131952 (593657), страница 18

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 18)

Я щас взорвусь как триста тонн тротила, –

Во мне заряд нетворческого зла:

Меня сегодня Муза посетила, –

Немного посидела и ушла!

...

И все же мне досадно, одиноко –

Ведь эта Муза – люди подтвердят! –

Засиживалась сутками у Блока,

У Пушкина жила не выходя...

(В. Высоцкий, “Посещение Музы, или песенка плагиатора”)

Любопытно, но часто после таких “приступов пароксизма” человек чувствует себя сильно уставшим, словно он не выходил из-за своего рабочего места несколько дней подряд (что, впрочем, обычно и случается на самом деле – в такие моменты человек не замечает размеренного и естественного хода времени). Результат же такого “творческого действа” нередко удивляет и поражает самого автора: за рекордно короткий срок удается сделать очень много, но дело даже не в количестве, а в качестве “содеянного”. Сравните: “Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!” (А. С. Пушкин о самом себе, когда закончил трагедию “Борис Годунов”. Однако и количество написанного Пушкиным всего за два месяца “болдинской осени” поражает. За это время он пишет или заканчивает более двух десятков произведений, среди которых есть немало крупных вещей.) Без таких приступов вдохновения потребовались бы годы изнурительной работы, а результат был бы известен заранее – обычная, пусть грамотно или добротно сработанная, но все же ремесленная поделка, в которой нет вдохновения, нет частицы души, нет искры Божьей. А тот же Пушкин никогда бы не смог написать:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты...

Этим удивительным строчкам почти двести лет и дай бог, если в следующие двести лет родится Поэт, который сможет достичь такой же глубины чувств в столь гениально простом и безупречном по форме стихотворении. От другого величайшего поэта, Шекспира – Пушкина отделяет почти два века: видимо такие гении рождаются даже реже, чем раз в сто лет.

Трудно сказать, что так сильно повлияло на графа Огинского, когда он писал свой знаменитый полонез “Прощание с родиной” (1794 г.), но в нем звучит такая невыразимая словами тоска, боль и отчаяние, что и теперь, два века спустя, невозможно без внутренней дрожи слушать его бессмертный полонез – он проникает в самую глубину сердца и вызывает бурю эмоций. Совершенно очевидно, что написать вещь такого уровня на заказ невозможно: в этом музыкальном произведении Огинского продолжает жить частица его души, его чувств, желаний и стремлений. Это отчаянный крик одинокой души, разрываемой горем и болью на части, который, уж бог знает каким образом, удалось выразить в музыке.

Если попытки разобраться с эмоциями и желаниями других людей (правильнее – с причинами этих эмоций, желаний или стремлений) практически обречены на неудачу – известно ведь, что и со своими собственными эмоциями разобраться не просто, “чужая же душа – потемки” – то с интеллектом дела обстоят несколько лучше. В некоторых случаях можно восстановить ход размышлений, общую схему работы мысли. Сам феномен открытия, естественно, связан с феноменом сознания человека и в первую очередь, с уникальной способностью человека находить новые алгоритмы решений, которых не было в предыдущем опыте, но которые он сумел самостоятельно найти, опираясь на имеющиеся знания и выделяя (т.е. понимая) из множества других только некоторые, но важные причинно-следственные связи реального мира, которые не всегда и не всем видны.

Если человеку удастся даже чисто умозрительно (на уровне рассуждений и умозаключений) выделить некоторые реально существующие связи из бесконечного множества таких связей реального мира, которые и обуславливают целостность нашего мира, и если до этого никто этих связей не выделял, хотя и видел, то человек придет к выводам, суть которых – открытие. Именно таким способом были открыты все известные законы Природы, включая и те, что были открыты “случайно”, и не суть важно – много было экспериментов, мало или их вообще не было. Эксперименты нужны для того, чтобы найти реальные и объективные доказательства новой идеи, для того, чтобы внести уточнения в характер найденной, вновь открытой закономерности. Научные опыты не ставятся “просто так”, “от нечего делать” или “наобум” – им всегда предшествует уже осознанная или не совсем осознанная, на уровне смутных догадок, предположений, гипотез, но идея, то есть мысль, логическим образом связывающая два или более факта, события, явления... И хотя случались, конечно, в истории науки так называемые “случайные” открытия – когда стремились открыть одно, а открывали совсем другое (таким способом, например, был повторно открыт алхимиками Средневековья порох и многие другие вещества). Однако это говорит лишь об ошибках в расчетах и, видимо, потребовалась не одна сотня уже вполне целенаправленных экспериментов, чтобы довести пропорцию исходных веществ того же пороха до оптимального соотношения, которое и явилось открытием, имевшим большое практическое значение.

Чтобы пояснить вышесказанное, достаточно вспомнить историю одного открытия, где обычно неуловимый момент перехода от известного и обыденного к неизвестному и удивительному предстает достаточно зримо, как момент гениального озарения. Тысячи лет люди наблюдали, как падают с высоты различные предметы, и все эти тысячи лет они были твердо убеждены в том, что тяжелые предметы падают быстрее, а легкие – медленнее. Галилео Галилей тоже бросал различные предметы с высокой башни и наблюдал за их падением. Однако он пришел к совершенно парадоксальному (с точки зрения обыденного и очевидного опыта людей) выводу: все тела должны падать одинаково быстро. Причина, по которой одни предметы падают медленнее других, есть не вес этих предметов, а воздух, который мешает падению. Но оказалось, что понять этого мало – гораздо труднее доказать это всем остальным людям. И Галилей нашел такой простой и остроумный способ: он поместил в длинную стеклянную трубку свинцовую дробину и легкое перышко, а воздух из трубки откачал, чтобы он не мешал свободному падению. И только тогда стало очевидно, что и тяжелый свинец, и невесомое перо падают одинаково быстро... Но ведь Галилей пришел к этому выводу раньше, еще до изготовления специального демонстрационного прибора, и пришел именно путем умозаключений! Ведь любое массивное тело можно разделить на сколь угодно мелкие части, и если эти части будут падать с одной скоростью (правильнее – ускорением), то почему в сумме (если их снова соединить между собой) они должны падать с другой скоростью? Вот этот вопрос и был моментом гениального озарения Галилео Галилея, ответ же на него стал великим открытием.⁴⁵

Другой и еще более яркий пример на эту же тему: впервые гипотезу об атомарном строении материи выдвинул Демокрит, который был философом и жил почти 2.500 лет назад! А ведь в то время не было ни науки физики как таковой, ни микроскопов, ни даже обычных луп. Единственным “инструментом”, которым располагал Демокрит, была логика, то есть способ анализа причинно-следственных связей реального мира... Поразительно, но он обогнал свое время на несколько тысячелетий, и только в новое время его теория приобрела основополагающее значение для таких наук, как физика или химия. И вероятно, где-то на пути своих исключительно абстрактных умозаключений (он не мог видеть атомов) его и озарила гениальная догадка: весь мир (!) состоит из атомов⁴⁶ (!), которые различаются между собой формой (!), величиной (!), положением (!) и находятся в пустоте (!!), из них состоят как отдельные предметы (!), так и целые миры (!!!)! Правильнее сказать, что этих гениальных догадок было по крайней мере семь – они и составили основное ядро его теории об атомарном строении материи.

Сознание человека это и есть та душа, о которой спорили, спорят и будут спорить медики и богословы, инженеры и философы – настолько это понятие емко, сложно, многообразно и противоречиво. Достоверно неизвестно, может ли душа существовать отдельно от своего тела или нет. Однако тело отдельно от души, то есть сознания, способно балансировать на грани жизни и смерти всего около пяти минут – далее начинаются необратимые процессы и клиническая смерть становится смертью биологической. Эти 5 минут являются последним резервом нашего сознания.⁴⁷

Именно в головном мозге человека быстрее всего возникают необратимые процессы, другие ткани и органы могут сохранять потенциальную способность к оживлению значительно дольше. Косвенным образом это указывает на то, что мозг является самым сложным органом в организме человека. Чем сложнее система, тем более она подвержена своеобразной энтропии, то есть тем быстрее она стремиться к упрощению, распаду на более простые составляющие и в конечном итоге – к саморазрушению, и тем сложнее поддерживать необычайно высокий уровень ее организации. На эту беспрецедентную сложность указывает и число нервных клеток в человеческом мозге – их более десяти миллиардов! Соответственно, этот орган является и наименее изученным: ведь по сравнению с ним любой компьютер с несколькими миллионами транзисторов выглядит полным примитивом, как, к примеру, деревня папуасов по сравнению с Нью-Йорком, Парижем или Санкт-Петербургом.

13. УРОВНИ ПАМЯТИ

Развитие сознания человека неразрывно связано с развитием его памяти. По этой причине рассматривать различные аспекты нашей памяти в отрыве от сознания крайне трудно, если вообще возможно. Принято условно считать, что существуют много видов или типов памяти. Выделим из этого общего числа только некоторые: долговременная и кратковременная (оперативная) память, моторная (память на движения), эмоциональная (память чувств), образная и словесно-логическая память. Деление это достаточно условно и искусственно, если не считать первых двух типов памяти, но как часто бывает, такое разделение позволяет лучше понять сам феномен памяти человека.

Это один из наименее изученных аспектов нашего сознания и практически мы ничего достоверно об этом не знаем. Не известен ни принцип записи, ни принципы классификации или хранения, ни принцип пользования (извлечения) информации, которая, безусловно, где-то и как-то хранится в нашем сознании. Не известно даже место хранения информации, если такое конкретное место существует вообще. Но кое-что все же известно. Например, плотность записи⁴⁸ информации даже не поражает наше воображение, но находится едва ли не за пределами нашего понимания – в нашем языке нет даже таких слов для наименования столь умопомрачительных чисел.

Информация, которая “записана” в одном-единственном мужском сперматозоиде, вероятно, превышает объем информации, хранящийся в обычной публичной библиотеке. Можно условно считать, что в нем содержится половина информации о строении и развитии организма человека, о каждой его клетке, о всех системах и органах, о всей физиологии, о всех безусловных рефлексах и врожденных знаниях, о всех индивидуальных особенностях будущего человека и т. п. – вторая же половина находится в женской яйцеклетки. Если принять во внимание размеры сперматозоида (его можно рассмотреть только в микроскоп) и размеры книжных хранилищ, исчисляемых в сотнях и тысячах кубических метров, то можно понять, что плотность записи, используемая природой, не идет ни в какое сравнение даже с самыми передовыми информационными технологиями, не говоря уж об обычном способе записи в виде печатного или рукописного текста. Если, чисто для сравнения, предположить, что всего 100 миллилитров ткани мозга – это около 8 % его объема – способны хранить информацию с такой непостижимо высокой плотностью записи, то ее объем окажется не просто гигантским или колоссальным, он окажется “запредельным” и, вероятно, превысит объем информации, которая содержится во всех (!) книгах, написанных людьми за всю свою историю существования.

Любопытно и такое сравнение: на обычной видеокассете помещается цветной фильм весьма посредственного уровня качества объемом или длинной до трех часов реального времени. Если считать, что человек бодрствует около 15-ти часов в сутки, то для того, чтобы записать все, что он видит вокруг себя, ему потребуется около десяти⁴⁹ таких видеокассет, что за 70 лет его жизни составит более 250 тысяч (!) видеокассет. А ведь у человека есть и другие органы чувств, поэтому следует ожидать, что для хранения всех этих сотен тысяч, если не миллионов, кассет потребуется помещение, сравнимое по размерам с большой публичной библиотекой. Если пересчитать на лазерные диски, то и в этом случае результат будет неутешительным. Наше же сознание способно хранить астрономическое количество информации и при этом никаких огромных хранилищ ему для этого не нужно.

К таким же выводам можно прийти, если принять во внимание только количество клеток, из которых состоит тело человека – у новорожденного младенца их насчитывается порядка двух триллионов (!) – а ведь каждая клетка состоит из огромного числа молекул, которые расположены не как попало, а в строгой последовательности. Всю эту последовательность и задает наследственная информация, хранящаяся в неведомых дебрях глубинного сознания. При этом заметьте, что все эти клетки находятся в процессе постоянного изменения: в течении своей жизни они возникают, развиваются, выполняют свою роль и уступают место новым, только что появившимся клеткам... Даже описание таких биохимических процессов на уровне одной-единственной клетки представляется невероятно сложной и громоздкой задачей, а их в нашем организме – триллионы.

Все это косвенном образом указывает но огромнейшие потенциальные возможности нашей памяти, но, с другой стороны, кому не случалось жаловаться на собственную память? Мы постоянно что-то забываем, даже то, что не хотим забывать, и тратим по этому поводу немало сил и времени. Нашей памяти (той части, которая нам доступна) свойственна своеобразная “энтропия” – в нашем сознании идет постоянный процесс утраты или разрушения информации. Сначала мы забываем мелкие детали и общий фон, потом – важные детали, затем – главные, ключевые моменты, и, наконец, от всей информации остаются “рожки да ножки”.

Это сильно напоминает известную притчу о перевозке рукописей древней библиотеки: книги везли через пустыню на нескольких сотнях верблюдов и по мере того, как животные гибли от жажды, писцы на привалах переписывали краткое содержание рукописей в надежде сохранить всю книжную мудрость. Путь оказался длинным и трудным, верблюды гибли один за другим, и вскоре вся мудрость тысяч свитков умещалась в поклаже одного животного, а потом – и в одном свитке, который нес с собой последний оставшийся в живых человек. Когда этот полуживой человек преодолел, наконец, пустыню, то в руке он сжимал клочок пергамента с одной-единственной фразой: “Нет бога кроме Аллаха и Магомет его пророк”.

Характеристики

Список файлов ВКР