиция Луцила, сына Публия CIL, XII, 6026). На вьеннских сосудах читаем: "Антерос, раб Кая Анна" (CIL, XII, 5686,49); "Евтих, раб Эрота" (CIL, XII, 5686, 343); "Диомед, раб Вибия" (ibid, 929); на вазе из Andance – марка Зоила, раба Гнея Атея (CIL, XII, 5686, 87). Из Акв Секстиевых происходит ваза со штампом раба Германа (CIL, XII, 5686, 190); в Арелате встречаются глиняные лампы с маркой раба Анна (CIL, XII, 5682, 4а, 4b).

Перечисленные марки позволяют заметить, что рабы-гончары, если судить по их именам (Диомед, Антерос, Евтих, Зоил), равно как и господа их (Секст Афр, Гай Анн, Эрот, А. Вибий, Гней Атей), не были галльского происхождения. Исключение составляет марка раба Германа на вазе из Акв Секстиевых. Имя Германа встречается среди галльских мастеров из Грофесенка. Это обстоятельство свидетельствует о римско-италийском влиянии в развитии рабовладельческой формы эксплуатации в гончарном ремесле Нарбонской провинции. Речь идет, конечно, не о рядовых рабах, а о мастерах, которые могли владеть мастерской на правах пекулия. Такие рабы скорее других, скопив необходимые средства, могли добиться отпуска на волю. Не случайно, что среди марок гончаров встречаются имена отпущенников. Так, например, при раскопках в Арантоне (д. Верхняя Савойя) была обнаружена ваза с эпиграфическим штампом: L(ucius) V(alerius) Trophim(us)⁵⁰. Перед нами мастер-гончар, владелец мастерской, отпущенник. Его cognomen Трофим – весьма распространенное имя среди рабов, a praenomen и nomen отражают его принадлежность в прошлом римско-италийскому рабовладельцу Луцию Валерию. Эти пришлые рабы и отпущенники, чуждые кельтским традициям организации гончарного ремесла, естественно, и в Галлии продолжали применять те методы организации и эксплуатации труда, которые использовались там, откуда они прибыли.

Для внедрения рабовладельческой формы эксплуатации на почве Галлии большое значение имели филиалы мастерских, организованные италийскими рабовладельцами. При раскопках 1965–1967 гг. в одном из кварталов Лугдуна открыты гончарные печи квадратной формы, обычные для Арретия, и штампы многих арретинских гончаров, в том числе рабов: Гилар, раб Аттия; Букцион, раб Вара; Хризипп, раб Аттея. В этих гончарнях работали, наряду с арретинскими, мастера из Грофесенка. Лугдунский филиал арретинских гончарен положил начало широкому распространению таких мастерских в период правления Юлиев-Клавдиев. Таким образом, можно считать установленной роль Лугдуна как посредника между мастерскими Северной Италии и керамическими центрами у рутенов и арвернов. Арретинская продукция попадала в западные и прирейнские области Галлии отсюда, а не из Северной Италии⁵¹. Известный арретинский керамист Гней Атей имел в Галлии, в частности в прирейнсквй области, множество филиалов, возглавлявшихся его вольноотпущенниками⁵². Такую же роль играли императорские мастерские, наличие которых в Галлии позволяют предполагать археологические исследования последних лет. Так, найденный в окрестностях Dreux (Durocasses) вблизи от римской дороги фрагмент черепицы имел марку: VI Aug., нигде в другом месте до сих пор не встречавшуюся. Поскольку мы не можем понимать ее как обозначение легиона, допустимо предположение, что речь идет о марке с именем гончара – императорского раба: Vi(talis?) Aug(usti servus)⁵³. Фрагмент черепицы из красной глины, обнаруженный при раскопках в департаменте Дром, имел сделанное до обжига граффито, среди возможных чтений которого предлагается и следующее: [Ser]vatius [C]aes(aris), т.е. Серватий, раб Цезаря⁵⁴. Если предложенные чтения марки и граффито верны, то можно предположить существование в Галлии императорских керамических мастерских, в которых трудились рабы.

Рабский труд находил применение и в производственных объединениях свободных гончаров, хотя это и не отражено непосредственно в наших источниках. Здесь следует учесть специализацию труда, при которой все тяжелые подсобные работы в целях повышения производительности труда мастеров целесообразно было передавать рабам. Рабы могли выполнять в мастерских свободных гончаров и операции, требовавшие определенных навыков, например, они наносили орнамент на вазы. Примеры подобного использования рабов засвидетельствованы для мастерских Лезу. Иллюстрацией могут служить надписи, сделанные рабами-декораторами на керамических изделиях посреди орнамента: Catusa s(ervus) manu; Sextus s(ervus) (CIL, XIII, 10011, 51; 57a).

Наконец, следует отметить, что изделия широкого потребления, простые и грубые, в отличие от terra sigillata, рассчитанной на удовлетворение запросов высших слоев, были предназначены для простого люда, в том числе рабов. Об этом можно судить по граффито из местечка Peyrestortes (в Южной Галлии), расположенного на перекрестке торговых дорог и служившего местным рынком или святилищем, но не центром керамического производства⁵⁵. Имена, начертанные на поверхности различного рода сосудов, стояли часто не в именительном, а родительном падеже: Amatae, Successi, Cibicimis, Alosonis, Potini и др. Таким образом, они указывают не на изготовителя вазы, а на ее владельца. Это особенно ясно видно, когда такое имя в родительном падеже сопровождается еще и словом s(um) (например, Amatae s(um)). Иногда за именем владельца следует формула угрозы тому, кто украдет или испортит сосуд: "Tiburtini sum, fur cav(e) malum"; "Agtinis sum, fur cav(e) malu(m)". При этом имена – Tiburtinus, Agtinus (Actinus), Successus, Tibicinus известны как рабские. Еще выразительней надпись: "Bibe, servus, non vaco tibi" ("Пей, раб, я не пуст для тебя")⁵⁶. Приведенные здесь примеры показывают, что известная часть гончарной продукции шла на удовлетворение потребностей рабов.

Характеристики

Список файлов курсовой работы