Диссертация (1101364), страница 16
Текст из файла (страница 16)
Отчасти в этом можно усмотреть типичную структуру фантастическогоповествования раннего модерна, которую М. Вюнш определяет как путь от«жизни в буквальном, биологическом смысле», являющейся при этомсостоянием «не-жизни в метафорическом, эмфатическом смысле» – к «жизнив эмфатическом смысле» через смерть и новое рождение205.В становлении своего героя Майринк видит процесс пробуждения как«первый шаг долгого-долгого странствования от рабства к всемогуществу»(Gr.G., 214). Структурообразующей эта идея является в «Големе», где весьсюжет романа представляет собой рассказ безымянного, уже проснувшегося205Wünsch M. Op.cit.
S. 228-229.72повествователя. Как отмечает А. А. Панченко, «сон – не то, что снитсяспящему, а то, о чем рассказывает бодрствующий»206. Это означает, чтосновидение творится не столько во сне, сколько в рассказе о нем: онооказываетсярезультатомфантазии,творческогоактапроснувшегосячеловека. Следовательно, соотнесенность сознания сновидца и продукта егогрезы в поэтике романа Майринка становится вариантом раскрытияпроблемы творчества как взаимообусловленности творца и его творения.Сновидение в «Големе», рассказанное сновидцем, является плодом его грез,но при этом, претендуя на статус «истинной реальности», указывает емусамому путь становления, а значит, задает импульс сновидцу – то есть«создает» его.
В последующих романах писателя острота оппозиции сна ияви снимается, хотя и не теряет своей важности.О маленьком Христофоре из «Белого доминиканца» в самом началеромана почти ничего неизвестно, кроме его ночных сомнамбулическихстранствий (мальчик неосознанно покидает приют и гуляет по окрестностям).В главе под названием «Die Wanderung» (Странствие) свое обычное ночноепутешествие он впервые совершает в сфере символического – ему снится,что он видит сон, в котором он путешествует. Используя уже отработанную в«Големе» схему «сон во сне», автор еще больше стирает и без тогопризрачную грань между двумя состояниями – реальностью и грезой.Сновидение Христофора состоит из двух частей, вторая из которых«притворяется» явью и не сразу распознается героем как продолжение сна. Вней герой общается со своим отцом, бароном фон Йохером, которыйрассуждает о скрытом смысле первой части сновидения.
Символика виденийлегко поддается дешифровке в контексте общего анализа романа: в белойдороге прочитывается перспектива совершенствования духа, появляющийсяв начале и конце сновидения гроб становится маркером бесконечности206Панченко А. А. Сон и сновидение в традиционных религиозных практиках // Сны ивидения в народной культуре.
Мифологический, религиозно-мистический и культурнопсихологический аспекты. М.: РГГУ, 2001. С. 10.73перерождений, а в отсутствии у Христофора тела207 можно увидеть вариант«големичности», неоформленности. При этом скрывающаяся в мотивебестелесноститрадиционнаяассоциациясдуховностью(дух,противопоставленный телу) в данном случае рассматривается как глубинныйпотенциал юноши, его внутренняя устремленность к совершенству, путь ккоторому пролегает через долгий процесс самооформления и самосознания.Грезящеесознаниегероясамопредлагаетинтерпретациюобразовсновидения, хотя и вкладывает ее в уста барона208.
Такой прием помогаетзамаскировать истинную реальность в многоуровневой системе сновидения,противопоставленной действительности. Двойное пробуждение героя – восне и наяву – вскрывает символическую и относительную природусновидения, подводя к выводу, что «называемое земной жизнью – этомучительный сон» («diesen qualvollen Traum, Erdenleben genannt», W.D., 58).Какпарадоксальныйзнакпробужденногодухасновидение,приоткрывая завесу истинной реальности, скрывает в себе ее зов, которыйгерои могут принимать или не принимать209. Подобному тому, как в«Генрихе фон Офтердингене» голубой цветок как зов поэтическогопризвания сначала является во сне отцу Генриха, но откликается на этот зовспустя годы сам Генрих, – в романах Майринка нереализованный по какимлибо причинам потенциал предков раскрывается в их потомках. Так баронМюллер («Ангел Западного окна»), последний из древнего рода Хоэла Дата,207«Я заметил, что не отбрасываю тени; чтобы удостовериться, я решил осмотреть себя иобнаружил, у меня нет тела; затем ощупал глаза – но и глаз не было; хотел взглянуть насвои руки – и не увидел ничего» (W.D., 49).208«То, что поведал тебе мой двойник в твоем сне, исходило не от него и не от меня, – ноот тебя самого, (…) или скорее – от Христофора внутри тебя! (…) Единственныйразговор, из которого можно что-то почерпнуть – это разговор с самим собой» (W.D., 68)– поясняет проснувшемуся мальчику барон.209Рассматривая такой зов как непременный этап становления героя, мы используемтрактовку Дж.
Кэмпбелла «зова к странствиям» (Кэмпбелл Дж. Указ. соч. С.61),встречающегося в легендах о героях, как знака «пробуждения Самости»: «независимо оттого, насколько велик этот зов, на какой стадии или этапе жизни он приходит, этот зоввсегда возвещает о начале таинства преображения – обряде или моменте духовногоперехода, который, свершившись, равнозначен смерти и рождению» (Кэмпбелл Дж. Указ.соч. С.63).74унаследовавший все магические способности предков, наследует также и«родовой сон» о магическом карбункуле, принимая зашифрованный в немзов к поиску собственной цельности. А Христофору Таубеншлагу,двенадцатому из рода фон Йохеров, «рожденному странствовать» («der zumWandern geboren ist», W.D., 54), унаследовавшему «последние клеткителесной формы своего отца, которые он не смог довести до совершенства»(W.D., 235-236), необычное сновидение в начале романа предрекаетзавершение начатого его предками пути перерождения духа.Как и в традиционных легендах или сказочных повествованиях, вроманах Майринка «зов» истинной реальности, который обращен к герою,персонифицирован в образе «глашатая» или «предвестника» странствия (такобозначает эту фигуру Дж.
Кэмпбелл в своем исследовании древних мифов илегенд)210. Встреча с такими «предвестниками» в каждом романе маркируетисключительностьгерояиегоизбранностьдлядолгогопутисамосовершенствования. Эти фигуры всегда «переходные», равноправнопредставляющие как реальный, так и фантастический пласт майринковскогомироустройства.
Для Перната в «Големе» – это призрак, явившийся в егомастерскую, в котором герой видит легендарного пражского Голема; дляФлугбайля в «Вальпургиевой ночи» – актер, лунатик Зрцадло; для Фортунатав «Зеленом лике» – хозяин кунштюк-салона, старый еврей Хадир Грюн; дляХристофора в «Белом доминиканце» – призрак легендарного Белого монаха висповедальне; для Ди / Мюллера в «Ангеле Западного окна» – «двойники» взеркале и множащиеся, словно в зеркальных отражениях, фигуры антиквараМаске / Липотина.Показательно, что именно обозначения этих фигур, ключевых в линиистановления, а не имена главных героев, вынесены в заглавие большинствароманов: призрачный гость Перната, Голем – в «Големе», зеленоликий Хадир210См.: «Предвестник или глашатай приключения часто оказывается мрачным,отвратительным, вселяющим ужас или зловещим в глазах окружающего мира; однако же,если за ним последовать, то откроется путь через границу дня во тьму ночи, где сверкаютдрагоценные камни» (Кэмпбелл Дж.
Указ. соч. С.64).75Грюн, Агасфер – в «Зеленом лике», тень Белого монаха – в «Беломдоминиканце». Роман «Вальпургиева ночь» и в этом отношении оказываетсяисключением или, скорее, обобщением, выявляющим общее смятение и хаосчеловеческих душ; а в заглавие последнего романа «Ангел Западного окна»вынесен «лжепредвестник» – Зеленый Ангел, вестник не истиннойреальности, но страны Запада, страны смерти, искушающий и вводящий взаблуждение алхимика Ди. Названия романов, таким образом, будто задаюттраекторию странствия героя: от неоформленной субстанции (Голема) попути вечного скитальца (Агасфера) через хаос и бесовство, череззаблуждения и ошибки (лик Ангела Западного окна) – к абсолютнойцельности.«Пограничность» образов «глашатаев» странствий проявляется в«ненадежных» условиях встречи с ними главных героев. Это может бытьсостояниесна,болезненногорациональноедушевногобреда,замешательства,нервноговосприятиегипнотическоговозбуждения,действительностикогдаитранса,притупляетсяактуализируетсяиррациональное.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
