41792 (588131), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Так, Эсперанто, наиболее часто упоминаемый в качестве образца искусственного языка, был разработан Людовиком Лазарусом Заменгофом при содействии его жены, Клары Зильберник, с целью максимально возможного снятия трудностей при его дальнейшем изучении. Таким образом, все изменения на уровне грамматики были направлены на ее упрощение и повышение ее гибкости. Основу вокабуляра составили слова из индоевропейских, преимущественно романских языков . На этом основании Эсперанто едва ли можно назвать оригинальным языком. Грамматика этого языка – грамматика романского языка без исключений. В целом же, в сравнении с другими новоязами, Эсперанто куда ближе к языкам-гибридам, таким как “pidgin” или “Lingua Franca”.
Волапюк, так же широко известный язык для интернационального общения, имеет гораздо больше оснований на то, чтобы считаться «искусственным», именно в силу своей «оригинальности». Несмотря на четко сформулированное назначение, этот язык в значительной степени – языковая игра ради себя самой, с одной стороны. С другой – продолжает линию поиска оптимальных способов выражения мыслительных категорий в речи.
Искусственные языки естественны на столько, насколько естественной для человека является способность к их сочинению и потребность в нем. Выделяют 3 класса искусственных человеческих языков. Первый, к которому относятся языки международного общения и языки-гибриды, есть результат потребности человека в коммуникации с одной стороны и необходимости преодоления языковых барьеров с другой. Эти языки обладают очевидной практической ценностью и созданы с целью выполнения функции обмена информацией.
Второй тип, а к нему относятся все философские проекты так называемых «совершенных» языков, исходит из внутренней, присущей человеческому сознанию потребности в систематизации, категоризации воспринимаемой реальности. Цель создания таких «совершенных» языков заключается в приближении к рациональной самоценной организации добытой информации, к «истинным» именам предметов и явлений окружающего мира.
Третья группа языков – языки эмотивные, к ним относятся различные проявления нонсенса, идеоглоссии и глоссолалии. При их создании человеком движет желание деформировать внешнюю форму языка или поиск альтернативных вербальных форм, что выражает переполняющие индивида эмоции или, в отдельных случаях (Кобзев, 1971).
«Искусственность» данных семиотических систем очевидна в их вторичности, так как они порождены индивидуальным, а не общечеловеческим сознанием путем деформации естественного языкового материала.
глава II. Использования вымышленного языка «надсат» в романе Э. Бёрджесса и его специфика
Среди множества примеров новояза особый интерес представляет языковой эксперимент Энтони Бёрджесса (псевдоним, под которым писал Джон Энтони Бёрджесс Уилсон) в романе «Заводной апельсин» (далее «ЗА» или «CO»). Эксперимент заключался в создании и включении в постмодернистский текст искусственного сленга. В отличие от реалистического романа Дж. Оруэлла, где использование вымышленного языка подчинено решению политической сверхзадачи автора, в «ЗА» благодаря «надсат» или «надцать» демонстрируется игровая природа постмодернистского текста.
На примере романа «Заводной апельсин» имеется возможность рассмотреть случай, когда использование вымышленного языка (в данном случае - сленга) становится основным фактором, определяющим перевод в поэтике художественного текста и его воздействие на читателя.
Уже в самом начале произведения, на его первой странице, читатель, знакомясь с характеристикой владельцев бара «Корова», погружается в стихию повествования, обладающего внешним сходством с английским языком, но в значительной степени состоящего из окказиональных слов неанглийского происхождения. Их изобилие оказывает на читателя воистину шоковый эффект: «(They) had no licence for selling liquor, but there was no law yet against prodding some of the new vesches which they used to put into the old moloko, and you could peet it with vellocet or synthemes or drencrom or one or two other vesches which would give you a nice quiet horrors how fifteen minutes admiring Bog And All His Holy Angels And Saints in your left shoe with lights bursting all over your mozg..."» (CO, 2000: 3). - «"Разрешения на торговлю спиртным у них не было, по против того, чтобы подмешивать кое-что из новых shtutshek в доброе старое молоко, закона еще не было, можно было пить его с велосетом, дренкромом, а то и еще с кое-чем из shtutshek, от которых идет тихий baldiozh, и ты минут пятнадцать чувствуешь, что сам Господь Бог со всем его святым воинством сидит у тебя в левом ботинке, а сквозь mozgi проскакивают искры и фейерверки"» (ЗА, 2000: 16).
В своем известном исследовании постмодернистской литературы Б. Макхейл выделяет использование вымышленного языка как один из приемов конструирования художественного текста. Вымышленный язык (по терминологии исследователя, «антиязык») характеризуется следующим образом: «Антиязык — это специализированный дискурс отдельной группы, демонстрирующей отличия от нормы — отличия от нормы в привычном негативном смысле (например, криминальная или тюремная субкультура) или в силу престижности рода деятельности (высшие армейские чины, религиозные мистики, возможно, даже поэты). Язык такой группы отличается от стандартного в той же степени, в какой поведение данной группы отличается от социальной нормы. Антиязык развивается путём систематических трансформаций стандартного / нормативного языка, особенно ярко это проявляется в лексических процессах «релексикализации» (адаптации стандартного слова к специфическому, нестандартному употреблению внутри группы) и «сверхлексикализации» (избытку полных и неполных синонимов понятий, особенно важных для данной группы). Но дело даже не только в этом: «Антиязык по сути своей «диалогичен» в том смысле, который вкладывал в этот термин Бахтин, в нём заключена скрытая полемика со стандартным языком и привычным мировоззрением. Он создаёт эффект «противоположной» точки зрения на мир, «контрреальность», диалектически связанную с «действительной», «официальной» реальностью...» (McHale, I987: 168). Диалог между языком и антиязыком, реальностью и антиреальностью генерирует подлинную полифонию.
Бёрджесс не относил «ЗА» к числу своих лучших произведений. Его выход в свет в Великобритании в 1982 г. остался практически не замеченным, и только экранизация (реж. Стенли Кубрик) принесла «ЗА» мировую известность. Впоследствии роман был опубликован в США, правда, в несколько модифицированном виде: издатель снабдил его послесловием и глоссарием, но при этом исключил последнюю главу, несущую огромную смысловую и композиционную нагрузку. Любопытно, что сам автор не сопротивлялся подобному произволу издателя, и, комментируя его действия, заявил, что «ему лучше знать». Наличие двух версий текста обуславливает амбивалентную игровую ситуацию. Так как это позволяет принципиально по-разному его интерпретировать, и обуславливает постоянные споры между исследователями, критиками и переводчиками.
«ЗА» переведен на многие языки мира, в том числе на русский. В Советском Союзе читатели познакомились с романом в 1991 г. по публикации в журнале «Юность» в переводе Е. Синельщикова, который сопровождался глоссарием, но также был лишен последней главы.
Сленг как проблема
Необходимо решить некоторые формальные терминологические проблемы, заключающиеся в определении понятий «сленг», «кент», «арго» и «жаргон». Впервые в Советском Союзе проблема жаргона/арго была затронута еще в начале 30-х годов. В программном докладе «Западноевропейские элементы русского воровского арго» 1930 г. Б. А. Ларин использовал термины «арго» и «жаргон» как синонимы (Ларин, 1931).
Первый советский словарь военных сленгизмов, созданный Г. А. Судзиловским, вышел в 1973 г. Важной вехой в разработке данной проблемы стала концептуальная статья, помещённая в предисловии к словарю, где автор перечисляет и рассматривает основные свойства сленга и его отличие от общеупотребительного литературного языка (Судзиловский 1973).
Традиционно, в чисто прагматических целях термин «жаргон» принимается в качестве доминанты в тройке синонимов «жаргон - арго - сленг». Некоторые исследователи выделяют два терминологических смысла понятия «жаргон» - строгий и нестрогий. В «Большом словаре русского жаргона» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной приводится следующее определение «жаргона», заимствованное из энциклопедии «Русский язык»: жаргон - это «социальная разновидность речи, характеризующаяся, в отличие от общенародного языка, специфической (нередко экспрессивно переосмысленной) лексикой и фразеологией, а также использованием словообразовательных средств. Жаргон является принадлежностью относительно открытых социальных и профессиональных групп людей, объединенных общностью интересов, привычек, занятий, социального положения и т.п. (например, жаргон моряков, летчиков, спортсменов, учащихся, актеров). В нестрого терминологическом смысле «жаргон» употребляется для обозначения искаженной, вульгарной, неправильной речи (то же, что арго), но с пейоративной, уничижительной оценкой» (Скворцов, 1997: 129).
По классификации Ю. M Скребнева, сленгизмы принадлежат к сниженному пласту слов, наряду с коллоквиализмами, жаргоном и вульгаризмами. Причем в отличие от разговорных слов, сленгизмы и жаргонизмы отличает установка на «намеренное стилистическое снижение» (Скребнев, 2000). Проблему разграничения жаргона и сленга он решает следующим образом. По его мнению, термин «жаргон» может быть применен только в отношении вариантов языка, принадлежащих определенной профессиональной или социальной группе, а «сленг» — в отношении слов, понятных любому носителю языка и употребляемых любым носителям языка в необходимом контексте. Таким образом, «сленг - это общий жаргон, доступный любому носителю языка» (Скребнев, 2000:. 68).
В «Лингвистическом энциклопедическом словаре» (1990) термины «сленг» и «жаргон» не разграничиваются и определяются как «разновидность речи, используемой преимущественно в устном общении отдельной относительно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по признаку профессии или возраста» (Лингвистический энциклопедический словарь, 1990).
Составители толкового общего словаря русского общего жаргона («Слова, с которыми мы встречались», 1999) полагают, что термины «городской жаргон» и «сленг» синонимичны, только использование термина «сленг» принято в англо-американской традиции, а «городского жаргона» - в русской.
Оригинальную концепцию, объясняющую двойственную природу арго, предложил В. С. Елистратов. Учёный отмечает такие противоречивые свойства жаргона/арго/сленга, как, с одной стороны, принадлежность закрытой группе, с другой стороны, явление улицы, язык широких слоев. С учетом этого, В. С. Елистратов выделяет следующие стадии в развитии языка: 1) абсолютная закрытость; 2) приоткрытость (промежуточное состояние); 3) абсолютная открытость. «В любой произвольно взятый момент развития арго все три тенденции присутствуют одновременно, хотя и в разной пропорции» (Елистратов, 1994: 598-599).
В словарях, изданных на Западе, термин «сленг» (slang) определяется как «неформальный язык, который содержит искусственно созданные слова или привычные слова, которые применяются в непривычных значениях». Жаргоном (jargon) называется - "технический или специализированный язык, используемый представителями определенных профессий» а арго (argot) - «секретный, специализированный язык» (Webster's Dictionary, 1993).
Из вышеупомянутого можно заключить что, почти все авторы сходятся в признании родственности значений терминов «жаргон», «арго» и «сленг». Является оправданным применение к вымышленному языку «надсат» всех трех синонимов, однако в прагматических целях выбор останавливается на термине «сленг», так как сам автор использовал его по отношению к придуманному им языку.
2.1 Происхождение вымышленного сленга Э. Бёрджесса
Э. Бёрджесс назвал свой сленг «Nadsat» (транслитерация русского суффикса «-надцать» или общепринятое название «надсат» (аналог английского "teen"), так как герои «ЗА» -подростки (тинэйджеры). О «надсат» или «надцать» нельзя говорить как о полноценном вымышленном языке. В своем эксперименте Э. Бёрджесс затрагивает только лексику, не приводя упорядоченной грамматической системы. «Надсат» - это около 250 слов и выражений, образованных в подавляющем большинстве случаев от русских корней. Можно обнаружить и несколько примеров сленговых единиц немецкого, французского, малайского и цыганского происхождения. В «ЗА» «надсат» описывается как "off bits of rhyming slang - but most of the roots are Slav Propaganda. Subliminal penetration" (отдельные элементы рифмованного сленга — но большинство корней славянского происхождения, проникновение на уровне подсознания). Для европейцев использование русских элементов «надсат» увязывается с угрозой распространения коммунизма и советских порядков в Европе. К концу романа читатель обнаруживает, что свободно владеет небольшим запасом русской лексики. Именно так работает технология идеологической обработки. Благодаря использованию «надсат», «ЗА» превращается в ребус, в закодированное послание. Он создает эффект остранения привычного мира. Научившись понимать языка Алекса, читатель неизбежно понимает, о каком мире пишет Э. Бёрджесс. К. Дикс пишет, что, хотя нигде не говорится об истории этого общества, изображённое государство возникло, по-видимому, в результате русско-американского вмешательства, если не вторжения (Dix, 1971). Бёрджесс довольно подробно разрабатывает вымышленный сленг «надсат», которому отведена в тексте отнюдь не вспомогательная роль. Именно этот элемент доминирует в игровой поэтике текста. Вот почему целесообразно подробно анализировать его как особую языковую систему.
2.2 Теория игры в романе Э. Бёрджесса «Заводной апельсин»
Лингвистические характеристики использованного в романе вымышленного сленга являются существенной предпосылкой для исследования той роли, которая отведена ему. Автор создаёт достаточно продуманную систему, разработанную, впрочем, не столь досконально, как, например, вымышленные языки Среднеземья в сказочном эпосе Дж. Р. Р. Толкина. Однако сами по себе формально-лингвистические параметры для Э. Бёрджесса относительно второстепенны. Как отдельные языковые единицы, так и весь комплекс лексики сленга «надсат» обеспечивают внедрение в текст произведения значительного числа языковых игр, преследующих определённые стилистические и смысловые цели. Более того, в романе Э. Бёрджесса эксперименты с вымышленным сленгом во многом определяют все основные параметры текста, его структуру, имеющую по преимуществу игровой характер. Исследование этого произведения может быть продуктивно реализовано на базе принципов игровой шутки. Если говорить об игровых принципах в литературе, то, хотя они в определённой степени присутствовали и в литературе реализма, и романтизма, но концептуальное значение приобрели именно в эпоху постмодерна. С приходом постмодернизма наступает эпоха, когда в отношениях между искусством и смыслом исчезает какая-то однозначность. Теперь это отношение чисто игровое. Уравнивая в правах действительное и вымышленное, игра приводит к ситуации неограниченного числа значений произведения: ведь его смысл уже никак не связан с предшествовавшей реальностью.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
