Диссертация (1100655), страница 71
Текст из файла (страница 71)
В этомотрывке просторечие играет комическую роль, ярко контрастируя с патетическимипассажами, которые вызывают улыбку, будучи вложенными в уста грузного ипростодушного старого кучера.'Wot's the matter now?' said Sam.'Nev'r mind, Sammy,' replied Mr. Weller, 'it'll be a wery agonisin' trial to me at my time oflife, but I'm pretty tough, that's vun consolation, as the wery old turkey remarked wen the farmersaid he wos afeerd he should be obliged to kill him for the London market.''Wot'll be a trial?' inquired Sam. 'To see you married, Sammy—to see you a dilluded wictim,and thinkin' in your innocence that it's all wery capital,' replied Mr.
Weller. 'It's a dreadful trialto a father's feelin's, that 'ere, Sammy—'М. Шишмарева использует в переводе этого отрывка лишь два просторечных слова(«старина» и «расхныкался»), и те вкладывает в уста Сэма Уэллера, а не Тони:— Да что с тобой, старина? Чего ты расхныкался? — спросил Сэм.296— Бог тебе судья, Сэмми, — продолжал мистер Уэллер. — Это тяжкое испытание вмои годы; одно утешение, что у меня толстая кожа, как сказал один старый индюк,когда хозяин объявил ему свое решение зарезать его к будущему рынку.— Какое испытание? Ничего не понимаю, — сказал Сэм.— Видеть тебя женатым, Сэмми, видеть тебя жертвой обмана.
Жестокое этоиспытание для родительских чувств. Да, друг любезный, женишься ты, и в невинностисвоей души будешь воображать, что поступил как первый мудрец, — а это всегда хуже.Опомнись, сын мой, опомнись, пока не поздно! (МШ, с. 389)В переводе издательства Суворина всего одна просторечная лексема («как дурак»):А в том, что придется мне видеть, что ты женишься, что сделают из тебя какую-тожертву, а ты все будешь радоваться, как дурак, и все видеть в розовом цвете! Это дляродительского сердца испытание ужасное, друг ты мой! (ДБ, т. 2, с. 116)В переводе В.
Ранцова просторечных лексем больше («сладила чорт знает какоедельце»), однако они весьма странным образом сочетаются с книжным синтаксисом(стоящий рядом причастный оборот).— Что же тебя так огорчает, старина? — осведомился Самуэль.— Не тревожься, голубчик… Разумеется, в мои преклонные годы это будет тяжкимиспытанием… <…>— В чем же будет состоять твое испытание?— Видеть тебя, Самуэль, женатым, в роли обманутой жертвы, помышляющей в своейнаивности, будто сладила чорт знает какое выгодное дельце.
Уверяю тебя, Самми, чтоэто тяжкое испытание для родительских моих чувств…(ВР, т. 2, с. 59)Для сравнения приведем тот же отрывок в переводе Введенского. Изобилиепросторечной идиоматики и лексики, причем лексики изобретательной и экспрессивной(«раскудахтался», «с ума рехнулся», «кокетница», «растянуться», «дурень», «пропал ни загрош», «ты себе и в ус не дуешь») комически сочетается у него с высокопарнымпоэтическим стилем («единственное детище», «пеплом убелить седую голову», «свести допреждевременной могилы») — ни о какой стилистической нейтральности здесь не идет иречи:— Чего-ж ты раскудахтался, старик?— спросил Самуэль.297— Да, любезный, плохо тут кудахтать на старости лет, когда, так сказать,единственный сын, единственное детище готовится пеплом убелить седую твою головуи свести тебя до преждевременной могилы.
Эх, Самми, Самми!— Ты никак с ума рехнулся, старичина!— Как тут не рехнуться, когда тащит тебя в западню какая-нибудь кокетница, aты себе и в ус не дуешь! Уж если речь пойдет о твоей женитьбе, я должен вырыть себезаживо могилу и растянуться во весь рост. Пропал ты, дурень, ох, пропал ни за грош!(ИВ, т. 2, с. 112)Вот еще один пример того, насколько сдержанны в использовании просторечияпереводчики 1890-х гг.
— шутливый отрывок, в котором Тони Уэллер хвалит письмосвоего сына Сэма за хороший слог:'That's a wery pretty sentiment,' said the elder Mr. Weller, removing his pipe to make way forthe remark.'Yes, I think it is rayther good,' observed Sam, highly flattered.'Wot I like in that 'ere style of writin',' said the elder Mr. Weller, 'is, that there ain't nocallin' names in it—no Wenuses, nor nothin' o' that kind. Wot's the good o' callin' a young'ooman a Wenus or a angel, Sammy?'М. Шишмаревасохраняетпростонароднуютональность,однакоупотребляетзначительно меньше маркеров просторечия, чем их в оригинале: это две-трипросторечных фразы на нйтральном фоне.— Вот это хорошо сказано, это можно похвалить: чувствительно и без вычур, —заметил мистер Уэллер-старший, выпуская облачко дыма.— Да, мне и самому тут нравится, — проговорил сын, заметно польщенный.— Что я особенно одобряю в твоем слоге, мой друг, — продолжал мистер Уэллерстарший, — так это то, что у тебя нет никаких скверных слов — ни Венер, ни нимф, нипрочей дребедени.
Согласись сам: ну какой толк называть какую-нибудь девчонкуВенерой или нимфой? (МШ, с. 391)Суворин несколько сокращает отрывок, но и у него всего одна просторечная фраза(всякой такой чертовщины) соседствует с книжным «девушка»:298— Что мне в твоем слоге нравится, так это то, что ты не стараешься надаватьчеловеку всяких прозваний. Нет у тебя ни Венер, ни Помпей, ни всякой такойчертовщины. Ну к чему называть девушку какой-то Венерой, Самми? (ДБ, т. 2, с.
119)У В. Ранцова чуть больше лексических маркеров просторечия, но они соседствуют счисто книжной стилевой чертой — деепричастным оборотом и перечислением («как,например…»)— Всего больше нравится мне у тебя самый стиль, — продолжал Уэллер-старший. —Ты пишешь просто и ясно, не употребляя никаких, значит, вычурных выражений, как,например, разные там Венеры, Дианки или же разные иные собачьи клички. Что за толкобзывать молодую девушку Венерой или хотя бы даже ангелом…(ВР, т. 2, с.
61)Как видим, переводчики отчасти сохраняют просторечный колорит высказывания ТониУэллера. Однако их сдержанность и отказ от эксперимента-соавторства, а также тяготениек книжному синтаксису и нейтральной лексике ярко видны на фоне перевода,выполненного Введенским:— Изрядно, мой друг, то есть, скажу я тебе, это просто — деликатес, мой друг, —заметил м-р Уэллер старший, выпуская прегустое облако дыма из своего рта.— Я уж и сам вижу, что это недурно, — сказал Самуэль, обрадованныйродительским комплиментом.— И что мне особенно нравится, дружище, так это колорит, склад, т.
е. простаяи естественная сбруя всех этих слов, — сказал м-р Уэллер старший. — Иной бы здесьнаквасил каких нибудь Венер, Юнон, или другой какой-нибудь дряни, a ты просторежешь правду — и хорошо, друг мой, очень хорошо. К чему пристало называтьВенерами всех этих девчонок? (ИВ, т. 2, с. 114—115)Помимо интенсивного, даже избыточного использования просторечной лексики иразговорной интонации, задаваемой коммуникативными единицами («то есть, скажу ятебе…»), Введенский развивает заданную Диккенсом тему комической поверхностнойобразованности Уэллеров (в оригинале Сэм употребляет искаженные книжные слова:have-his-carcass, sitiwation и т. д.). Усвоенное из книг слово «колорит» (в оригинале style,«стиль») Тони Уэллер по воле переводчика поясняет на привычном ему кучерскомязыке — «простая, естественная сбруя этих слов».
Улыбаясь такому толкованию термина,мы испытываем симпатию к душевной интуиции Тони, который без литературного299образования легко распознает истинное чувство, облеченное в неуклюжие слова, — этусистему оценок читатель может при желании вывести из авторского текста, но может и незаметить ее; Введенский, как читатель и интерпретатор, выбирает заметить ее иподчеркнуть стилистическими средствами. Позднейшие же переводчики остаются строгов рамках авторского текста, причем в рамках, ограниченных масштабами этого фрагмента.Итак, анализ того, как обходятся поздние переводчики «Пиквика» с просторечием,говоритотом,чтопросторечиеДиккенсанеявляетсядлянихсамостоятельной/актуальной проблемой, что высокая степень ответственности передсловом классика заставляет их быть достаточно точными к просторечию в романе, однакоценностьобразцовогокнижногостилянередкополучаетприоритет,побуждаяпереводчиков к нейтрализации просторечия, и наконец, что при передаче этой стороныдиккенсовского стиля переводчики воздерживаются от экспериментов и сотворчества —это опять же диктуется уважением к букве классического текста и снижениемактуальности проблемы просторечия в русской литературе конца XIX века.Еще одним следствием того, что переводы 1890-х гг.
выполнялись в иной культурнойситуации и на фоне иной литературной репутации Диккенса, является отсутствие в этихпереводах «гоголевских» реминисценций, так ярко выраженных у Введенского.Сложившаяся в 1840—1850 гг. литературная репутация Диккенса как «британскогоГоголя» и стремление Введенского подчеркнуть и усилить подобное восприятие Диккенсапривели к появлению в переводе прямых подражаний гоголевскому идиостию.
Дляпоздних переводчиков вопрос сходства или различия Диккенса и Гоголя (и болееглубинный вопрос ценностной близости Диккенса к гоголевскому направлению русскойлитературы) уже не является актуальным. Поэтому в тех эпизодах, где Введенскийприбегал к стилизации под Гоголя, такой стилизации мы больше не находим.Яркий пример — эпизод, где Сэм Уэллер рассказывает о том, как крючкотворыобманом женили его отца.'What do they do?' inquired the gentleman.'Do! You, Sir! That ain't the worst on it, neither. They puts things into old gen'l'm'n's heads asthey never dreamed of. My father, Sir, wos a coachman. A widower he wos, and fat enough foranything—uncommon fat, to be sure.
His missus dies, and leaves him four hundred pound. Downhe goes to the Commons, to see the lawyer and draw the blunt…300Вот как этот отрывок переведен у Введенского:— Как зачем, сэр? Они уж, видно, на том стоят. И ведь чем иной раз чорт нешутит: они раззадоривают и таких джентльменов, которым вовсе не приходила в головуженитьба.— Вы это как знаете? Разве самому пришлось испытать?— Нет, сэр, Бог миловал, a с другими бывали такия оказии... да вот хоть и с моимотцом, примером сказать: был он вдовец, сэр, и после смерти своей супружницырастолстел так, что Боже упаси. Проживал он в кучерах y одной леди, которая —помяни Бог ея душу — оставила ему в наследство четыреста фунтов чистоганом. Ну,дело известное, сэр, коли деньги завелись в кармане, надобно положить их в банк, да иполучать себе законные проценты.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
