Диссертация (1101195), страница 40
Текст из файла (страница 40)
По наблюдениямМ. Н. Шевелевой, в ранних летописях глагол бывати ведет себя не какитератив, но «как простой имперфектив при не имеющей однозначнойвидовой характеристики основе» [Шевелева 2012: 146, 151]. Тот факт же, чтов ряде контекстов он получает значение неоднократно повторяющегосядействия или состояния, М. Н. Шевелева объясняет спецификой егобытийной семантики: «имперфектив от глагола существования или стативадолжен был получить значение кратности, членимости данного состояния натождественные друг другу составляющие, дискретности» [Шевелева 2012:146]. Что же касается более позднего употребления, то в летописях XV –XVI вв., исследованных М.
Н. Шевелевой, глагол бывати встречаетсясущественно чаще и «подстраивается» под имперфективы от основ НСВ типахаживал, нашивал и т. п., уже проявлявшие в этот период свою специфику[Шевелева 2012: 151].На отсутствие в семантике глагола бывати обязательного значениямногократности по крайней мере до XVIII в. указывает также Д. В. Сичинава,подтверждая это контекстами из словарей русского языка XI – XVII и XVI –XVII вв.: бывал солдат [а теперь уже не солдат], бывал нашъ братъмуджичий сынъ (1637) [а теперь изменил социальный статус, став царем] идр.
Бывати в таких случаях имеет значение ‘существовать, являться’, «в томчисле в неактуальном замкнутом временном интервале» [Сичинава 2013:277].До сих пор малоисследованным остается диалектное распределениеимперфективов, мотивированных глаголами НСВ, в период наибольшегороста их продуктивности.221Хорошоизвестно,чтоглаголытипахаживалбылиширокораспространены в деловом языке XV – XVII вв.
[Кузнецов 1953; Хабургаев1981: 320, 334], в других некнижных памятниках встречаются реже: «вчастных письмах она [эта особенность канцелярского языка] незначительна,а в челобитных (деловых памятниках неофициального происхождения) нестоль высока» [Хабургаев 1981: 334]. Несмотря на то что в деловых текстахимперфективы от основ НСВ употребляются повсеместно, утверждатьприсутствие их в живом языке разных регионов только на этом основанииневозможно: поскольку эта особенность делового языка могла сложиться подвлиянием московской нормы, необходимо сопоставление с диалектнымиданными и материалом других типов памятников.Широкое присутствие имперфективов от основ НСВ в Москве и наСеверо-Востоке, очевидное по современным диалектным данным и деловымтекстам XV – XVII вв., подтверждается также наличием их в летописях:М.
Н. Шевелева проанализировала употребление этих глаголов в московскойНиконовской и Вологодско-Пермской летописях [Шевелева 2012].При этом в псковских летописях XV – XVI вв., по ее наблюдениям, ониотсутствуют, за исключением глагола бывати, который повсеместновстречается с самого раннего времени, и одного употребления глаголаживати в «контексте общефактического отрицания, распространяющегосяна неограниченно длительный временной период» [Шевелева 2012: 165].Модель образования имперфективов типа хаживал «если и получает здесьнекоторое развитие, то явно гораздо менее широкое, чем на северо-востоке»[Шевелева 2012: 165].Сложнее всего судить об употреблении глаголов типа хаживал вюжнорусской диалектной зоне, поскольку примеров употребления их всовременных говорах Юга практически нет (подробнее об этом ниже).Согласно неопубликованному исследованию деловых памятников XV –XVII вв.различнойдиалектнойлокализации,выполненномуА.
Ю. Курмачевым, южнорусские тексты демонстрируют некоторые отличия222от севернорусских и московских. Прежде всего речь идет о более широком (идаже возрастающем с течением времени) употреблении глаголов типахаживал «в экзистенциальном значении в утвердительных контекстах», в товремя как для памятников Центра и Севера эта сфера употребленияимперфективов от основ НСВ «практически закрыта», а основным являетсяотрицательный контекст [Курмачев 1996: 119]. Кроме того, как замечаетМ. Н.
Шевелева, южнорусские памятники «не показывают хронологического“отставания” от севернорусских и московских источников», что было былогичным в случае распространения их на Юге под влиянием деловой нормыЦентра [Шевелева 2012: 166].ЭтифакторымогутслужитьподтверждениемгипотезыП. С. Кузнецова, предполагавшего возможность ранней утраты образованийтипа хаживал в южнорусских говорах [Кузнецов 1953: 267].
В этом случаедопустимопредполагать,чтомодельобразованиявторичныхбесприставочных имперфективов от основ НСВ также сформировалась вюжнорусских диалектах XV – XVI вв., однако позднее по каким-то причинамбыла утрачена [Шевелева 2012: 166 – 167].Дальнейшее исследование диалектных различий в образовании иупотреблении вторичных бесприставочных имперфективов в диахронномаспектепредполагаетпродолжениеработыспамятниками,непринадлежащими к деловому регистру, а также современными диалектнымиданными.III. 1.
3. Глаголы типа хаживал в современных русских говорахВ современных русских говорах вторичные бесприставочные иприставочныеимперфективы,мотивированныеглаголамиНСВ,представлены в целом шире, чем в литературном языке.Центральные и южнорусские говоры мало исследованы в этомотношении, Диалектологический атлас русского языка вообще не содержитинформации об употреблении имперфективов от основ НСВ [ДАРЯ 1986 –2231989]. Ученые отмечают сам факт более широкого бытования глаголов типахаживал в говорах [Потебня 1941: 82], однако уточняют, что «их почти нет вюжновеликорусском наречии, и притом не только они не наблюдаются илипочти не наблюдаются в живых говорах, но их очень мало и в фольклорныхзаписях, сделанных на юге» [Кузнецов 1953: 266]. О.
Г. Ровнова обнаружилав рассмотренных ей материалах «всего несколько примеров из наиболееархаичных южнорусских говоров», заключая, что «в южно- и среднерусскихговорах многократные глаголы фиксируются редко или не фиксируютсявовсе» [Ровнова 2011: 112].В севернорусских же говорах имперфективы от основ НСВ хорошоизвестны и в настоящее время употребляются достаточно широко [Мансикка1914: 215; Кузнецов 1953: 266, 1959: 266; Барановская 1956: 8; Симина 1970,1970а;Пожарицкая1991;Ровнова 1991]. Обширныйсобранный иисследованный диалектный материал позволяет утверждать, что глаголытипахаживал«являютсяхарактернойчертойвидовойсистемыархангельских, вологодских, кировских, сибирских (верхне- и среднеобских),русских говоров Карелии» [Ровнова 1991: 95].
Любопытно наблюдениеН. А. Лукьяновой относительно употребления имперфективов от основ НСВв говорах Новосибирской области: по словам исследователя, эти глаголыприсутствуют преимущественно в речи жителей тех населенных пунктов, где«концентрировалось в прошлом севернорусское население, и совершенноотсутствуют в речи новосёлов-южнорусов» [Лукьянова 1972: 90].Вторичные имперфективы (от основ НСВ), представленные в говорах,образуются так же, как и в литературном языке, – посредством суффиксовимперфективации и, как правило, удлинения корневого гласного.
Основноеотличие состоит в том, что в говорах эта модель сохраняет своюпродуктивность – круг основ НСВ, допускающих образование производногоимперфектива, значительно шире: бирал, теривался, рабливал, баливал,ночевывал и др. [Пожарицкая 1991]. Кроме того, в говорах известно удвоениесуффикса имперфективации (бирал – бирывал, рассказывал – рассказывливал,224сказывал – сказывливал и т. п.), также свидетельствующее о высокойпродуктивности этой модели [Обнорский 1953: 38; Симина 1970: 38 – 39;Ровнова 1991: 97; Ровнова 2011: 117].Наконец, все исследователи, рассматривавшие диалектный материал,отмечают значительное количество или преобладание в своих выборкахконтекстов с отрицанием, что также совпадает с общей тенденцией,отмеченной для литературного языка [Симина 1970; Пожарицкая 1991: 86;Ровнова 1991: 96; Пак 1993].Дискуссионным остается вопрос о семантике глаголов типа хаживал вговорах.
В качестве основного их значения часто называют отнесенность кдалекому прошлому или значение неоднократной повторяемости действия, вряде работ предполагается сочетание в семантике глаголов типа хаживалобоих значений – многократности и отнесенности в далекое прошлое[Барановская 1956; Симина 1970; Лукьянова 1972; Силина 1981; Пак 1993].Однако исследователи, определяющие значение повторяемости действия вкачестве основного (или одного из основных) для глаголов типа хаживал,зачастую признают, что оно представлено не во всех контекстах.
Так,Г. Я. Симина пишет, что контексты без отрицания «выражают повторяемостьуже не столь отчетливо» - многократное значение глагола в этих случаяхследует из контекста, «поддерживается лексическими и синтаксическимисредствами», а на первый план выходит уже «скорее отнесение событий вдалекое прошлое» [Симина 1970: 28, 29].Нааприорностьтермина«многократный»,унаследованногосовременной русистикой еще от грамматик XIX в. и в некотором смысленавязывающего определенную трактовку семантики глаголов типа хаживал,указывает С. К. Пожарицкая.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
