72854 (589246), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Со стороны могло показаться, что в этой жизни его вообще ничего не задевало, что всему злободневному он оставался чужд, что его подчеркнутая верность традициям русской «усадебной культуры» – не более чем анахронизм. Современники не уставали изумляться, как можно оставаться человеком «сугубо аполитичным», «не от мира сего, когда кругом все предвещает перемены» ⁸. Внешняя бесстрастность, сдержанность, холодноватый эстетизм Бунина, его уравновешенность – все это ставило в тупик, а то и вызывало раздражение. Писателю приходилось выслушивать пылкие либеральные упреки по части игнорирования «общественных вопросов». Например, то же Горький сурово упрекал Бунина: «…не понимаю – как талант свой, красивый, как матовое серебро, он не отточит в нож и не ткнет им куда надо?» ⁹

Бунина с раздражением поругивали все тогдашние буржуазные критики, чтившие себя столпами прогресса. Бунин им казался «отсталым», не умеющим шагать в ногу со временем. Отчасти и в самом деле какими-то архаическими, опоздавшими родиться выглядели главные мотивы его произведений: о разорении русского поместного дворянства, обнищании деревни, забитости, темноте и жестокости мужиков. Его творчество вселяло чувство безрадостности, бесперспективности русской жизни. Бунин никаких выходов не подсказывал и сам их, видимо, не знал. Все в творчестве Бунина, однако, было гораздо сложнее, чем казалось многим на первый взгляд.

Поэтому он стоит особняком, уникальной творческой личностью в истории русской литературы конца ХIХ–ХХ века, так как более русского, влюбленного в Россию писателя трудно назвать в кругу его современников. Об этом свидетельствует все его творчество: «Жизнь Арсеньева» с его тоской по утраченной России, «Деревня» с его истинным пониманием русского мужика, сердитая публицистика, в которой он не признавал и осуждал исторический пожар в России.

Лучшее, что писал Бунин, – написано о России. Где бы он ни жил, в Приморских Альпах, в Париже, в своей скромной квартире, – всюду и всегда своими помыслами он возвращался на родину, по которой тосковал до последнего вздоха. «Странной любовью» любил Бунин свой народ горькой и жалостливой любовью, тоскуя о непонятной судьбе его. Наверное, поэтому так требовательно и трепетно относился писатель к своему и чужому творчеству, напрямую связывая судьбы литературы и судьбы нации: «Ведь существование нации определяется все-таки не материальным… Россия и русское слово (как проявление ее души, ее нравственного строя) есть нечто нераздельное. И не знаменательно ли, что нынешнему падению России, социальному, политическому и всякому прочему не только сопутствует, но задолго предшествовал упадок ее литературы», пишет он в статье «Инония и Китеж».¹⁰

Даже при самом беглом взгляде очевидно, что Россия Бунина вовсе не «устроенный и ладный мир», какой хотелось бы видеть кое-кому сквозь дымку эмигрантских лет. Она насквозь тревожна, трагедийна, беспокойна, исполнена роковых предзнаменований. Поколение Бунина – совсем иная эпоха: Россия деревенская, Россия дореволюционная и прошедшая через крестьянские бунты, рабочие баррикады 1905 года; Россия наступившего затем реакционного похмелья; начала войны 1914 года; Россия постепенного развала всего строя дворянской империи; и, наконец, – та же былая Россия, но воскрешенная горькой памятью писателя-изгоя, потерявшего свою родину. Эмигрантское творчество Бунина берет свои истоки в его дореволюционном творчестве, однако оно связано и с атмосферой европейского искусства 20–30-х годов, с судьбами русской эмиграции.

«Я хочу говорить о печали» – писал Иван Алексеевич Бунин. Горечью пронизаны все его произведения. В его представлении мир – это бездна, трясина, пучина. Человеческая жизнь рядом с этой бездной так же ничтожна, как корабль во время шторма.

Зинаида Шаховская, современница Бунина, писала о нем:: «Самое же главное и неизлечимое, была рана, нанесенная ему судьбою, историей, революцией: изгнанье. Типично русский человек в своем неистовстве, вне России – несмотря на все свои скитанья, вольные или невольные – себя не мыслящий, писавший для русского народа, Бунин был оторван и от России, и от читателей, для которых писал. Он ненавидел коммунизм за его хамскую тупоголовость, за разрушение прошлого, без которого нет и будущего, за погашенье духа и творчества, за убийство России, потому что без преемственности нет и культуры – а цепь культуры была прервана насилием и, может быть, навсегда…» ¹¹

Непривычны как бунинские герои, так и обстоятельства их жизни. Странен и облик самого писателя, чем дальше, тем больше предпочитавшего путешествовать не по наезженным западным дорогам, а по заветным восточным путям, совершать паломничества в места, где зарождались цивилизации и народы. Обосновывая это свое пристрастие к странствиям, объясняя рост интереса к «погибшим царствам Востока и Юга», ко «всем некрополям, кладбищам мира», Бунин то и дело заносит в записные книжки, путевые дневники и очерки, подчеркивает в рассказах, что нет ничего мертвого в мире и ничто не исчезает бесследно.

Более чем шестидесятилетний путь Бунина в литературе можно разделить на две примерно равные части – дооктябрьскую и эмигрантскую. И хотя после катастрофических для писателя событий 1917 года он не мог не измениться, его творчество обладает высокой цельностью – редкое качество для русской литературы ХХ века. Тем больший смысл имеет приверженность Бунина национальному началу, стремление через него раскрыть всемирное содержание жизни. Писатель с мучительной пристальностью всматривается в национальные типы, издавна открытые русской литературой, изводит себя постоянным вопросом: кто же народ? Что же есть такое Россия? Какие именно моменты и стороны ее исторического развития оказываются определяющими для психического склада русского человека?

С годами его трагические сомнения и постоянные колебания только усиливаются.

II. Мотив родины в творчестве И.А. Бунина в дореволюционный период

Бунин вырос в тиши и глуши российского захолустья, — и это обстоятельство немало повлияло на склад его характера и таланта. Он с детства видел и хорошо понимал русскую действительность такой, какая она есть, без прикрас.

В характере писателя всегда присутствовали нелюбовь к домоседству, настойчивая тяга к перемене мест, стремление разнообразить круг жизненных и художественных впечатлений. Едва ли не главная жизненная страсть Бунина – страсть к перемене мест. Уже в 1880–1890-е гг. он много путешествовал по России, а в 1900 Бунин смог впервые уехать в заграничное путешествие. В начале нового века писатель объездил Европу, странствовал по Ближнему Востоку, побывал во многих странах Азии, Африки. Никогда не имевший и не желавший иметь свой дом, он жил вечным странником, объездившим мир, но всегда находившим место и время для литературной работы. Нередко в качестве материала для своих произведений Бунин использовал не только впечатления о происходящем в русской глубинке (эту жизнь Бунин хорошо знал и глубоко понимал), но и свои зарубежные наблюдения.

Расширение тематики при этом не мешало, а, скорее, помогало обостренному восприятию жизни писателем, способствовало развитию его исторической и философской масштабности. Но в то же время на фоне русского реализма начала ХХ века позиция Бунина по отношению к русской действительности выглядела непривычно: многим своим современникам Бунин казался бесстрастным, невозмутимым – «холодным», хотя и блестящим мастером, а его суждения о России, русском человеке, русской истории – слишком отстраненными. Действительно, при постоянном и остром ощущении своей принадлежности русской культуре, переживании древности и величия Руси, Бунин всегда старался отстраняться от сиюминутных социальных тревог, избегал в своем дореволюционном творчестве публицистичности (что заметно отличало его от М. Горького, А. Куприна, Л. Андреева и от некоторых поэтов-символистов). Для оценки действительности, обстановки в России Бунину всегда была нужна дистанция – временная или пространственная. Так, в Италии, на Капри, Бунин создавал рассказы и повести о русской деревне, а в России писал об Индии, о Цейлоне, Ближнем Востоке.

Еще в конце 80-х гг. Бунин увлеченно размышлял о судьбах мировой цивилизации, отстаивая значение культуры в истории. Культура им понималась широко – как подъем к духовному расцвету: этическому, интеллектуальному, творческому, социально-правовому. Таков был идеал Бунина. Но он не нашел гармоничного мира ни в прошлом, ни тем более в настоящем, потому у писателя появилось стремление углубиться в потоки человеческого сознания, его светлые и темные стороны, чтобы постигнуть возможности человека.

Раздумья о судьбах культуры – своего рода ответ на поразившие писателя события 1905 года в России. Он предчувствовал опасный стихийный бунт, упадок нравственности.

Движение Бунина-прозаика от середины 1890-х к началу 1900-х гг. проявляется прежде всего в расширении кругозора, в переходе от наблюдений над отдельными судьбами крестьян и мелкопоместных к обобщающим размышлениям. Симпатии Бунина обращены вспять, в патриархальное прошлое.

Иван Бунин публикует рассказы "Антоновские яблоки", "Сосны", в которых недвусмысленно высказывает свои опасения за судьбу России в связи с разорением дворянских гнезд и опролетариванием крестьян. Ряд произведений Бунина посвящен разоряющейся деревне, в которой правят голод и смерть. Идеал писатель ищет в прошлом с его старосветским благополучием. Если «Новая дорога» и «Сосны» — это думы о крестьянской Руси, то «Антоновские яблоки» — размышление о судьбе поместного дворянства.

Запустение, разорение дворянских гнезд, нравственное оскудение их хозяев вызывают у Бунина в «Антоновских яблоках» чувство грусти и сожаления об ушедшей гармонии патриархального мира, об исчезновении целых сословий. «Антоновские яблоки» необычайно важны для понимания бунинского творчества. Этот рассказ — «стихотворение в прозе» о русской природе. С огромной художественной силой в них запечатлен образ родной земли, ее богатства и непритязательная красота. Жизнь неуклонно двигалась вперед, Россия только что вступила в новый век, а писатель зовет нас не растерять того, что достойно памяти, что прекрасно и вечно.

Поэтизируя прошлое России, ее «век минувший», автор не может не думать и о ее будущем. Это мотив появляется в конце рассказа в виде глаголов будущего времени: «Скоро-скоро забелеют поля, скоро покроет их зазимок…» ¹² Будущее неясно, оно вызывает тревожные предчувствия. Символичен образ первого снега, покрывшего поля: при всей его многозначности он часто ассоциируется с чистым листом бумаги; а если учесть, что под произведением поставлена дата «1900», то невольно возникает вопрос: что напишет новый век на этом белом листе, какие следы оставит на нем?

В изображении деревни Бунин изначально был далек от идеализации крестьянства (пример тому – рассказ «Федосеевна» – о нищей больной старухе, выгнанной дочерью из дома).

Эти и другие рассказы принесли ему славу, и в 1909 году Российская академия наук избирает его в число двенадцати Почетных академиков.

По рассказам Бунина 1900-х годов составляется выразительная картина разобщения людей и сословий, перераспределения земли, отчуждения людей от себя самих, друг от друга, от природы – всего того, что подтверждает глубину и основательность национального кризиса в эпоху капиталистических отношений.

Окружавшая действительность давала мало поводов для уверенности в будущем – голод 1891 и 1898 годов, ходынская катастрофа 1896 г., студенческие беспорядки и демонстрации 1890–1900-х, кровавая и проигранная русско-японская война 1904 г, наконец, революционные волнения 1905–1906 гг. с большим количеством жертв. В этой трагической веренице событий русское самосознание неизбежно находилось в состоянии неравновесия.

В 1905 году Бунин был свидетелем восстания в Одессе. О днях, проведенных там, писатель оставил дневниковые заметки весьма критического содержания. Он видел в первой революции только бессмысленные погромы и кровопролития, в классовой борьбе заметил лишь разрушения, угрозу всему ранее созданному. Неслучайно речь настроенного «крайне революционно», «совсем интеллигентного человека» Бунин определяет как «тихую, твердую, угрожающую». А события выразил словами малограмотной женщины: «... идуть на Одессу парубки и дядьки с дрючками, с косами; будто бы приходили к ним нынче утром, – ходили по деревням и по Молдаванке – “политики” и сзывали делать революцию. Цель страшная – громить город».¹³

Свои политические взгляды наиболее четко Бунин высказал в ряде более поздних интервью. Он считал, что рабочие массы и малоимущие слои населения превратились в мощную силу и станут через пять–десять лет потоком, который «захлестнет всю Западную Европу», выражал теплое сочувствие рабочим, протестующим против кровавых столкновений. Но, сравнивая трудящихся России и Запада, приходил к неутешительному выводу: «...Западноевропейский пролетариат представляет собой прекрасно организованную силу. О русском пролетариате этого сказать нельзя».¹⁴ Бунинские симпатии явно не совмещались с идеей революции как вооруженного восстания. Мысль о необходимости сознательности, организованности борющихся масс была очень своевременной.

В это же время (начало 1910-х гг.) Бунин определил и собственную позицию: «Пережил я очень долгое народничество, затем толстовство; теперь тяготею больше всего к социал-демократии, хотя сторонюсь всякой партийности».¹⁵ Странная последовательность столь разных учений. Но для писателя все они имели в чем-то общий корень – интерес к народной жизни. Неоднократно и критически отзывался он о русской интеллигенции, которая «не знала своего народа», мечтала о «народушке», «богоносце», а «народ жил первобытно, как пятьсот лет тому назад», о «разительном противоречии между культурной и некультурной массой» ¹⁶. О совершенствовании и единении духовных сил страны мечтал Бунин, но тщетно.

Приводимый самим ходом исторического развития России к мысли о глубочайшем социальном неблагополучии мира, он уже в произведениях 1910-х годов стремится вывести противоречия действительности за рамки социальных и исторических ограничений. Он глубоко историчен в повестях и рассказах этого периода; он в эти годы – писатель, чрезвычайно чутко воспринимающий малейшие изменения в общественной жизни, но тут же стремящийся вывести их за пределы исторического времени.

Если в произведениях более ранних — рассказах сборника «На край света» (1897), а также в рассказах «Антоновские яблоки» (1900), «Эпитафия» (1900), Бунин обращается к теме мелкопоместного оскудения, ностальгически повествует о жизни нищих дворянских усадеб, то в произведениях, написанных после первой русской Революции 1905 года, главной становится тема драматизма русской исторической судьбы (повести «Деревня», 1910, «Суходол», 1912). Обе повести имели огромный успех у читателей. М. Горький отмечал, что, тут писателем был поставлен вопрос «... быть или не быть России?» ¹⁷. Русская деревня, считал Бунин, обречена. Писателя обвиняли в резко негативном отражении жизни деревни. Однако реализм его прозы традиционен: с убедительностью и силой рисует писатель новые социальные типы, явившиеся в предреволюционной деревне.

Повесть «Деревня» (Бунин называл её также и романом), созданная в 1909 – 1910 годы, снискала ему славу писателя. Это произведение было подготовлено многими предыдущими рассказами. Парадоксальность творческой судьбы Бунина сказалась в том, что именно его прозаические произведения, посвященные судьбам русской деревни в период между двумя революциями, оказались наиболее беспощадным разоблачением ее рабского состояния, ее нищеты, дикости и жестокости ее социального расслоения.

В этой повести поднимаются такие актуальные проблемы того времени, как исторические судьбы крестьянства, своеобразие национального русского характера, пути русской жизни, задачи реалистического описания действительности. Это сделало книгу самой животрепещущей среди произведений тех лет.

Характеристики

Список файлов ВКР