Диссертация (1101364), страница 19
Текст из файла (страница 19)
Так, например,Клинкербок, невольный центр профанированной религиозной мистерии,нарекает себя вместо Авраама Аврамом, нарушая, тем самым, числовоекаббалистическое значение имени и обрекая себя и свою внучку на гибель.Путь барона Пфайля заходит в тупик, поскольку герой, создав своюпарадоксальную философию комфорта, избирает оторванную от жизнитеорию. Отдельной дорогой идет Ева, которая, по Майринку, как женщинавыбирает путь интуитивно, а потому не нуждается в помощи; она проходит85по «мосту жизни» первой и терпеливо ждет Фортуната.
Хадир Грюнстановится для нее скорее ориентиром в пути, чем проводником.Фортунат встречается с «вестником» странствия в душном кунштюксалоне, где он впадает в состояние странной, но сладостной дремы: зеленыйлик является ему в образе старого еврея, хозяина салона. Это сближает его собразом антиквара Липотина / Маске из «Ангела Западного окна», – вечнымизгнанником и скитальцем, подталкивающим сначала (под именем Маске)Джона Ди, а затем и его потомка Мюллера к странствию. По наблюдениюГ. В. Заломкиной, «лавка старьевщика или антиквара представляет собойодну из наиболее наглядных реализаций готического хронотопа, в которомпространство формируется как результат своего рода «накопления времени»– напластований материальных следов различных эпох»230. Аналогичнымобразом кунштюк-салон может рассматриваться как «пограничный» топос,балансирующий между реальностью и фантасмагорией.В раскрытии образа антиквара прослеживаются, помимо прочего,характерные отсылки к образу актера из «Вальпургиевой ночи».
СнабжаяДи / Мюллера всевозможными антикварными редкостями, артефактами,обладающими магическим потенциалом (тульский ларец, зеркало в рамеXVII в.),Майринкоткрываетгероюпутькфантастической(впоэтологической системе писателя значит истинной) реальности, самоставаясь при этом к ней безотносителен, подобно Зрцадло. Не случайно еговторое имя – Маске, как поясняет автор в самом начале романа: «словоангло-китайского происхождения, (…) синонимичное русскому слову«ничего»» (Engel, 10).Если услышанный «зов» вестника странствий выделяет героя из массыдуховно статичных героев, приоткрывая завесу истинной реальности, тонепосредственным «проводником», помогающим преодолеть сложный и230Заломкина Г. В. Указ.
соч. С. 242.86долгий путь к истине, становится книга231. В «Големе» – это таинственнаякнига «Иббур», которой зачитывается Пернат, в «Зеленом лике» –анонимный манускрипт, который Фортунат находит в тайнике, в «Беломдоминиканце» – фамильные хроники «Красной книги», которые зачитываетХристофору пригрезившийся ему основатель рода фон Йохеров, в «АнгелеЗападного окна» для Джона Ди – это обнаруженный в могиле святогоДунстана таинственный алхимический манускрипт, а для барона Мюллера –записи его предка. Повторяющийся из романа в роман мотив приобщения ктайному знанию через книгу скрывает в себе как отголоски традиционногодля готического повествования элемента – мотива манускрипта илистаринной книги, о чем детально пишет Г. В. Заломкина232 в своемисследовании готического наследия в литературе ХХ в., так и важную дляпоэтологической системы Майринка отсылку к эзотерическим, тайнымсообществам и учениям, сосредоточенным, в основном, на толкованиитайных доктрин и священных текстов разных культур.
Так книга в поэтикеМайринка, содержащая, по словам Г. В. Заломкиной, «ключевую для герояинформацию о трансцендентном и организующая вокруг себя развертываниеотдельной сюжетной линии или сюжета в целом»233, открывает тайное,доступное лишь избранным знание, прикосновение к которому необратимоменяет героя.Примечательно, что знание, которое скрывает в себе книга-проводник,открывается откликнувшемуся на «зов» странствий герою постепенно,словно подготавливая или выжидая нужный момент, когда он, нуждаясь вопоре или подсказке, оказывается готовым его принять.
Так Фортуната,единственного кто из всех услышавших «зов» выбирает правильный путь, к231В этом мотиве можно без труда усмотреть автобиографическую основу – в рассказе«Der Lotse» («Лоцман», «Проводник») Майринк описывает событие своей жизни: в тотмомент, когда он был готов покончить жизнь самоубийством, к нему попадает брошюра«Жизнь после смерти». После этого он становится одержим поисками высшего знания и витогеобращаетсяктворчеству(Meyrink G.DerLotse–URL:http://literatten.bplaced.net/ap/m/lotse.php (дата обращения: 08.07.2014)).232Заломкина Г. В.
Указ. соч. С.251.233Там же.87истине направляет случайно обнаруженный им свиток. Симптоматично, чтостарые, слипшиеся от времени листы высыхают и становятся доступнымидля чтения только после пережитого им несчастья – утраты возлюбленной.По аналогичной схеме строится и эпистемологический путь героя «АнгелаЗападного окна»: дневники Джона Ди, описывающие духовные поискиалхимика, сопровождают и «отзеркаливают» события жизни баронаМюллера, который на протяжении всего романа пытается «обрести» себя вобразе предка.
Эта взаимная связь и обусловленность устанавливается тогда,когда Мюллер начинает читать первую запись дневника Ди («Читай или нечитай! Сожги или сохрани!», Engel, 10), и далее с развитием сюжетараскрывается в двух направлениях: дневник как голос предка, обращенный кпотомку, а описанные в нем видения, в свою очередь, – как послания избудущего, задающие «импульс на века» (Engel, 29)234.Образ книги, помимо прочего, вбирает в себя еще ряд важных дляпоэтологической системы Майринка аспектов. С одной стороны, в немреализуется важный для традиции «романа становления» мотив руководства,наставления. «Назидательный» аспект содержания текстов особо подчеркнутв анонимном послании в «Зеленом лике», где «голос» анонимного «другого»призывает героя следовать за ним до тех пор, пока он сам не станет«Мастером», а также в адресованных Мюллеру дневниковых записях егопредков – Джона Роджера и Джона Ди.
С другой стороны, книгапредставляет собой двойственный знак творения: она является результатом,продуктом творчества, и при этом сама влияет на процесс становления героя,помогая его творческому самооформлению – прочитав ее, он обретаетопределенные ориентиры в пути. Так соприкоснувшись с тайным знанием,герой испытывает потребность самому поделиться «прочувствованным»,234«dieser Strahl hat mich getroffen und trifft, hinter mir, die Bahn der Zukunft entlang, nun allemeine Nachkommen! Eine Ursache ist geschaffen auf Jahrhunderte hinaus!» (Engel, 29).88передать опыт последователям235, что особенно отчетливо заметно в«Зеленом лике», где Фортунат в конце романа продолжает анонимнуюрукопись уже своим текстом: «Неизвестному, который идет вслед за мной»(Gr.G., 263). Точно так же внутренний сюжет «Белого доминиканца»оказываетсяписьменнойформоймедиумногоактарамочногоповествователя, сюжет «Голема» – рассказом о сновидении, а мир «АнгелаЗападногоокна»,понаблюдениюЮ.
В. Каминской,«создаетсяисключительно посредством изображения двух процессов – создания ивосприятия текстов: литератор Мюллер знакомится с манускриптом ДжонаДи, делает выписки и ведет собственный дневник, создавая произведение,напоминающее роман»236. Таким образом, преодолев свой путь посвящения,герой, в свою очередь, становится «голосом» для своих последователей –ученик становится учителем, что намечает контуры важной для болеепоздних романов Майринка темы преемственности и бесконечной цепиопыта.2.3. Образ наставника на пути становления личности герояТрадиционный для романа становления образ учителя, истиннаямудрость которого, как пишет Гете, в том, чтобы «не ограждать отзаблуждений, а направлять заблуждающегося и даже попускать его полнойчашей пить свои заблуждения»237, оказывается в поэтике романовхарактернойточкойпересечениялитературнойтрадиции(мотивнаставления) и философских, эзотерических концепций.
Фигура наставника,разъясняющего герою цель его пути и помогающего в ее достижении,выведена прежде всего в романах «Голем» (Гиллель), «Зеленый лик»235В «Вальпургиевой ночи», как романе-исключении, романе-«перевертыше», этот мотивпредставлен в пародийном, сниженном ключе: пожилой Флугбайль старательнодокументирует свою рутину в семейной хронике, отмечая каждый съеденный гуляш.236Каминская Ю.
В. Последняя загадка Густава Майринка. С.22-23.237Гете И. В. Собрание сочинений: в 10 т. Т.7: Годы учения Вильгельма Мейстера. М.:«Художественная литература», 1978. С.406-407.89(Сефарди и Сваммердам) и «Белый доминиканец» (барон фон Йохер),отчасти – в романе «Ангел Западного окна» (образ ученика, становящегосяучителем) и совершенно не представлена в «Вальпургиевой ночи», где герой,как уже было сказано выше, едва ли готов стать звеном цепи передаваемогоопыта и знания.Образы архивариуса Гиллеля и барона фон Йохера во многом близки:оба воплощают отцовское начало и покровительство, в котором нуждаетсягерой. Фон Йохер, как уже было отмечено, оказывается родным отцомХристофора, в то время как Гиллель – отец Мириам, «второй половины»,женской ипостаси Перната, с которой ему суждено соединиться вмистическом браке.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
