Диссертация (1101270), страница 24
Текст из файла (страница 24)
Словенский материал рассматриваемой ЛСГ (69 лексем) представленглавным образом суффиксальными дериватами (41 единица), подавляющее большинствокоторых образовано с помощью форманта -ež (25 лексем, деривация исключительно отадъективных основ), а также -ar (4 единицы, от субстантивных основ), -un (две, отглагольных основ), -ka (две, от субстантивных основ), -ak (две, от адъективной и глагольнойоснов), -ec (две, 1 – от адъективной, 1 – от глагольной основы в форме страдательногопричастия), -ač (от глагольной основы), -ina (от субстантивной основы), -ik (от адъективнойосновы), -inja (от субстантивной основы). Пять существительных образовано путемкомбинации сложения и суффиксации, большинство из них относится к подгруппе 7:ritoliznik/ritolizec/ritoliznica ← rit ‘зад’ + -o-+ lizati ‘лизать’ + -nik/-ec/-nica, petolizec ← peta‘пятка’ + -o- + lizati ‘лизать’ + -ec, pizdolizec ← pizda ‘вульва (вульг.)’ + -o- + lizati ‘лизать’ +-ec — и одна к подгруппе 2: krvoses ← kri ‘кровь’ + -о- + sesati ‘сосать’+ Ø.
Сербскийматериал, со своей стороны, включает в себя меньшее число единиц (45), из которых 11образовано с помощью суффиксов: -ина (3 лексемы, от субстантивных основ), -атор (2лексемы, в обоих случаях от глагольных основ), -ица (две, от глагольных основ), -(л)ац(две, от глагольных основ), -ло (от глагольной основы), -овић (от субстантивной основы).При деривации четырех сербских пейоративов использовался суффиксально-префиксальныйспособ: под- + реп ‘хвост’ + -ина/-аш/-ац ←подрепина, подрепаш, подрепац ‘подхалим,лизоблюд’, по- + гуз ‘зад’ + -ијаш ← погузијаш ‘подхалим, лизоблюд’. Путем сложенияобразованы две лексемы из подгруппы 2: гуликожа, дерикожа ← гулити/драти ‘обдирать’ +кожа ‘кожа’; сочетание сложения и суффиксации, в свою очередь, использовалось приобразовании единиц из подгрупп 3: крвождер ← крв ‘кровь’ + -о-+ ждерати ‘жрать’ + -Ø,крвопија ← крв ‘кровь’ + -о- + пити ‘пить’ + -Ø, људомора ← људи ‘люди’ + -о- + морити‘морить, убивать’ + -Ø — и подгруппы 7: дупелизац, гузелизац ← дупе ‘попа’/гуз ‘зад’ + -е- +лизати ‘лизать’ + -ац; зделолиз, чанколиз, лижилонац, лижисахан, мажиздјела, зделоноша,тариздела ← здела/здјела ‘миска’, чанак ‘миска’, лонац ‘кастрюля, горшок’, сахан ‘меднаямиска’ + (-о-) + лизати ‘лизать’/мазати ‘подмазывать, подкупать’/носити ‘носить’/таркати‘потирать’ + Ø/-ац.
Общее число сложно-суффиксальных производных в сербском языке108составляет 12 единиц. Одна словенская и три сербские единицы представляют собойпримеры метонимизации: слов. mrtvilo ‘застой, апатия’ (подгруппа 1) → ‘холодный,равнодушный человек’, серб.
давеж ‘докучливость, надоедливость’ (подгруппа 4) →‘зануда, надоеда’, гњаважа ‘надоедливость’ (подгруппа 4) → ‘надоеда’, пасјак ‘клык’(подгруппа 3) → ‘жестокий, кровожадный человек’ (последняя единица образована путемсочетания метафоризации и метонимизации). Словенский пейоратив gnjavator, полексикографическим данным [SNB: 152], заимствован из сербского или хорватского языков.Метафоризация была использована при деривации девятнадцати словенских лексем,семь из которых образовано по моделям, аналогичным сербскому: слов. tiran/серб.
тиранин‘авторитарный, жестокий правитель’ → ‘тиран, жестокий, подавляющий своей властьючеловек’; слов. zver/серб. звер ‘зверь’ → ‘чудовище, жестокий человек’; слов. pošast‘чудовище’/серб. монструм ‘чудовище, монстр’ → ‘чудовище, жестокий человек’; слов. volk‘волк’, volčica ‘волчица’/серб. курјак,вук ‘волк’ → ‘жестокий, кровожадный человек’(подгруппа 3); слов. stroj/серб.
машина ‘машина, станок’ → ‘машина, бесчувственный,равнодушный человек’ (подгруппа 1); слов. vampir/серб. вампир ‘вампир’, слов. pijavka/серб.пијавица → ‘эксплуататор, кровосос’ (подгруппа 2). В отношении двух последних моделейследует отметить более высокую частотность упоминания соответствующих лексем всловенском корпусе, нежели в сербском Интернете, что, однако, может быть связано срепрезентативностью в корпусе публицистического материала, для которого характерноиспользование pijavka в рамках политического дискурса (komunistična pijavka ‘коммуниствымогатель’ и т.п.).Сербские лексемы вук и курјак несколько отличаются свойствами своей коннотации:если у курјак она носит исключительно негативный характер, то вук в сербскойлингвокультуре может характеризоваться как отрицательным, так и положительнымоттенком значения (один из ЛСВ в словаре «храбрый, испытанный в боях, отважныйчеловек, герой» [РМС]).
Однако ни современному сербскому, ни словенскому языкамиспользование лексемы вук/volk в качестве вторичной номинации лица не свойственно: впервом случае сербское вук как антрополексема функционирует почти исключительно всоставе фразеологизма вук у јагњећој кожи ‘волк в овечьей шкуре’, во втором случае слов.volk не отмечено в корпусе и Интернете.Что касается словенского zver, то его использование в вышеприведенном значениипо-прежнему остается частотным («Morilec mora biti prava zver v človeški podobi» («Убийца,должно быть, настоящий зверь в человеческом обличии» Delo, 2008)), однако, судя поконтекстамупотребления,отрицательнаяконнотация109постепенноуступаетместоположительной. Актуализируются такие семы, как «сила, мощь», «эмоциональность»,способствующие формированию новых ЛСВ слова zver, например: «Simon je prava zver vpostelji» («Симон в постели настоящий тигр» Hopla, 2006). Аналогичный процесс, возможно,даже в более ярко выраженной форме наблюдается и в сербском языке, ср.
примеры: «Свакичовек када изгуби душу, може постати таква звер» («Любой человек, потеряв душу, можетстать таким чудовищем» Интернет, 2014) и «Кроос је таква звер, у првом полувремену 97%успешност пасова» («Кроос [футболист] — такой монстр, в первом тайме у него 97%точности передач» Интернет, 2014).Как для словенской, так и для сербской лингвокультуры характерно использованиеобраза дьявола (черта) в качествеэталона зла и жестокости (хитрость выступает какпериферийное свойство). Для переноса по сходству в обоих языках используются в первуюочередь наиболее частотные обозначения данного существа: слов.
hudič: «On je hudič, taprokleti policaj» («Он же настоящий черт, этот проклятый полицейский» Nedelo, 2008) – исерб. ђаво: «Покушајте да разговарате са истински верним комунистима, за које је Лењин(тај прави ђаво) светац» («Попробуйте поговорить с правоверными коммунистами, длякоторых Ленин (этот истинный дьявол) является святым» Интернет, 2011). Данные лексемыблизки к общеоценочным, причем, как и в случае с zver/звер, эта оценка способнаварьироваться от отрицательной до положительной (например, серб. ђаво у кревету ‘дьявол впостели’).
В словенском языке сохраняется «живой» статус еще одной метафоры, связаннойс иной квазисинонимичной лексемой: zlodej ‘дьявол’→ ‘злодей’ («…me imajo za Hitlerja, zazlodeja» («… меня считают Гитлером, дьяволом» Dnevnik, 2008).Рассмотрим иные образы, служащие основой для переноса по сходству иобнаруживающие различия в словенском и сербском языках. В частности, в словенскомязыке присутствуют метафоры pesjan, pasjeglavec ‘псоглавец’, živina1 ‘скот’ (употреблениеэтих трех лексем зафиксировано в корпусе) и škorpijon ‘скорпион’ (отсутствует в корпусе иИнтернете), которые используются для обозначения жестокого человека. Кроме того, вкачестве номинаций лиц актуализируются такие эталоны бесчувствия и равнодушия, какmrlič, mrtvak ‘мертвец’ и hlod2 ‘бревно’ → ‘холодный, безразличный человек’.
Отметим, чтодля последнего пейоратива hlod2 в SSKJ указан лишь один вариант номинации лица попризнаку «глупость, непробиваемость», в то время как в корпусе доминируют примеры егоупотребления в значении «холодный, бесчувственный», в первую очередь, в сексуальномсмысле, как своеобразного антонима для zver (biti hlod v postelji ‘быть бревном в постели’).Необходимо упомянуть также своеобразное для словенского языка проявление лексическоймногозначности,отраженноевдеривате110plitvež,образованномотсловенскогоприлагательного plitev ‘букв.
мелкий, неглубокий’, которое употребляется также в значении‘холодный, бесчувственный’ («Tam stoji žrtev, tu nečloveški plitvež, izkoriščevalec» («Тамстоит жертва, здесь – бесчеловечный, бесчувственный эксплуататор» Ivo Grahor, Nataša).Формально к метафорам относится также словенское mora ‘мара – дух, вызывающийдурные сновиденья’ (подгруппа 4) → ‘кошмар; надоеда’: «Njen mož <…> je sicer prava mora,ampak zelo spoštovan» («Ее муж <…> вообще говоря, настоящий кошмар, но очень уважаем»Barbara Cartland, Hudobna vdova).
Однако вполне вероятно, что в настоящее времясемантическая связь между двумя понятиями фактически утрачена и данная метафора имеетстатус «мертвой». Еще одна однокоренная метафора morilec ‘букв. убийца’ с аналогичнымзначением активно не используется. Особенности семантики лексемы zgaga (‘изжога’ →‘надоеда, зараза’) рассматриваются ниже.В сербском языке также присутствуют две не представленные в словенскомметафоры: Азиjат ‘азиат’ → ‘жестокий человек’, каменица ‘каменный сосуд, камешек’→‘холодный, безразличный человек’ – однако их употребление носит окказиональныйхарактер.Отметим отдельные нюансы семантической дифференциации внутри подгрупп.
Вопервых, подгруппы «Неблагодарность» (5), «Недоброжелательность» (6), «Эгоизм», (8)«Хамство, неприветливость» (9) оказываются лексически наполненными только всловенском языке. Если в случае с первыми тремя признаками причиной данного различияявляется словообразовательный потенциал словенского языка, то невыделение хамства какодного из внешних проявлений бесстыдства в сербском языке и его значимость длясловенцев можно трактовать как культурно-маркированную черту.Для словенскойлингвокультуры релевантен концепт «prijaznost», обозначающий вежливое, обходительное,учтивое отношение; вследствие этого, нарушение данной нормы может отражаться вналичии пейоративов, служащих для номинации соответствующего качества.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
