12804-1 (610204), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Памятники письменности

Самый древнейший ее памятник, известный нам - харатейная Псалтирь XIII века; но мы имеем церковные кирилловские рукописи 1056 года; надпись Десятинной церкви в Киеве принадлежит еще ко времени св. Владимира. Эта Глагольская азбука явно составлена по нашей; отличается кудрявостью знаков и весьма неудобна для употребления. Моравские христиане, пристав к римскому исповеданию, вместе с поляками начали писать латинскими буквами, отвергнув Кириллицу, торжественно запрещенную папой Иоанном XIII. Салонские епископы в XI веке объявили даже Мефодия еретиком, а славянские письмена изобретением арианских готфов. Вероятно, что самое это гонение побудило какого-нибудь далматского монаха выдумать новые, то есть глагольские буквы, и защитить их от нападения римских суеверов именем св. Иеронима. Ныне в Богемии, Моравии, Силезин, Лаузице, Кассубии употребляются немецкие; в Иллирии, Крайне, Венгрии и Польше латинские. Славяне, которые с VIII века утвердились в Пелопоннесе, приняли там греческую азбуку.

Рюрик, Синеус и Трувор

«В год 6379 (862) изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который владел бы нами, судил по праву». И пошли за море, к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, - вот так и эти прозывались. Сказали русь, чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, на Белоозере, а тертий, Трувор, - в Изборске».Из «Повести временных лет» ^II.

Начало российской истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай: славяне добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют государей от варягов, которые были их врагами. Везде меч сильных или хитрость честолюбивых вводили самовластие (ибо народы хотели законов, но боялись неволи); в России оно утвердилось с общего согласия граждан - так повествует наш летописец: и рассеянные славянские племена основали государство, которое граничит ныне с древней Дакией и с землями Северной Америки, со Швецией и Китаем, соединяя в своих пределах три части света.

Варяги, овладевшие землями чуди и славян за несколько лет до того времени, правили ими без угнетения и насилия, брали легкую дань и наблюдали справедливость. Господствуя на морях, имея в IX веке сношение с Югом и Западом Европы, где на развалинах колосса Римской Империи основались новые государства и где кровавые следы варварства, обузданного человеколюбивым духом христианства, уже отчасти изгладились трудами гражданской жизни, варяги, или норманны, должны были быть образованнее славян и финнов, заключенных в диких пределах Севера, могли сообщить им некоторые выгоды новой промышленности и торговли, благодетельные для народа. Славянские бояре, недовольные властью завоевателей, которая уничтожала их собственную, возмутили, может быть, этот легкомысленный народ, обольстили его прежней независимостью, вооружили против норманнов и выгнали их; но личными распрями обратили свободу в несчастье, не сумели восстановить древних законов и ввергли отечество в междоусобие. Тогда граждане вспомнили, может быть, о выгодном и спокойном правлении норманнов: нужда в благоустройстве и тишине велела забыть народную гордость, и славяне убежденные, как говорит предание, советом новгородского старейшины Гостомысла, потребовали властителей от варягов. Древняя летопись не упоминает об этом благоразумном советнике, но если предание истинно, то Гостомысл достоин бессмертия и славы в нашей истории.

Новгородцы и кривичи были тогда, союзниками финских племен, вместе с ними плативших дань варягам: имев несколько лет одну долю и повинуясь законам одного народа, они тем скорее могли утвердить дружественную связь между собой. Нестор пишет, что новгородские славяне, кривичи, весь и чудь отправили посольство за море, к варягам-руси, сказать им: земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет - идите княжить и владеть нами. Слова простые, краткие, но сильные! Братья, именем Рюрик, Синеус и Трувор, знаменитые или родом или делами, согласились принять власть над людьми, которые, умев сражаться за вольность, не сумели ей воспользоваться. Окруженные многочисленной скандинавской дружиной, готовой утвердить мечом права избранных государей, эти честолюбивые братья навсегда оставили отечество. Рюрик прибыл в Новгород, Синеус - на Белоозеро в область финского народа (веси), а Трувор - в Изборск, город кривичей. Смоленск, населенный также кривичами, и Полоцк оставались еще независимыми и не участвовали в призвании варягов. Следовательно держава трех владетелей, соединенных узами родства и взаимной пользы, от Белоозера простиралась только до Эстонии и Ключей Славянских, где видим остатки древнего Изборска. Эта часть нынешней С.-Петербургской, Эстляндской, Новгородской и Псковской губерний была названа тогда Русью, по имени князей варяго-русских. Более неизвестно никаких достоверных подробностей; не знаем, благословил ли народ перемену своих гражданских уставов, насладился ли счастливой тишиной, редко известной в народных обществах, или пожалел о древней вольности? Хотя новейшие летописцы говорят, что славяне скоро вознегодовали на рабство, и какой-то Вадим, именуемый Храбрым, пал от руки сильного Рюрика вместе со многими из своих единомышленников в Новгороде - случай вероятный: люди, привыкшие к вольности, от ужасов безвластия могли пожелать властителей, но могли и раскаяться, если варяги, единоземцы и друзья Рюрика, притесняли их, однако это известие, не будучи основано на древних сказаниях Нестора, является одной догадкой и вымыслом.

Через два года, по смерти Синеуса и Трувора, старший брат, присоединив их области к своему княжеству, основал Российскую монархию. Уже ее пределы достигали на восток до нынешней Ярославской и Нижегородской губерний, а на юг - до Западной Двины; уже меря, мурома и полочане зависели от Рюрика, ибо он, приняв единовластие, отдал в управление знаменитым единоземпам своим, кроме Белоозера, Полоцк, Ростов и Муром, им или братьями его завоеванные. Таким образом вместе с верховной княжеской властью утвердилась в России, и феодальная система, поместная, или удельная, бывшая основой новых гражданских обществ в Скандинавии и во всей Европе, где господствовали германские народы. Монархи обычно целыми областями награждали вельмож и любимцев, которые оставались их подданными, но властвовали как государи в своих уделах: система сообразная с обстоятельствами и духом времени, когда еще не было ни удобного сношения между владениями одной державы, ни уставов общих и твердых, ни порядка в гражданских отношениях, и люди, упорные в своей независимости, слушались единственно того, кто держал меч над их головой. Признательность государей в верности вельмож участвовала также в этом обычае, и завоеватель делился областями с храбрыми товарищами, которые помогали ему их приобретать.

К этому времени летописец относит следующее важное происшествие. Двое из единоземцев Рюрика, Аскольд и Дир, может быть, недовольные этим князем, отправились с товарищами из Новгорода в Константинополь искать счастья; увидели на высоком берегу Днепра маленький городок и спросили: чей он? Им ответствовали, что строители его, три брата, давно скончались и что миролюбивые жители платят дань хазарам. Этот городок был Киев, Аскольд и Дир завладели им; присоединили к себе многих варягов из Новго- рода; начали под именем россиян властвовать как государи в Киеве и помышлять о важнейшем предприятии, достойном норманнской смелости. Прежде они шли в Константинополь, вероятно, для того, чтобы служить императору; тогда ободренные своим успехом и многочисленностью войска дерзнули объявить себя врагами Греции. Судоходный Днепр благоприятствовал их намерению: вооружив 200 судов, эти витязи Севера, издревле опытные в кораблеплавании, открыли себе путь в Черное море и в самый Босфор Фракийский, опустошили огнем и мечом его берега и осадили Константинополь с моря. Столица Восточной империи в первый раз увидела этих грозных неприятелей; в первый раз с ужасом произнесла имя россиян: . Народная молва возвестила их скифами, жителями баснословной горы Тавра, уже победителями многих окрестных народов. Михаил III, Нерон своего времени, царствовал тогда в Константинополе, но был в отсутствии, воюя на берегах Черной реки с агарянами. Узнав от эпарха (наместника Цареграда) о новом неприятеле, он вернулся в столицу, с великой опасностью пробрался сквозь российские суда и, не сумев отразить их силой, ожидал спасения от чуда. Оно совершилось, по сказанию византийских летописцев. В славной церкви Влахернской, построенной императором Маркианом на берегу залива, между нынешней Перой и Царь-градом, хранилась так называемая риза Богоматери, к которой прибегал народ в случае бедствий. Патриарх Фотий с торжественными обрядами вынес ее на берег и погрузил в море, тихое н спокойное. Вдруг сделалась буря; рассеяла, истребила неприятельский флот, и только слабые его остатки возвратились в Киев.

Нестор, согласно с византийскими историками, описывает этот случай; но некоторые из них прибавляют. что российские язычники, устрашенные небесным гневом, немедленно отправили послов в Константинополь и требовали святого крещения. Окружная грамота патриарха Фотия, писанная в исходе 866 года к восточным епископам, служит достоверным подтверждением этого любопытного для нас известия. «Россы, - говорит он, - славные жестокостию, победители народов соседственных и в гордости своей дерзнувшие воевать с Империею Римскою, уже оставили суеверие, исповедуют Христа и суть друзья наши, быв еще недавно злейшими врагами. Они уже приняли от нас епископа и священника, имея живое усердие к богослужению христианскому». Константин Багрянородный и другие греческие историки пишут, что россы крестились во время царя Василия Македонского и патриарха Игнатия, то есть не ранее 867 года. «Император, - говорят они, - не имея возможности победить россов, склонил их к миру богатыми дарами, состоявшими в золоте, серебре и шелковых одеждах. Он прислал к ним епископа, посвященного Игнатием, который обратил их в христианство». Эти два известия не противоречат одно другому. Фотий, в 866 году, мог отправить церковных учителей в Киев; Игнатий также; они насадили там первые семена христианства, ибо летопись Нестора свидетельствует, что во время Игоря было уже много христиан в Киеве. Вероятно, что проповедники, для лучшего успеха в своем деле, тогда же ввели в употребление между киевскими христианами и новые славянские письмена, изобретенные Кириллом в Моравии за несколько лет до этого. Обстоятельства благоприятствовали этому успеху; славяне исповедовали одну веру, а варяги другую; впоследствии увидим, что древние киевские государи наблюдали священные обряды первой, следуя внушению весьма естественного благоразумия; но усердие их к чужеземным идолам, которых обожали они единственно в угоду главному своему народу, не могло быть искренним, и самая государственная польза заставляла князей не препятствовать успехам новой веры, соединявшей их подданных, славян, и надежных товарищей, варягов, узами духовного братства. Но еще не наступило время совершенного ее торжества.

Таким образом варяги основали две самодержавные области в России: Рюрик на севере, Аскольд и Дир на юге. Невероятно, чтобы хазары, бравшие дань с Киева, добровольно уступили его варягам, хотя летописец молчит о воинских делах Аскольда и Дира в днепровских странах: оружие, без сомнения, решило, кому начальствовать над миролюбивыми полянами; и если варяги действительно, претерпев урон на Черном море, возвратились от Константинополя с неудачей, то им надлежало быть счастливее на сухом пути, ибо они удержали за собой Киев.

Нестор молчит также о дальнейших предприятиях Рюрика в Новгороде, за недостатком современных известий, а не для того, чтобы этот отважный князь, пожертвовав отечеством властолюбию, провел остаток жизни в бездействии; действовать же значило тогда воевать, и скандинавские государи, единоземцы Рюрика, принимая власть от народа, обыкновенно клялись, именем Одина, быть завоевателями. Спокойствие государства, мудрое законодательство и правосудие составляют ныне славу царей; но русские князья в IX и X веке еще не довольствовались этой благотворной славой. Окруженный к западу, северу и востоку финскими народами, мог ли Рюрик оставить в покое своих ближних соседей, когда и самые отдаленные берега Оки долженствовали ему покориться? Вероятно, что окрестности Чудского и Ладожского озера были также свидетелями его мужественных дел, неописанных и забытых. Он княжил единовластно, по смерти Синеуса и Трувора, 15 лет в Новгороде и скончался в 879 году, вручив правление и малолетнего сына Игоря своему родственнику Олегу.

Память Рюрика, как первого российского самодержца, осталась бессмертной в нашей истории, и главным действием его княжения было твердое присоединение некоторых финских племен к славянскому народу в России, так что весь, меря, мурома наконец обратились в славян, приняв их обычаи, язык и веру.

Характеристики

Список файлов курсовой работы