72854 (589246), страница 9
Текст из файла (страница 9)
Исчезновение из творчества Бунина периода эмиграции мужика привело к образованию иной, новой общественно-этической концепции России. Слой интеллигентский и полуинтеллигентский, дворянский и просвещенный купеческий находится теперь в центре его художественного внимания, из его среды избирает Бунин героев и черпает конфликты.
Бунин видит теперь Россию (в «Чистом понедельнике», во всяком случае) стоящей на границе враждебных, но с одинаковой силой воздействующих на нее миров – западного и восточного, европейского и азиатского.
Боль от происшедшей катастрофы с годами притупляется, в ответах Бунина на политические анкеты появляются нотки усталости: «Все слова давно сказаны, и мое отношение не только к большевикам, но и ко всей «великой и бескровной» хорошо известно»... Постепенно происходит привыкание к жизни на чужбине, возвращается творческое состояние.
После выхода сборника «Господин из Сан-Франциско» (1921) и романа «Жизнь Арсеньева» (1929) литературная слава Бунина распространилась по Европе.
В марте 1928 года в Сорбонне открылась международная конференция по насущным проблемам литературы. Профессор Николай Кульман выступил с большим докладом «Иван Бунин. Его литературная деятельность во Франции». «После смерти Льва Николаевича Толстого, – сказал он аудитории, – Бунин постоянно превосходил всех русских писателей по художественному мастерству и таланту, ясности и элегантности стиля, по силе изображения и разнообразию сюжетов» 128.
Это было не случайное заявление. К этому времени три тома произведений Бунина были изданы в Англии и Америке, два тома – в Германии. Большое количество книг вышло во Франции, переведено на шведский, венгерский, итальянский, испанский, японский, иврит, на славянские языки.
Его высоко ценили Р.-М. Рильке, Томас Манн, Ф. Мориак, Р. Роллан...
4.3. «Книга ни о чем» – книга об очень многом
Оказавшись за рубежом, за несколько лет до начала работы над романом об Арсеньеве Бунин, терзаемый положением изгоя, неверием в свои творческие возможности, попал в полосу творческого кризиса, вызванного явственным ощущением необходимости новых творческих импульсов. Эмиграция не только лишила его притока свежих впечатлений, но и обострила его предрасположенность к тому, что он называл «грустью», но что являлось чем-то более суровым – «тоской бытия». Запись, относящаяся к октябрю-ноябрю 1921 года, наглядно свидетельствует о том тяжелом состоянии, в котором находился в эти годы Бунин: «Все дни, как и раньше часто и особенно эти последн‹ие› проклятые годы, м‹ожет› б‹ыть›, уже погубившие меня, – мучения, порою отчаяние – бесплодные поиски в воображении, попытка выдумать рассказ, – хотя зачем это? – и попытки пренебречь этим, а сделать что-то новое, давным-давно желанное, и ни на что не хватает смелости, что ли, умения, силы (а, м‹ожет› б‹ыть› и законных художественных оснований?) – начать книгу, о которой мечтал Флобер, «книгу ни о чем », без всякой внешней связи, где бы излить свою душу, рассказать свою жизнь, то, что довелось видеть в этом мире, чувствовать, думать, любить, ненавидеть» 129.
Такой книгой оказалась впоследствии «Жизнь Арсеньева», к которой, как мы теперь видим, Бунин внутренне был подготовлен уже в самом начале 20-х годов. Эта «книга ни о чем» оказалась на самом деле книгой об очень многом: о любви, о смерти, о трагической радости существования в грозном и одновременно прекрасном мире; книга о России и о творческой силе памяти.
Многие русские писатели, оказавшиеся в эмиграции, обращались к художественным мемуарам, воспоминаниям о Родине. Можно назвать А.Н. Толстого («Детство Никиты»), А. И. Куприна («Юнкера»), И. С. Шмелева, Б.К Зайцева и др. В том же ряду стоит и роман «Жизнь Арсеньева». Это самая замечательная книга Бунина в эмиграции и самое «бунинское» произведение. Марк Алданов назвал его «одной из самых светлых книг русской литературы» 130.
Среди произведений, принадлежащих к так называемым художественным автобиографиям, «Жизнь Арсеньева» занимает место, единственное в своем роде. Когда некоторые современники рассматривали эту книгу как биографию самого автора, Бунин негодовал, горячо возражал против утверждений, что в «Жизни Арсеньева» описал собственную жизнь, хотя не отрицал привнесения «многого автобиографического».
Журналисту и писателю Андрею Седых Бунин говорил: «Вот думают, что история Арсеньева – моя собственная жизнь. А ведь это не так. Не могу я правду писать. Выдумал я и мою героиню. И до того вошел в ее жизнь, что, поверив в то, что она существовала, и влюбился в нее… Беру перо в руки и плачу. Потом начал видеть ее во сне. Она являлась ко мне такая же, какой я ее выдумал.… Проснулся однажды и думаю: господи, да ведь это, быть может, главная моя любовь за всю жизнь. А, оказывается, ее не было…» 131
Подобные свидетельства Бунина весьма ценны, ибо помогают вникнуть в своеобразие его автобиографизма. Когда Бунин возражал против утверждений, что якобы Арсеньев всего лишь его псевдоним, а все поступки и помыслы героя являются отражением авторской биографии, он, конечно, был прав. Ибо протестовал против домыслов, что занимается всего лишь пересадкой в роман собственной биографии. Соглашался он с иным: с тем, что творчески переосмыслял обстоятельства своей жизни, пронизывал их своей «фантазией», а в творения свои способен был влюбиться, как Пигмалион в Галатею.
В одном из интервью признал: «Можно при желании считать этот роман и автобиографией, так как для меня всякий искренний роман – автобиография. И в этом случае можно было бы сказать, что я всегда автобиографичен. В любом произведении находят отражение мои чувства. Это, во-первых, оживляет работу, а во-вторых, напоминает мне молодость, юность и жизнь в ту пору» 132. Бунин поясняет: автобиографичность – это не «использование своего прошлого в качестве канвы произведения», а «использование своего, только мне присущего, видения мира и вызванных в связи с этим своих мыслей, раздумий и переживаний» 133. Это не автобиография писателя, как считали многие критики, что приводило Бунина в негодование. Иван Алексеевич утверждал, что всякое произведение у любого писателя автобиографично в той или иной мере. Если писатель не вкладывает часть своей души, своих мыслей, своего сердца в свою работу, то он не творец... «Правда, и автобиографичность – то надо понимать не как использование своего прошлого в качестве канвы произведения, а, именно, как использование своего, только мне присущего, видения мира и вызванных в связи с этим своих мыслей, раздумий и переживаний» 134.
Поэтому автобиографическая основа его несомненна. Но важно отметить, что отраженные в нем детские и отроческие впечатления, жизнь в усадьбе и учеба в гимназии, картины природы и быт нищающего дворянства служат лишь канвой для философской, религиозной и этической концепции Бунина. Такое художественное переосмысление собственной биографии дало возможность В.Ф. Ходасевичу назвать роман Бунина «вымышленной автобиографией», «автобиографией вымышленного лица» 135.
Это не автобиографическое произведение вроде трилогии Толстого, где пересказывается собственная жизнь с некоторой поэтической дистанции. «Жизнь Арсеньева» – это воссоздание своего восприятия жизни и переживание этого восприятия («восприятие восприятия» или память о памяти). Это роман–воспоминание, роман о прошлом, настоящем и будущем России, роман-исповедь, роман – гимн миру и жизни человеческой. Бунин постоянно стремится к преодолению времени: в романе присутствуют время прошлого и время настоящего повествования, часты «переброски» из одного времени в другое, нарушения временной последовательности. Но вместе с тем это не объективная реконструкция прошлого, а создание особого мира, иной реальности благодаря сознанию автора: «ничтожные и обыденные вещи», преображаясь, становятся загадочно прекрасными. «Жизнь Арсеньева» – уникальное произведение в русской литературе, развивавшейся до Бунина в русле толстовско–достоевского психологизма.
Замысел книги об Алексее Арсеньеве был написать «Жизнь артиста» – поэта, в чьей душе уже с детства переплавляются «все впечатленья бытия», чтобы впоследствии быть претворенными в слове. Поэтому «Жизнь Арсеньева», с одной стороны, есть действительно автобиография вымышленного лица: некоего собирательного «рожденного стихотворца», а не конкретного Ивана Алексеевича Бунина. С другой же стороны, эта книга – самая исповедальная из бунинских творений – такова ее диалектика, двуединство реальности и вымысла, слияние правды и поэзии, воссоздания и преображения. Отсюда же и двуплановость книги, постоянное присутствие автора, прошедшего уже немалый жизненный путь, его теперешняя точка зрения, его сегодняшнее мироощущение, как бы вливающееся в то, давнее; взаимопроникновение былого и настоящего; возврат в детство, в юность – и тут же «скачок» в сегодняшний день, в собственное шестидесятилетие; то растворение в прошлом, то ретроспективное его воссоздание. Все это создает некий льющийся «поток сознания», воплощенный в такой же текучей, непрерывающейся, неспешной и плавной, с длинными периодами, лирической прозе.
Книга позволяет читателю лучше понять Бунина-человека, оценить масштаб личности Бунина-писателя – Нобелевского лауреата, получившего на родине в силу рокового хода истории только посмертное призвание.
«Жизнь Арсеньева» – это роман – размышление об ушедшей России дореволюционного времени, с которой у Бунина связаны вся жизнь, все творчество и все его мысли. Неоднократно он напоминает о своей принадлежности к русской нации: «очень русское было все то, среди чего я жил..» 136, «я рос во времена величайшей русской силы и огромного сознанья ее137 ».
Тщательно, но очень пристрастно прослеживает Бунин историю России, какой она складывалась на рубеже веков. Для него это история его падения, дичания, гибели. Он восхищается «русской силой» и возросшим в эпоху юности Арсеньева «огромным сознаньем ее». Однако тут же Бунин спрашивает: «Куда она девалась позже, когда Россия гибла? Как не отстояли мы всего того, что так гордо называли мы русским, в силе и правде чего мы, казалось, были так уверены?» 138
Бунин-художник всегда осознавал человека как звено в цепи поколений. Эта тема звучит и в романе. Память истории, память поколений живёт осознанно или бессознательно в каждом человеке и движет, наряду с влиянием современности, его поступками, определяет его побуждения и склонности. Эту мысль Бунин воспринял ещё в 1900-е годы из восточных философских учений, которыми увлёкся после своих путешествий по Востоку. Но в романе эта мысль приобрела новое значение. Бунину важно было сказать, что процесс восприятия современности есть не что иное, как узнавание прошлого, невозвратимо ушедшего...
Художественная память, согласно позднему Бунину, способна возвысить человека над хаосом проходящей жизни, поэтому она более реальна, чем поток непосредственных воздействий действительности. Вне эстетики, по Бунину, бессмысленно искать оправдание бытию, лишь творчество наделяет его смыслом.
В основе бунинского повествования почти всегда – поток памяти. Более того – память для Бунина существует в виде чувства собственной неразрывной связи со «Всебытием» (термин, употребляемый Буниным), с предками, как припоминание своих прежних жизней. Отсюда недоверие Бунина к рационализму – главным в человеческом восприятии оказывается интуиция. Существование, лишенное памяти, – это величайшая беда. Только закрепленное памятью прошлое составляет для Бунина предмет высокого искусства.
Невозможно одновременно понять и оценить переживаемый момент (запаздывание нашего осознания передано Буниным в одном из его лучших рассказов – «Солнечный удар»). Жизнь как она есть – лишь материал, из которого душа человека с помощью памяти вырабатывает нечто эстетически ценное. Именно поэтому Бунин ощущает неприязнь к категории будущего, где вероятно только одно – смерть. Писатель пытается бороться со временем, пытается возвратить «утраченное время» (именно это проявится в его автобиографическом романе «Жизнь Арсеньева»).
«Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тмою покрываются и гробу беспамятства предаются, написаннии же яко одушевленные…».139 Этими словами открывается «Жизнь Арсеньева».
В основе романа – созерцание и переживание памятных мгновений жизни, своего прошлого, своего духовного мира, какими они видятся автору сегодня. Основное настроение романа передаёт лирический возглас писателя, когда он вспоминает об ушедшем времени и людях его: «Сказка, легенда – все эти лица, их жизни и эпохи! Точно такие же чувства испытываю я и теперь, воскрешая образ того, кем я когда-то был. Был ли в самом деле?..» 140.
В этой удивительной книге слились воедино проза и поэзия, эпическое повествование о России и лирика, создав некий новый жанр «лирической эпопеи». И хотя лейтмотив романа – тема утрат, однако, в отличие от других произведений Бунина той поры, он лишён трагической тональности. В нём прозвучала страстная убеждённость писателя в силе и власти любви над смертью.
Бунин работал над романом с 1930 года в течение нескольких лет. Написано было пять частей романа, а герой доведен до двадцатилетия; на этом автор его покинул и больше к замыслу не возвращался, как ни убеждали его это сделать...
Роман представляет собою лирическую исповедь героя, повествование о формировании личности художника «от истока дней», через восторги и муки первой любви, радости творчества к осознанию невозвратимости ушедшего. Повествование строится как внутренний монолог героя-рассказчика, поток сознания. На первый план выдвигается его личность, главный предмет изображения – его внутренняя жизнь, эмоционально окрашенные впечатления, внерациональные устремления, раздумья и чувства. Бунинский роман существенно отличается по своей структуре и настроению от других автобиографических произведений («Детства. Отрочества. Юности» Л.Н. Толстого, «Семейной хроники», «Детских годов Багрова-внука» С.Т. Аксакова, «Детства Никиты» А.Н. Толстого), в которых обрисовано бытие множества людей, у И. Бунина «история души» раскрывается преимущественно в лирическом монологе.
Константин Паустовский о романе Бунина сказал, что «Жизнь Арсеньева» в каких-то своих частях напоминает картины художника Нестерова «Святая Русь» и «На Руси». Эти полотна – наилучшее выражение страны и народа в понимании художника...» Еще он писал: «Это не автобиография. Это – слиток из всех земных очарований, горестей, размышлений и радостей. Это – удивительный свод событий одной-единственной человеческой жизни…» И далее: «Новизна «Жизни Арсеньева» еще и в том, что ни в одной из бунинских вещей не раскрыто с такой простотой то явление, которое мы, по скудости своего языка, называем «внутренним миром» человека. Как будто есть ясная граница между внутренним и внешним миром? Как будто внешний мир не являет с сбой одно целое с миром внутренним?» 141
Центральный и единственный герой книги Алексей Арсеньев – не только русский юноша, формирующийся в условиях российской действительности конца XIX столетия, проходящий через искус радикальных течений и освободительной борьбы того времени, но и человек, чей внутренний опыт уже вобрал в себя трагический, но и величественный опыт столетия ХХ, мировых войн и революций, переживший горечь разочарования и утраты родины. В одном образе Бунин объединяет, казалось бы, необъединимое – XIX век с XX, русского дворянского отпрыска и юношу, возросшего в условиях европейской духовной жизни 20–30-х годов.
Собственная жизнь, биография, внутренний мир, которые во многом служат для И. Бунина исходным материалом, сочетаются с вымыслом и обобщением. В результате автор-рассказчик выступает в первую очередь как художественный образ, который похож и одновременно не похож на реального биографического автора. «Равенство» же автора и героя-рассказчика в конечном итоге сводится не к биографическим, историческим и конкретно-бытовым реалиям, а к сходным духовным процессам и душевным переживаниям (ощущение гармонии детства, муки взросления, первые влюбленности, искушение творчества, испытание катастрофой, постигшей Россию, утрата родины, боль и горечь изгнания). Автор и рассказчик в определенной степени тождественны. Однако при всем при этом рассказчик находится и действует в том же мире, что и остальные персонажи, тогда как автор, хотя и воплощается в текстовой реальности, все же возвышается над ней, стоит над героями. Люди-родные, близкие, знакомые – были только частью огромного мира, который входил в мальчика бесчисленным множеством своих воплощений, и в первую очередь, конечно, природой.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
