Диссертация (1101364), страница 17
Текст из файла (страница 17)
Восходящее к романтической идее «ночной стороны души»,пограничное состояние «полусна-полубодрствования», в котором, по словамГ. В. Заломкиной, ни реальность, ни сон не одерживают окончательнуюпобеду и присутствуют в постоянном столкновении»211, вводит на правах среальной действительностью сверхреальную, фантастическую. Спецификапостроения всех пяти романов автора, таким образом, обуславливает ужеупомянутое ранее «колебание» – между реальным и вымышленным,возможным и невозможным, увиденным во сне или происходящем наяву.Автор играет с читателем, намеренно запутывая его, – герои и видят«предвестников» странствий, и сомневаются в их реальности, расценивая ихкак сновидческие грезы, игру воображения, обман зрения.Мотивненадежностииотносительностизрениястановитсяконцептуально важным для первого романа, «Голем»: сама ситуация211Заломкина Г. В.
Указ. соч. С.248.76повествования – сновидение – предполагает расплывчатость контуров,неясность границ (струи дождя, которые словно размывают очертания окон(«mein Fenster (…), das, vom Regen überrieselt, aussah, als seien seine Scheibenaufgeweicht», G, 26), ветер, который заставляет двигаться безжизненныепредметы («wie seltsam es ist, wenn der Wind leblose Dinge bewegt», G, 41),туман, окутывающий улицы и дома (G, 56), мерцающий полумрак трактиров,где за пеленой дыма расплываются контуры предметов и фигур (G, 57-58)).Наиболее ярко мотив профанации зрения реализован в линии параллельнойипостаси главного героя, студента Харузека, одержимого идеями коварныхразоблачений и расправ. Противопоставление способности и неспособностивидеть доведено до гротеска в рассказанной им истории о докторе-шарлатанеВассори, сыне старьевщика Вассертрума, который ставил ложный диагнозкатаракты и, пугая полной потерей зрения, проводил дорогостоящиекалечащие операции.
Напуганные пациенты сами просили шарлатана оскорейшей операции, обрекая себя тем самым на вечное существование вполуясности, полумраке и, следовательно, – в полуреальности: «Ведь речьидет о большем, чем скорая смерть; как ужасно, мучительно ожидать, что влюбой момент можешь ослепнуть! – это самое страшное, что может быть насвете» (G, 35). Физические увечья, которые Вассори наносил своим жертвам,могут быть истолкованы в духовно-мистическом смысле: как отмечаетЕ. К. Шмидт, «если глаза – это зеркало души, то вмешательство Вассори,разрывающего связь между внутренним и внешним миром, затуманивает этозеркало»212. Отказ от самого рационального из человеческих чувств в данномслучае подтверждает духовную слепоту филистерства, не способногоотличить истину от обмана: в этом отношении особенно показателен такжеобраз полицейского советника Алоиза Очина (в чьем имени,Otschin,зашифрован славянский корень «очи»), слепо обвиняющего Перната вубийстве.212Schmidt E. C.
Op.cit. S.56.77Слепотефилистерствапротивопоставляетсявнезапноедуховное«прозрение» «пробужденного» героя, способного увидеть и распознать«предвестника» сверхреальной, а значит – истинной реальности. Так юныйХристофор, охваченный трепетным волнением перед первой в его жизниисповедью, видит в соборе призрак легендарного Белого монаха, которыйзаносит имя мальчика в «книгу жизни» и отпускает ему грехи прошлые ибудущие (W.D., 18). Никто в приюте не верит его рассказу и никто, кроменего, не видит монаха в исповедальне – будто в сумрачных сводах собора,где глазам так легко обмануться, Христофор увидел монаха «внутренним»зрением.«Ненадежность»встречс«предвестником»приключенияв«Вальпургиевой ночи», актером Зрцадло, подкрепляется готическимиаллюзиями: группе пожилых аристократов, в том числе и Флугбайлю, онявляется в начале романа в старинном градчанском замке лунной ночью подтревожный лай собак, а молодой Оттокар встречается с ним ночью на тайномсобрании бунтовщиков в так называемой «башне голода» Далиборке.
Актерсомнамбула, чье имя – «Зеркало» (Zrcadlo – в пер. с чеш. «зеркало»),выявляет и показывает истинную реальность каждого – не как единственновозможный путь к идеалу и истине, но тот, который открыт тому или иномугерою в зависимости от его духовного потенциала. Способный менять лицасловно маски в гипнотическом трансе, из которого он никогда не выходит213,он становится индикатором духовной зрелости героев, с которымисоприкасается, отражая, «проецируя» наружу их внутренние, самыесокровенные мысли, тайны, страхи. Так Заградка, глядя на лежащего какбудто без сознания Зрцадло, которого внесли в замок после его падения состены, вспоминает, как такой же лунной ночью принесли ее сына с кинжаломв сердце, а перед бароном Эльзенвангером актер принимает облик егоумершего брата Богумила, предположительно лишившего его наследства.Все они с ужасом (Эльзенвангер, Ширндинг) или с отвращением (Заградка)213«Он никогда не приходит в себя», (W, 45) – говорит о нем Богемская Лиза.78отшатываются от инфернального гостя, и только Флугбайль находит в себесилы «откликнуться» на этот «зов» вытесненных воспоминаний, тайн иошибок прошлого, исправление которых сулит прощение и покой его«пингвиньей» душе: чуть ли не впервые в жизни он отклоняется отежедневной рутины и спускается в Нижний Город, чтобы найти некогдаотвергнутую им возлюбленную.Принятие героем «зова» фантастического во второй раз сводит его сзагадочным сомнамбулой.
Он встречает его ночью в ресторане, гдепробудившиеся волнующие воспоминания размывают границу междуреальностью и фантастическими грезами, домыслами. Мотив ненадежностивосприятия(создающегоусловиядлявстречис«предвестником»фантастической реальности) подкрепляется общим фоном сцены, интерьеромизолированного зала ресторана, увешанного портретами и зеркалами.
Взависимости от направления и силы освещения они способны отражатьразные планы помещения, и Флугбайль, самозабвенно отдаваясь этой игреотражений, растворяется в воспоминаниях о своей возлюбленной и словносам переносится в это таинственное, манящее «зазеркалье»: «Там происходиттаинственное обращение. (…) Может быть, зеркало еще хранит ее образ» (W,83, 84).Всматриваясь то в собственное отражение, то в происходящее всоседних залах, лейб-медик вдруг видит посреди хмельного веселья пестройкомпании Зрцадло, будто привлеченного разнообразнейшими типажами имасками человеческих пороков.
В мгновение ока актер преображается водного из самых пьяных гостей, представившегося как доктор ГиацинтБрауншильд.Мифологическиеаллюзииегоимени214карикатурнопереворачиваются: не выдержав встречи с «самим с собой», (самойнеприятной встречи, согласно известному афоризму К. Г. Юнга215), этот214Гиацинт, или Гиакинф, как известно, был прекрасным юношей, любимцем Аполлона,которого тот случайно убил во время метания дисков.215«Тот, кто смотрит в зеркало вод, видит прежде всего собственное отражение.
Идущий ксамому себе рискует с самим собой встретиться. (…) Такова проверка мужества на пути79отнюдь не прекрасный духом и телом юноша, а немолодой, по-овечьиблеющий216 пьяница падает замертво с исказившимся от ужаса лицоммаской. В этой сцене крайне важна оптика: ошеломленный произошедшимФлугбайль, по сути, наблюдает в зеркале за актером-«зеркалом». Такотраженные друг в друге зеркала открывают герою прямой путь,пролегающий через бесконечные взаимные отражения к самому себе: вследующее мгновение он видит Зрцадло уже перед собой, который на сей разпринимает облик самого лейб-медика, в юные годы, когда он еще не «сбилсяс пути» («Эта линия губ! – она становится все отчетливее, – и это лицо! (…)Он знал это лицо, и он очень часто его видел. (…) И медленно, оченьмедленно, словно его память сбрасывала скорлупу, он стал вспоминать, чтооднажды – возможно, впервые в своей жизни, – он увидел это лицо в какомто сверкающем предмете, вероятно, серебряной тарелке.
И тут онокончательно понял: именно так, и никак иначе выглядел в детстве он сам»,W, 93). Таким образом, эта вторая встреча становится «вторым» шансом дляПингвина развернуть «зачатки крыльев» и научиться летать: «Зачаткикрыльев у его превосходительства, безусловно, имеются, (…) примернотакие, как.. как у пингвина» (W, 102) – говорит ему актер.Если в душе Флугбайля фантастический «предвестник» Зрцадловыявляет созидательный потенциал и показывает ему путь к желанномупокою, то в Оттокаре он отражает мятеж юного духа, в котором«пробуждаются» вековые разрушительные силы «коллективной» душиПраги.
На тайном собрании заговорщиков Зрцадло перевоплощается в ЯнаЖижку, образом которого одержим Оттокар217, и голосом знаменитоговглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча ссамим собой принадлежит к самым неприятным» (Юнг К. Г. Архетип и символ. М.:Ренессанс, 1991. С. 111).216"Herrschaften, böh, böh" – aber er kam von dem "böh" nicht los und setzte sich schließlichwieder unverrichtetersache, aber mit allen Anzeichen der Genugtuung, daß ihm wenigstens dieAnrede geglückt war (W, 86).217Когда Богемская Лиза гадает Оттокару, в потоке предсказаний о свершении страшныхпроклятий древнего богемского рода, к которому герой принадлежит по крови, всплывает80предводителя гуситов, бесстрашного и жестокого полководца, отдает приказо коронации юноши. Воплощая чаяния и тайные мечты юноши, актерокропляет его путь кровью: прежде чем вонзить себе в сердце нож, онприказывает натянуть свою кожу на барабан218, удары которого будутсопровождать восстание (W, 196).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
