Диссертация (1101270), страница 19
Текст из файла (страница 19)
Большинство пейоративов, входящих в данную ЛСГ, представляют собойсуффиксальные дериваты. В словенском языке из 106 рассматриваемых единиц 61образована именно суффиксальным способом: 13 с помощью форманта -ež (11 — отадъективных основ, 1 — от субстантивной и 1 — от глагольной основы), 10 – -ec (отадъективных основ); по 6 с помощью: -ač (2 — от субстантивных, 2 — от адъективных и 2 —от глагольных основ), -uh (3 — от адъективных и 3 — от глагольных основ), нулевогосуффикса (ж.р., 4 — от адъективных и 2 — от субстантивных основ); 3 лексемы содержатформант -an (2 образованы от субстантивных и 1 — от адъективной основы); по 2 – -uha(от субстантивной и глагольной основ), -ica (1 — от адъективной и 1 — от субстантивной87основы), -avs, -avž, -е, -in, -nik (5 последних — от адъективных основ); по одному – -ulja(от глагольной основы), -avš, -uša (оба — от адъективной основы), -i (от субстантивнойосновы)).
В сербском языке из 67 пейоративов суффиксальными дериватами являются 36единиц:используются форманты -оња (7 лексем, 5 — от субстантивных и 2 — отадъективных основ), по 4 лексемы: -ац (от адъективных основ), -овић (от субстантивныхоснов), -ача (2 — от адъективных и 2 — от субстантивных основ); по 2 пейоратива: -ара (отсубстантивных основ), -ко (от адъективных основ), -Ø (ж.р. и м.р., от адъективной иглагольной основ), -еша (от адъективной и субстантивной основ); по одной единице: -ан (отсубстантивной основы), -ов (от адъективной основы), -oнџа (от субстантивной основы), уша (от адъективной основы), -оза (от адъективной основы), -ељ (от глагольной основы), аљ (мотивация утрачена), -ак (от адъективной основы), -аш (от субстантивной основы).Лишь один сербский пейоратив образован путем сложения основ и присоединения суффикса(с соединительным гласным и без него): дебелгуза/дебелогуза ← дебео ‘толстый’ + -о- + гуз‘зад’ + -Ø.В обоих языках с помощью метафорических номинаций кодируются такиефизические признаки, как высокий и низкий рост, уродство (непривлекательный внешнийвид), худоба, полнота и неуклюжесть.
Различие наблюдается лишь в наличии единичногословенского пейоратива sraka ‘букв. сорока’, обозначающего обладателя неприятногоголоса, примеры употребления которого, однако, не были зафиксированы нами в корпусе.В словенском и сербском языках можно констатировать применение аналогичныхмоделей переноса по сходству: слов. prekla ‘жердь’ и серб. мотка ‘жердь, шест’функционируют в качестве наименований долговязого человека (в сербском в данномзначении употребляется также пракљача ‘валек для стирки белья’).
И в том, и в другом языкедляноминациилиц,отличающихсяпризнаком«неуклюжесть,неповоротливость»,используются названия кусков дерева (словен. klada и серб. клада ‘колода’), но в словенскомязыке список такого рода предметов оказывается шире, чем в сербском: štor и čok ‘пень’,hlod ‘бревно’, rogovila ‘разветвленный ствол’.Медведь и слон, согласно словенским и сербским лексикографическим источникам,также функционируют как эталоны неуклюжести и нерасторопности, однако пейоративныеметафоры medved/медвед и slon/слон в современных языках практически не употребляются.Этот факт, впрочем, не может служить подтверждением утраты актуальности самихстереотипных образов: в частности, slon/слон и в словенском, и в сербском фигурирует всоставе фразеологизмов, таких, как као слон у порцеланскоj радњи/kot slon v trgovini sporcelanom ‘будто слон в фарфоровой (посудной) лавке’.
Что касается медведя, то примеры88уподобления неуклюжего человека данному животному в обоих языках встречаются крайнередко.В отличие от вышеприведенных существительных, пейоративы, обозначающиесвинью (слов. svinja, prasica ‘свинья’, prasec ‘поросенок’ и серб. свиња, прасица ‘свинья’прасе ‘поросенок’, товљеник ‘откормленная на убой свинья’), в обоих языках являютсядостаточно частотными и отличаются многообразием ЛСВ с негативной эмоциональнойокраской, среди которых, безусловно, присутствует и ‘толстяк, толстобрюх’. Как длясловенских, так и для сербских лексем в данном значении характерно смысловоедублирование (сочетание с прилагательным debel/дебео ‘толстый’), причем такого родаконтексты нередко довольно близки к общеоценочным, например: «Мене чуди да она дебеласвиња која је на власти <…> није ништа научила док се школовала у Швицарској» («Меняудивляет, что эта толстая свинья у власти <…> ничему не выучилась в Швейцарии»Интернет, 2013).
Частотными и в том, и в другом языке являются также ЛСВ словkrava/крава ‘букв. корова’, обозначающие не просто толстую, а непривлекательнуюженщину крупного телосложения.И в сербском, и в словенском языках присутствуют номинации с использованиемназвания насекомого, обозначающие худого человека (с длинными ногами): в словенском –suha južina1 ‘сенокосец, косиножка’ (а также не упомянутое в корпусе strigalica ‘уховертка’),в сербском – цвилидрета ‘жук-усач’.
В словенском языке suha južina по-прежнемуупотребляется в указанном значении: «Ne moreš delati hkrati vojske za natovske in lastnepotrebe. To bi bilo kot ena obleka za debeluha in suho južino» («Невозможно создавать армиюодновременно для собственных нужд и для нужд НАТО. Это все равно что один наряд длятолстяка и тощего человека» Delo, 2011). В сербском же слово цвилидрета приобрелосовершенно иной окказиональный ЛСВ, вероятно, базирующийся на так называемойнародной «этимологии» (серб. цвилети ‘хныкать, скулить’): «Диjете ми jе постало праваправцата цвилидрета» («Мой ребенок стал такойкапризулей» Интернет, 2009) – иследовательно, должно быть рассмотрено в рамках иной ЛСГ.Обратимся к различиям в метафорике словенских и сербских пейоративов, входящихв данную группу.
Для словенского языка, в отличие от сербского, характерно наличие рядаэталонов неуклюжести, неповоротливости, отсутствующих в сербском или реализующих вэтом языке иные, не связанные с внешними признаками значения. Речь идет, в частности, олексеме konj ‘лошадь, конь’, обозначающей неуклюжего, неповоротливого, а такженесообразительного человека; кроме того, в словенском языке встречается ряд метафор,1Suha južina в исходном значении ‘сенокосец, косиножка’ представляет собой идентифицирующийфразеологизм: suha južina ‘букв. скудный ужин’.89связанных не только с кусками дерева, но и с различными инструментами, строительнымпроцессом: brus ‘брусок, камень для шлифовки’, drvar ‘дровосек’, motovilo ‘катушка’, teslo‘тесло’. Пейоратив butara (букв.
‘связка, охапка’, также ‘неуклюжая, нерасторопнаяженщина’), согласно SSKJ, также является вторичной номинацией, однако обнаруживаеточевидноесемантическоеифонетическоесходствослексемамиbutast‘тупой,придурковатый’, butec, butelj ‘придурок’, butica ‘башка’ и иными производными от того жекорня.Среди наименований лиц по признаку «полнота» в словенском языке присутствуетчастотный метафорический дериват bunka (букв. ‘шишка (на лбу); набалдашник’ →‘толстуха’), аналоги которому не были обнаружены в сербском: «…sem šele v tisti kabinipogruntala kako ogromen trebuh imam in kakšna bunka sem!» («…только в той примерочной доменя дошло, какой у меня огромный живот и что я толстая бочка!» Интернет, 2007).Любопытным является также стереотипное представление об аисте, выявленное благодарявнутренней форме словенских дериватов štorkljež, štorkljač ‘неуклюжий человек, увалень’,образованных от глагола štorkljati ‘тяжело шагать’ ← štorklja ‘аист’.В свою очередь, в сербском языке обращает на себя внимание пейоратив турецкогопроисхождения акреп ‘букв.
скорпион’, определяемый в РМС как ‘худощавый, некрасивыйчеловек’. Контексты употребления лексемы в Интернете демонстрируют, что оценкавнешней непривлекательности (а не «худоба» как более частный признак) в данном случаевыходит на первый план: «Девојка има лепе црте лица тако да никако не може да будеакреп» («У девушки красивые черты лица, так что она никак не может быть уродиной»Интернет, 2014). К той же признаковой подгруппе относится еще один турцизм:караконџула‘букв.караконджул–демон,персонажбалканскогофольклора’→‘страхолюдина’.Номинации лиц, отличающихся излишней худобой и слабостью, в словенском исербском также актуализируют различные образы: в частности, среди словенскихпейоративов встречается название вещества (sirotka ‘сыворотка’), а также номинацииболезней: grinta ‘парша’, jetika ‘туберкулез’ — и паразитов glista ‘глиста’; среди сербских— метафоры, несущие еще большую негативную нагрузку: скелет ‘скелет’, ушкопљеник‘кастрат’.
Наряду с этим, в обоих языках худощавый человек сопоставляется с мертвымсуществом: слов. crka и серб. липсотина, стрвина ‘дохлятина’.Что касается метонимии, то в рамках рассматриваемой ЛСГ мы обнаружилиследующие примеры переносов по смежности: слов. grdoba, nakaza, pokveka и серб. грдоба,наказа ‘уродство’ → ‘урод, уродина’, аналогично: серб. ругоба ‘мерзость, гадость’→ ‘урод,90уродина’; слов. suhota ‘сушь, худоба’→ ‘худощавый человек, задохлик’, krevlja ‘трость’ →‘хромой человек’; серб. мешина ‘пузо’ → ‘толстопуз’.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
