42530 (588234), страница 6
Текст из файла (страница 6)
В русском языке существует немало лексем, используемых исключительно во фразеологии этого языка. Источником их являются басни И. А. Крылова. До Крылова басни создавали М. В. Ломоносов, А. П. Сумароков, В. А. Жуковский. Но только Крылову суждено было поднять жанр басни на небывалую высоту. Пословицы, поговорки, сказочные элементы давали возможность баснописцу глубже, разностороннее показывать национальный характер русского народа, его трудолюбие, мудрость. Более того, басенных героев Крылова не спутаешь с героями произведений, скажем, Эзопа или Лафонтена. «Звери у него мыслят и поступают слишком по-русски: в их проделках между собой слышны проделки и обряды производств внутри России… Словом – всюду у него Русь и пахнет Русью …в лучших баснях Крылова нет ни медведей, ни лисиц, хотя эти животные, кажется, и действуют в них, но есть люди, и притом русские люди» [Белинский].
К этому следует добавить: звери в баснях Крылова не просто олицетворяют людей, они (что самое главное!) являются носителями качеств определённых социальных групп. Так, Львы, Медведи, Лисы, Волки – наделены чертами господствующих классов; Пчёлы, Овцы – представители трудового народа.
Как правило, рассказ в басне живой, остроумный, энергичный. Автор, обращаясь к народному складу речи, пословицам, поговоркам, и сам создаёт точные, крылатые выражения: попрыгунья-стрекоза (о легкомысленном, беззаботном человеке; басня «Стрекоза и муравей»), слона не приметить (не увидеть самого важного, самого заметного; басня «Любопытный»), мартышка и очки, собачья дружба, слон и Моська, а Васька (кот) слушает, да ест, медвежья услуга (выражение стало употребляться после выхода в свет басни «Пустынник и Медведь»), свинья под дубом (о невежде, необразованном и глупом человеке; басня «Свинья под дубом»), вертеться как белка в колесе (быть в беспрестанных хлопотах, быть занятым многими делами; басня «Белка»), за что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он кукушку (о лести; басня «Кукушка и Петух»).
В баснях Крылова собака – сторож добра, который противостоит волку – любителю лёгкой наживы: «Днём стадо под моей защитой, а ночью дом я стерегу » («Собака и Лошадь»). Собака – верный друг человеку: «…А человек: к стыду из нас не всякий сравнится в верности с собакой ». Но можно встретить и такие выражения как: собаке под хвост, собачья жизнь, усталый как собака, ни одна (каждая) собака, т. е. В русской культуре существует двоякая трактовка этого образа.
Свиньи в баснях – бескультурные невежды, свинья – критик, цензор: «Но как же критика Хавроньей не назвать, который, что ни станет разбирать, имеет дар одно худое видеть». И. А. Крылов награждает её эпитетом «свинья свиней », которая «в сору, в навозе извалялась, в помоях по уши, досыта накупалась» («Свинья на панском дворе»).
Осёл – символ невежества, сумасбродства в баснях Крылова: «Чтоб солнце заслонить, ушей ослиных мало » (басня «Осёл»); надменности, хвастовства: «Ослёнок хвастовством весь душит лес: намерен Апеллес писать с меня пегаса »; глупости: «С ослиным ли умом за это дело браться » (Басня «Осёл и Мужик»); плутовства: «Но важный чин на плуте как звонок: звук от него и громок и далёк ».
На функционирование зоонимов в тексте оказывает влияние экстралингвистический фактор, т. е. различные мифы, легенды, сказания, которые существуют в культуре носителей того или иного языка. При использовании зоонимов в художественном тексте, они, благодаря своей образности, переходят в зооморфизмы, т. е. используются как человекозначащая метафора.
3. 2. ЗООМОРФИЗМЫ В БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ
Зооморфизмы в белорусском языке характеризуются разнообразием и сложностью происхождения. Источником абсолютного большинства зооморфизмов является живой язык народа, откуда они попадали в произведения писателей и публицистов и под их пером становились фактом литературного языка. Например, В. Дунин-Мартинкевич ввёл в литературное употребление такой зооморфизм: на канí í пад канём. Приобретением литературного языка стал зооморфизм, впервые употреблённый в произведении К. Крапивы: акунёý вадзíць. Есть и такие зооморфизмы, которые имеют своего автора: жаба ý каляíне [К. Крапива].
Исконно белорусские зооморфизмы возникли в белорусском языке, либо перешли из общеславянского языка или являются общими для восточнославянских языков. Правда, доказать, что тот или иной зооморфизм берёт начало из праславянской эпохи, сегодня невозможно, т. к. не сохранилось никаких подтверждений. Здесь главный критерий – это наличие определённого зооморфизма во всех или почти во всех славянских языках. Так, к общеславянским можно отнести следующие зооморфизмы (аналогичных выражений с такой же образностью, значением и грамматической структурой нет в других европейских языках): мурашкí бегаюць па целе, мухí не пакрыýдзíць, ранняя птушка, сабак вешаць, белыя мухí, у свíныя галасы, гадзíна падкалодная, гол як сакол, самí з вусамí.
Исконно белорусские зооморфизмы употребляются обычно только в белорусском языке. Они появились с возникновением и развитием белорусской народности (начиная с ХIV века), а затем белорусской нации. Этот пласт фразеологизмов постоянно пополняется выражениями из живого языка народа, диалектов, профессиональных говоров, частично пополняется также за счёт индивидуально-авторских крылатых выражений типа свíнтус грандыёзус [К. Крапива]. Вот только некоторые из исконно белорусских зооморфизмов: сабакам сена касíць, конь божы, кату па пяту, з жабíны прагаршчы, на ваду брахаць. Каждое из этих и других выражений имеет свою историю возникновения, отражает определённую частицу из жизни людей и окружающей действительности.
Белорусы всегда стремились не только назвать то или иное явление действительности, но и высказать свои экспрессивно-оценочные отношения к этим явлениям. Например, можно сказать малога росту, а можно употребить зооморфизм кату па пяту. В этом случае значение обрастает многочисленными эмоционально-экспрессивными характеристиками и несравненно обогащается. Зооморфизм почти всегда обозначает не только то, что и какое-то слово, но «плюс что-то ещё»: ранняя птушка – не каждый ‘человек’, а только ‘очень бдительный и предприимчивый, который рано встаёт или раньше других приходит куда-нибудь’.
К особенностям отражения картины мира в белорусской фразеологии с зооморфическим компонентом относится передача национально-культурного компонента через описание реалий, демонстрирующих приоритет сельского, патриархального уклада жизни (отсюда преимущественное использование названий домашних животных для образования зооморфных характеристик), связанных с народными промыслами, верованиями и традициями: як кот наплакаý, чорная кошка перабегла дарогу, сабачы холад, патрэбен як сабаку пятая нага, пагнацца за двума зайцамí, лупíць як сíдараву казу, як з казла малака, гусь свíннí не таварыш, падлажыць свíнню, не па канí корм, доранаму каню ý зубы не глядзяць, паршывая авечка ýсю чараду псуе, дзялíць шкуру незабíтага мядзведзя, ваýкоý баяцца – у лес не хадзíць, бíцца як рыба аб лёд и т. д.
Чаще всего возникновение того или иного зооморфизма в белорусском языке связано с метафорическим переосмыслением соответствующего свободного словосочетания. Отдельные выражения могут употребляться как с союзом як, так и без него: (як кот наплакаý, як кот з сабакам). При метафорическом переосмыслении некоторое абстрактное понятие, воплощённое в зооморфизме, передаётся через конкретный образ, через наглядное представление кого-нибудь или чего-нибудь. Например: Ты мне жвачку не жуй, гавары канкрэтна. [А. Кудравец]. Использованный здесь фразеологизм жаваць жвачку с его значением ‘говорить нудно и бестолково про одно и то же’ сформировался на базе аналогичного свободного словосочетания, которое употребляется в отношении жвачных животных. Фразеологизм вíць гняздо имеет три значения: ‘устраивать семейную жизнь’, ‘устраиваться, создавая домашний уют’ и ‘находить прибежище (о врагах)’. Все эти абстрактные значения фразеологизм передаёт через конкретные образы, которые вызывают ассоциации с птицами.
Вот ещё несколько выражений «птичьего происхождения»: вылятаць з гнязда, апускаць крылы, распраýляць крылы, пералётны птах, жаýтаротае птушаня, складаць крылы, залётная птушка, стрэляная птушка, падразаць крылы, убìрацца ý пер'е, толькí пер'е ляцíць (ад каго, з каго).
Множество выражений по своему происхождению являются «метафорами, взятыми из животного мира» [В. В. Виноградов]: адкíдваць хвост, трымаць вуха востра, í ý хвост í ý грыву, ляйчына пад хвост папала, козамí сена травíць, пускаць казла ý агарод, дойная карова, í вухам не вядзе, натапырыць вушы и т. д.
Стилистическое значение – это коннотативный элемент, который эмоционально окрашивает предметно-логическое значение зооморфизма, придавая высказыванию торжественность, фамильярность, ироничность, неуважение и т. д. В белорусском языке много зоофразеологизмов, которые употребляются в просторечии и далеко не всегда являются книжными: сабакам сена касíць, мяняць быка на íндыка, купляць ката ý мяшку, хадзíць на заднíх лапках, кату пад хвост, казла дзерцí. Разговорные фразеологизмы составляют самый многочисленный стилевой разряд. Их употребление придаёт речи натуральность, простоту и непосредственность.
Многие белорусские зооморфизмы возникли из пословиц в результате отпадения от них второй, поясняющей части. Это, например, зооморфизмы прыйдзе каза да воза, сабака на сене, работа не воýк, которые образованы от пословиц прыйдзе каза да воза прасíць сена; сабака на сене, сам не есць í другíм не дае; работа не воýк, у лес не збяжыць (не ýцячэ).
Некоторые пословицы распались на две части, и каждая из них употребляется самостоятельно как фразеологизм. Так, из пословицы старога вараб'я на мякíне не правядзеш, которая обозначает ‘опытного человека не обманешь’, образовались фразеологизмы стары верабей и на мякíне не правядзеш. Соответственно и значение пословицы распределилось между двумя её фрагментами (‘опытный человек’ и ‘не перехитришь, не обдуришь кого-либо’). Два зооморфизма (сíнíца ý руках и журавель у небе) дала пословица лепш сíнíца ý руках, чым журавель у небе.
Зооморфизм может возникнуть на базе отдельного слова, в результате «развёртывания слова во фразеологизм» [28, 112]. Так образовалось, например, выражение генетически каламбурного характера пракацíць на вараных со значением ‘провалить на выборах’. Этот зооморфизм при сопоставлении его с соответствующим свободным словосочетанием не воспринимается как метафорическое образование. Он возник на основе многозначного слова пракацíць в результате наложения на значение ‘провалить на выборах’ ещё одного значения этого глагола - ‘провезти’ и каламбурного дополнения на вараных. Так же, при одновременной реализации двух значений слова гад (‘змея, гадюка’ и ‘плохой человек’) и его каламбурного дополнения прилагательным, сложился зооморфизм гад печаны - ‘очень плохой, вредный человек’.
В белорусском языке также много и заимствованных зооморфизмов, которые чаще всего твёрдо усваиваются носителями языка и не воспринимаются как иноязычные. Поскольку структурная схема иноязычного выражения заполнена нашими словами, то обычно иноязычность таких выражений совсем не чувствуется. Многие из них воспринимаются как живые метафорические образования с ярким образным стержнем, сформированным на основе слов конкретного значения. Поэтому не как чужеродный, а как свой, национальный воспринимается на первый взгляд, например, зооморфизм браць быка за рогí. На самом же деле это - калька из испанского языка, и возникновение зооморфизма связано с таким массовым зрелищем в Испании, Португалии, как коррида – бой тореадора с быком. В белорусском языке преобладают заимствования из неславянских языков: рабíць з мухí слана, лебядзíная песня (из греческого), абрэзаць крылы, божая кароýка, з вышынí птушынага паллету, купляць ката ý мяшку, лавíць рыбу ý каламутнай вадзе, сíняя птушка (из французского), дзе сабака закапаны, нí рыба нí мяса, дойная карова (из немецкого)
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В проведённом исследовании рассмотрены некоторые характеристики языковой картины мира, фразеологизмы с компонентом зоонимом и сопоставлены фрагменты английской, немецкой, русской и белорусской языковых картин мира.
На уровне значений пословиц отражается знание стереотипов поведения индивида в обществе, норм морали, житейских истин и типичных житейских ситуаций. На уровне внутренних форм фразеологизмов закрепляется знание о конкретных ситуациях проявления этих общежитейских истин, связанных с бытом, повседневной жизнью, с непосредственно наблюдаемым человеком миром. Во фразеологизмах, пословицах и поговорках, помимо когнитивных, могут быть представлены культурные, социальные, географические характеристики социума.
На основании проведённого анализа можно сделать следующие выводы. Несмотря на то, что компонентный состав зооморфизмов в рассматриваемых языках довольно схож, существует немало лексем, используемых исключительно или преимущественно во фразеологии одного из языков: рус.: червь – книжный червь; ёж – ежовые рукавицы, ежовая голова, ежу понятно; мартышка – мартышкин труд; бел.: свíнтус грандыёзус, сабакам сена касíць. В английском языке, например, можно выделить: pheasant – to shoot the sitting pheasant – «воспользоваться чьим-то беспомощным положением»; a sparrow in hand is worth a pheasant that flies by – «лучше синица в руке, чем журавль в небе»; silver pheasant – «юная привлекательная аристократка»; oyster – as like as apple to an oyster – «совсем непохожий», в немецком : Bär – einen Bär anbinden – «наделать долгов».
Сопоставительное изучение различных языковых картин мира позволяет установить общие и различные черты в постижении мира разными народами и отображении этого мира во фразеологических фондах, сопоставить проявляющийся во фразеологизмах менталитет народов.
При сопоставлении неблизкородственных английского и русского языков могут встречаться как сходные (например, as cunning (sly) as a fox – хитрый как лиса; as hungry as a wolf - голодный как волк; as quiet as a mouse – тихий как мышь), так и диаметрально противоположные оценки зоонима-компаранта: англ.: as dumb as a dog – «молчаливый, безмолвный» - рус.: брехать как собака; англ.: as stupid as an owl – «глупый» - рус.: мудрая сова.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
