Диссертация (1101364), страница 23
Текст из файла (страница 23)
Нетерпеливый стук в дверь (…)Ангелина обрушилась, словно водопад» (G, 167; курсив – А. Т.). При всейтелесности образа, будто огнем обжигающего сознание героя, глава, вкоторой наиболее полно складывается портрет Ангелины, называется«Снег», что недвусмысленно указывает на холод и смерть, скрывающиеся зажгучими воспоминаниями.В то время как знакомство с Мириам предвещает герою духовноеспасение через таинство брака в его мистическом, давно утерянном смысле,встреча Перната и Ангелины в храме, где она посвящает его в подробностисвоей драмы, оказывающейся пошлой историей адюльтера, представляетсобой профанацию этого таинства.
И раздающийся в этот момент в храмеколокольный звон звучит не как прославление союза душ, но скорее какпредостережение от возможного искушения. Поэтологическим маркеромэтого искушения становится ожерелье – сердечко из коралла, пробуждающеев герое болезненные воспоминания (автор дает понять, что юношескаянеразделенная любовь героя к этой девушке, так и не подарившей ему напрощание сердечко из коралла, и послужила причиной его душевногосмятения). Однажды, где-то за пределами повествования, Ангелина, уже сбивПерната с пути, вновь врывается в его жизнь и искушает ложным стимулом –страстью.
Сопровождающий каждое ее появление образ коралловогоожерелья, филистерского атрибута заурядной земной жизни, представляется103профанациейупомянутоговыше«ожерельяБудды»какзнакапосвященности, что закрепляет образ Ангелины на статичном уровнедуховно мертвого типа людей, не способных к истинному пробуждению. Иесли в разговорах героя с Мириам и Гиллелем прочитывается прямое илискрытое цитирование книг высшего знания (Тора, Талмуд, Зогар), то встречис Ангелиной или просто воспоминания о ней сопровождаются фривольнымнапевом: «А где сердечко из коралла?/ То, что на ленточке шелковой/ в лучахбылой зари играло…» (I, 146)261.Крометого,оппозицияМириам–Ангелинаобозначенанаконфессиональном уровне: выросшая в еврейском гетто Мириам – дочьраввина, тогда как Ангелина с самых первых строк, описывающих еепоявление, определяется как христианка: «Мастер Пернат, спрячьте меня…,ради Господа Иисуса Христа!» («um Gottes Christi willen», G, 17).
МетанияПерната между двумя возлюбленными проявляются в неопределенности егорелигиозной самоидентификации: он живет в еврейском гетто, ходит вкатолическую церковь, читает буддистские притчи262. Эти противоречия,подчеркнутыевтексте,соднойстороны,становятсяочереднымподтверждением идеи «големичности» главного героя в поисках духовнойцельности, а с другой стороны – возвращают к концептуальному для поэтикиМайринка понятию относительности всех мировых религий как частныхпроявлений высшей и единой мудрости, к которой должен стремиться всвоем становлении герой.Если Пернату в процессе его становления приходится так или иначевыбирать между Ангелиной и Мириам, то фигура третьей искусительницы,рыжей несовершеннолетней Розины, «проходит» в повествовании как быфоном, поскольку герой по-настоящему не рассматривает ее любовь как этап261Стихотворение популярного в то время пражского поэта Оскара Винера.ВнеясностирелигиознойпринадлежностиПернатаможноувидетьавтобиографические черты Майринка: помимо его разнообразных увлечений, вводившихсовременников в заблуждение, многие ошибочно считали Майринка евреем, перепутавего мать, Марию Майер (Maria Meyer), с другой известной актрисой еврейскогопроисхождения Кларой Майер (Clara Meyer) (См: Smit F.
Op.cit. S.128).262104своего пути. Однако она неотступно преследует Перната, с самого началаромана подкарауливая его «в темноте и изнемогая от вожделения» («diedraußen im Dunkeln steht in begehrlichem Warten», G, 13), тем самым,представляя собой бездну, готовую в любой момент его поглотить –оступившегося и сорвавшегося вниз. Как демоническая персонификацияпорочной души пражского гетто, описываемого натуралистически, Розинавоплощает собой самый низменный, порочный, животный уровень любви.При этом, играя на первый взгляд второстепенную роль, она оказываетсядемоническим катализатором роковых событий в жизни героя: коварно ижестоко разжигая похоть братьев-близнецов, изъеденного оспой Лойзы иглухонемого Яромира, она в итоге провоцирует одного из них на убийство, вкотором по ложному навету обвиняют и сажают в тюрьму Перната.В романе «Ангел Западного окна» амбивалентность образа женщинынаходит отражение в системе персонажей: материнское начало представляетсобой возлюбленная на разных витках воплощения родовой души героя(Джейн263 для Джона Ди и Иоганна для Мюллера); а роковое началовоплощеновобразахкоролевыЕлизаветыикнягиниАсайиШотокалунгиной, искушающих героев ложными идеалами.Джейн Фромон / Иоганна Фромм в последнем романе писателяобнаруживает характерную связь с героиней первого романа Мириам.
Онатак же немногословна, скромна и в решающий момент без колебаний готовапожертвовать своей жизнью ради любви. В обоих вариантах ее фамилии(FromontиFromm)прочитываетсянемецкоеслово«fromm»–«благочестивый», «набожный», «кроткий». Имя Johanna представляет собойженскую вариацию имени Johannes, имени апостола Иоанна Богослова,автораКнигиОткровенияилиАпокалипсиса,чтоснабжаетобразвозлюбленной в последнем романе дополнительными эсхатологическими263Джейн Фромон – настоящее имя второй жены Джона Ди.
В русском переводеВ. Ю. Крюкова ее имя передано как «Яна», возможно, для созвучия и рифмы с именемвторой ипостаси – Иоганны.105коннотациями:Джейн / Иоганна,последняяврядужертвенныхвозлюбленных, максимально связана с завершением становления героя,приобретающего масштаб становления бытия264.Развитие образа возлюбленной (Джейн и Иоганны) представленопараллельно линии двух ипостасей героя (Джона Ди и Мюллера). По меретого, как барон Мюллер узнает о жизни предка из его дневников, в Иоганне«пробуждается» Джейн, которая, принимая участие в заведомо ложныхзаклинаниях и опытах Ди, жертвует собой ради того, чтобы герой прошел доконца этот тупиковый путь, и затем – уже самостоятельно – нашел истинный.Когда Мюллер, погружаясь в прошлое, полностью «растворяясь» в чтениидневника Ди, узнает, что Джейн погибает, бросаясь в бездонную пустотуритуального колодца, современная ипостась героини, Иоганна, «вспоминаетсебя»: «Я вспомнила себя! (…) Наши пути не сходятся.
Мой – это путьжертвы. (…) Значит, мне еще только предстоит это пережить» (Engel, 274,275). Кроме того, в ее образе можно обнаружить такую же восходящуюдинамику, как и в случае с лаборантом Гарднером, переродившимся вдоктора Гертнера: Иоганну представляют Мюллеру как «госпожу докторФромм». Хотя в романе объясняется, что подобное обращение былоунаследовано ею от покойного первого мужа, в схеме восходящегоперерождения духа, представленной в поэтологической системе Майринка,подчеркнутый статус доктор может также служить маркером финальногодуховного воплощения героини. Ведомая проснувшейся вековой памятью,Иоганна подталкивает героя к выбору, вступая в конфронтацию с княгинейАсайей, которая на уровне современной ипостаси героя отражает роковое264Интересно отметить переклички матримониальной судьбы алхимика с биографиейсамого Майринка.
Неудачный первый брак Джона Ди с леди Элинор, с которой он живет«четыре холодных лета и пять пылающих стыдом и отвращением зим» (Engel, 112),отражает сложные взаимоотношения автора с его первой женой, Едвигой Марией Цертль– вплоть до фактических деталей: между заключением первого брака писателя и еговстречей с будущей второй женой, Филоменой Бернт, также проходит четыре года;женится же он во второй раз, как и его герой – спустя семь лет («второй раз я женился натретьем году моего вдовства – на женщине, пленившей мое сердце», Engel, 122).106«заблуждение» его предка – королеву Елизавету, искушающую алхимикаславой и величием.Королева Елизавета, у которой исторический Джон Ди служилпридворнымастрологом,математиком,политическимсоветником,становится в романе первым, еще юношеским, увлечением алхимика,превратившимся затем в навязчивую идею.
«Зов» странствия, воспринятыйДжоном Ди от своего зеркального отражения, сулит ему Корону Ангелланда:«Я не буду знать покоя, пока моя нога не ступит на побережье Гренландии,пока ее земли, над которыми светит полярное сияние, не покорятся моемумогуществу. – Покоривший Гренландию заслуживает королевство по тусторону моря – корону великого Ангелланда!» (Engel, 29). Подобно Колумбу,пообещавшему Изабелле Кастильской265 разыскать кратчайший, западный,путь к берегам Вест-Индии, Джон Ди Майринка одержим желаниемвычислить и положить к ногам Елизаветы берега «зеленой земли»,Гренландии. И если ошибка Колумба приводит к счастливой случайности –открытию нового континента, то смешение пространственных и духовныхориентиров Джоном Ди заводит его в тупик.
Алхимическому анализу«установки» Ди на «зеленые берега» посвящено немало философских иэзотерическихисследований(Е. В. Головин,Ю. Эвола).Дляхудожественного анализа романа важен объединяющий их вывод о том, что«зов», скрывающий в себе символическое значение266, был по какой-топричине интерпретирован алхимиком буквально. Ди становится одержимымреальной короной Англии, для чего ему кажется необходимым сочетатьсяузамибракаскоролевойЕлизаветой,которая,чтонемаловажно,впоследствии войдет в историю как «королева-дева».265Сближению и сопоставлению исторических личностей двух королев способствуют ихимена: Изабелла – испанский вариант имени Елизавета.266«Гренланд», как поясняет Е. В. Головин, означает «алхимическую весну», «выход из«нигредо» – «хаотического черного состояния псевдореальности, нахождение ориентировсобственного микрокосма, отделение своего мужского от своего женского начала»,королева – «антропоморфную «лилию» алхимического поиска» (Головин Е.
В. Лексикон //Майринк Г. Ангел Западного окна: Роман / Пер. с нем. В. Крюкова. СПб.: TI co it ,1992. С. 502, 503).107Путь Ди, таким образом, представляет собой постоянные метания –между земным успехом и тоской по внеземному идеалу. Чем дольше Ди,несмотря на сомнения, упорствует в своих иллюзиях, тем больше«развоплощается» образ Елизаветы. В самом конце романа, «замыкая» кругбесконечного перерождения души, автор ставит последнюю ипостась героя,Мюллера, на пороге его «вознесения» в сферу духа перед лицом искушенияего предка – Елизаветой. Она появляется перед ним как фантом и вболезненно-обостренном состоянии героя (которое, по логике романовписателя, является условием истинного зрения) воспринимается им какаллегория женского коварства: «Передо мной – женщина-мир с коварнойулыбкой, украденным ликом святой; с обратной стороны она с головы до пятобнажена, и в ней как в открытой могиле кишат змеи, жабы, амфибии иотвратительные насекомые» (Engel, 398).«Заблуждения»иискушенияалхимикаXVI в.отражаютсявиспытаниях Мюллера в его отношениях с княгиней Асайей Шотокалунгиной,воплощением некоего демонического начала, Исаис Черной (очевидно,разработанной автором на основе образов архаических женских богинь:Исиды, Иштар, Сехмет, Кали).Подобно Ангелине из «Голема», Асайя врывается в жизнь Мюллерастремительно: «В закрытую дверь моего кабинета настойчиво постучали,(…)Дверь резко распахнулась (…) и в комнату стремительным,пружинистымшагомворваласьвысокая,стройнаядамавчерномсверкающем платье» (Engel, 59).
Однако в отличие от подчеркнутоматериальной, телесной Ангелины, образ Асайи куда более эфемерен: еепоявление герой фиксирует наиболее иррациональным из человеческихчувств – обонянием, чувствуя «запах пантеры» («Panthergeruch», Engel, 57).Каждое движение и колебание настроения восточной княгини сравниваютсяс хищной грацией пантеры, «изготовившейся к прыжку» («wie zum Sprungbereit», «wie beuteschlagende Panther», Engel, 62), а ее покровительница Исаиснеоднократно упоминается в романе как «богиня кошек» («Die Katzengöttin»,108Engel, 281) и «повелительница человеческой крови» («die Herrin des Blutes imMenschen», Engel, 380).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
