Диссертация (1101364), страница 22
Текст из файла (страница 22)
Первое описание внешности сразу подчеркивает нетолько ее исключительность на фоне устрашающего мира пражского гетто,но и несоответствие современным канонам красоты: «Ее красота настольконеобычна, что в первые секунды ее сложно осознать, – красота, котораялишает дара речи, которая рождает необъяснимое чувство, похожее на едвауловимуюгрусть.утраченнымиЛицо,канонамисформированноепропорции(…)»в(G,соответствии103).Этасдавнопечальная,вневременная красота воплощает собой, по наблюдению О. В. Матвиенко,«библейский тип красоты и идеал женщины» – кроткой, смиренной,«исповедующей философию чуда и живущей его ожиданием» будтоевангельская Мария250.
Подтверждается это и именем героини: Мириам(“Miriam“, др-евр. ִמ ְריָם), как известно, в результате трансформаций ипереводов приобрело в библейской традиции форму Мария – имяБогоматери.Библейские и шире – мистические – аллюзии образа Мириамдополняются эзотерическими коннотациями благодаря прямой связи именигероини с обществом Дж. Креммерца под названием «Цепь Мириам», с249В своей работе исследователь опирается на художественные тексты В. Йенсена«Градива» (1903), К. Г. Штробля «Кровопускатель» (1909), «Дурная монахиня» (1911),«Надгробие на Пер-Лашез» (1913), Г.
Г. Эверса «Паук» (1908), «Ученик чародея» (1909),«Альрауне» (1911), «Вампир» (1920) и рассматривает роман Майринка «Голем» какпарадоксальное исключение, подтверждающее правило, оставляя при этом без вниманиявышеуказанные эпизоды из «Вальпургиевой ночи» и «Ангела Западного окна». См.: LayneJ. M. Uncanny Collapse: Sexual Violence and Unsettled Rhetoric in German-language LustmordRepresentations, 1900-1933. The University of Michigan, 2008.
P.16,17.250Матвиенко О. В. Роман-мистерия «Голем» Густава Майринка. С.129.99учением которого Майринк был детально знаком. Это общество, по словамЮ. Н. Стефанова, представляло собой «довольно рискованный синтезнекоторых положений каббалы, христианской софиологии и, в особенности,индо-буддийского тантризма»251. Особое значение в учении ордена уделялосьженскому космическому началу, олицетворенному некой силой «Мириам», вкоторой Ю. Эвола усматривает множество отголосков252 (христианский образДевы Марии, идею Шехины в еврейском эзотеризме как женской ипостасибожественной идеи, как «видимое и слышимое присутствие Бога на земле»,как «независимую женскую божественную сущность, сострадательная натуракоторой побуждает ее спорить с Богом, защищая человека»253).Поэтичность образа Мириам в романе «Голем», сопровождаемогомистической символикой, содержит в себе очевидные романтическиеаллюзии.
Стремление Перната и одновременно невозможность отразить вгемме совершенство черт возлюбленной может восприниматься какмодернистская вариация романтической тоски героя-художника по идеалу,необходимым компонентом которого становится любовь. Напомним, чтоГенрих фон Офтердинген в одноименном романе Новалиса сравнивалМатильду с сапфиром: «Милая Матильда, вас я хотел бы назвать дивным,чистым сапфиром. Вы ясны и прозрачны, как небо, вы светитесь мягкимсветом»254. Так и нереализованная Пернатом идея воплотить бесконечностькрасоты героини в вечности камня отсылает к одной из важных мыслейпозднеготворчества«МадмуазельдеГофманаСкюдери»)(отраженнойов частности«невоспроизводимости»,вновеллепословамД. Л. Чавчанидзе, «идеального в материальной субстанции, рожденной251Стефанов Ю.
Н. Указ. соч. С. 8.См.: Эвола Ю. Метафизика пола. М.: Беловодье, 2012. С.360-364.253Патай Р. Иудейская богиня. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. С.93.254Новалис, Генрих фон Офтердинген // Избранная проза немецких романтиков. В 2х т.Т.1. М.: Художественная литература, 1979. С.287.252100глубоким убеждением романтика, что всякая реализация идеальногоозначала бы его профанацию»255.Встречи Перната с Мириам, как и встречи с ее отцом, архивариусомГиллелем, на протяжении всего повествования озарены светом. Не случайноглава, в которой дается первое описание внешности девушки, озаглавлена«Свет» («Licht»).
С учетом характерных для романа еврейских мистическихаллюзий связь Мириам с источником света должна рассматриваться какконнотация ритуального зажигания женщиной свечей в субботу, чтотрадиционно ассоциируется с женским началом, «с Шаббат, царской гостьей,приходящей даже в самое бедное жилище, которое, благодаря ееприсутствию, превращается в царский дворец с накрытым столом,зажженными свечами и припасенным вином»256. Как пишет Р.
Патай, веврейской традиции «хозяйка дома мистически отождествляется с ЦарицейШаббат, которая в свою очередь тождественна Шехине, божественнойМатронит, супруге самого Бога»257.Именно Мириам разъясняет Пернату суть «мистериального брака» как«магического слияния мужского и женского начала в полубога» (G, 166) ипризнается, что готова ждать свою «вторую половину», с которой ее могут«разделять пространство и время» (G, 166). Как и все последующие образывозлюбленных в других романах Майринка, она «опережает» героя вопределеннойдуховнойимистическойзрелости.Ееготовностьксамопожертвованию ради спасения возлюбленного, ради последующеговоссоединения с ним (автор дает понять, что она погибает от рук Ляпондера)представляет собой абсолютную форму реализации материнского потенциалаженского начала: «Нет, это не конечная цель, а начало нового пути, которыйвечен, потому что не имеет конца» (G, 166).255Чавчанидзе Д.
Л. Романтический роман Гофмана. С.66.Патай Р. Указ. соч. С. 296.257Там же. С. 296-297.256101ЖертвеннойлюбвиМириампротивопоставлендеструктивныйхарактер Ангелины и Розины, воплощающих «заблуждения» Перната, вразной степени «отвлекающих» и «сбивающих» его с пути. Оницеленаправленно изображаются автором в восприятии героя по контрасту сего духовной невестой – Мириам. Наиболее явно это прослеживается в главе„Weib“258, где автор сводит все три женских образа в сноподобном видениигероя, обнажающем многоаспектность женской сущности: «Сначала мнепригрезилась Ангелина, которая прижималась ко мне, затем я как будтосовершенно невинно беседовал с Мириам, и едва улетучился этот образ,снова явилась Ангелина, она целовала меня.
Я чувствовал аромат ее волос,мягкая соболья шуба щекотала мне шею, а затем соскользнула с ееобнаженных плеч. И тут она превратилась в Розину, которая танцевала,полузакрыв опьяневшие глаза – во фраке – нагая» (G, 156-157). Развиваямысль О. В. Матвиенко, которая рассматривает Ангелину и Мириам как «двеипостаси любви — земную и небесную»259, три женских персонажа (Мириам,Ангелину, Розину) можно определить как три типа любви, отражающиесоответствующие уровни бытия, представленные в романе.
Мириам,соотносимая с наивысшей, духовной сферой, олицетворяет собой любовьстрадание,любовь-жертву,несущуюблагодать,любовьАнгелиныобозначена на уровне светской пошлости, заурядности и соотносится суровнем филистерства, Розина же являет собой животный инстинкт.Портрет Ангелины с ее «обманчиво-“ангельским” именем»260 посравнению с почти бесплотной фигурой Мириам подчеркнуто материален,«телесен»: «сияющие голубые глаза, маленькие ножки в изящных лаковыхсапожках, капризное личико, выглядывающее из груды меха, розовые мочкиушей» (G, 167).
Пернат воспринимает ее исключительно как женщину «во258В переводах Д. Выгодского, М. Кадиша – «Женщина», В. Крюкова – «Дщерь». Русскиеэквиваленты едва ли могут передать заложенную в оригинале семантику приземленности,телесности.259Матвиенко О. В. Роман-мистерия «Голем». С.128.260Там же.102плоти», в телесных параметрах. Для осознания ее существования, еереальности ему необходим тактильный контакт: он чувствует «биение еепульса» (G, 170), «прикосновение нежной узкой женской ладони» (G, 80).Если немногословная, тихая Мириам «входит» в жизнь героя робко, почтибеззвучно, то Ангелина «врывается» в нее подчеркнуто стремительно ишумно – каждое ее появление непременно сопровождается громкимизвуками: «Смех! В этом доме и радостный смех? (…) Внезапно где-то рядомпослышался пронзительный крик, (…) затем лязг железной двери – и вследующую секунду в мою комнату ворвалась какая-то дама» (G, 17);«Шелест шелкового платья в коридоре.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
