Диссертация (1100655), страница 69
Текст из файла (страница 69)
В этом приеме раскрывается существенная сторонаталанта Диккенса — его буйное, красочное воображение, преображающее мир привычныхвещей, остранение знакомого и обыденного. Как можно предположить, позднейшиепереводчики с их пиететом перед формой оригинала и с их стремлением исправитьнеточности и пропуски Введенского (т. е. донести до читателя слово английского классикаво всей полноте) должны подойти к передаче необычных сравнений еще болеепоследовательно. Анализ текста подтверждает это: переводчики используют именнотакую стратегию, при этом воздерживаясь от активных творческих преобразованийдиккенсовских сравнений, которые были характерны для перевода Введенского.
Поройдиккенсовский образ от этого теряет в яркости и ассоциативности, но, с другой стороны,он приобретает еще большую странность и неожиданность.Вспомним,например,сравнениеисповедаленвкатолическоммонастырестеатральными кассами.…little Saxon doors—confessionals like money-takers' boxes at theatres—queer customersthose monks—popes, and lord treasurers, and all sorts of old fellows, with great red faces, andbroken noses, turning up every day…Введенский творчески видоизменяет образ, сравнивая исповедальни с «суфлерскимибудками»; сохраняя неожиданную ассоциацию с театром, Введенский добавляетвизуальному образу акустическую грань (шепот суфлера перекликается с шепотомприхожанина на исповеди).Странные люди эти католические монахи ...
исповедальни точно суфлерския будки втеатрах ... Папа и главный казначей ... (ТВ, т. 1, с. 19)Поздние переводчики устраняют это пусть удачное, но все же отступление отподлинника, возвращая сравнению изначально задуманную автором форму:Исповедальни вроде театральных касс... Странные кассиры сидели там в прежнеевремя…Католические монахи, становившиеся потом кардиналами, римскими папами,286казначеями… А кто там только не перебывал? Все больше старики с красными рожамии подбитыми носами!.. (ВР, т. 1, с. 19)…маленькие саксонские двери… исповедальни точно театральные кассы…Удивительный народ эти монахи… папы и главные казначеи и все эти старикашки столстыми лицами и красными носами… (МШ, с. 12)…маленькие саксонские двери… исповедальня, похожая на театральные кассы…чудный народ эти монахи, попы, хранители сокровищ и все эти молодцы с жирнымикрасными рожами и курносыми носами… (ДБ, т. 1, с.
23—24)Еще один показательный пример — сравнение большого, грузного, но кроткого инаивного кучера Тони Уэллера, которого ведет за собой в контору ловкий крючкотворюрист, с ручной обезьянкой шарманщика:my father walks arter him, like a tame monkey behind a horgan…Введенский видоизменяет образ, сравнивая кучера с «ручным орангутангом» и темсамым вводя отсутствующие у Диккенса (хотя и очень подходящие) ассоциации снеуклюжестью и грузностью:…идет мой отец, как ручной орангутанг за хозяином своим…(ИВ, т. 1, с. 173)Поздние переводчики, напротив, последовательно точны и переводят «monkey» как«обезьян(к)а»:Повел-таки родителя за собой, словно шарманщик ручную обезьянку.
(МШ, с. 104)…мой старик и пошел за ним, словно ручная обезьяна…(ДБ, т. 1, с. 187)…ну и идет, значит, за ним, точно ручная обезьяна за шарманщиком. (ВР, т. 1, с. 148)В результате образ теряет в ассоциативности и, возможно, не столь хорошозапоминается, однако вместе с тем подчеркнутый алогизм, содержащийся в сравнениидородного кучера с маленькой обезьянкой, повышает комический эффект и раскрываетособую, почти абсурдистскую сторну диккенсовского юмора.Возможно, столь точная и последовательная передача необычной образности Диккенсаобусловлена не только высоким статусом Диккенса как классического автора, но иотдельным аспектом сложившейся к этому времени литературной репутации писателя —репутацииДиккенсакакавторасбогатейшимвоображением,сфантазией,преображающей обыденный мир.
К концу XIX века, когда социальная проблематикадиккенсовского творчества, его обращенность к вопросам повседневной реальности стала287несколько менее актуальна, на первый план вышло дарование Диккенса как мастерафантазий и вымыслов. Последовательно и точно воссоздавая странные, нетривиальныесравнения и метафоры, поздние переводчики раскрывают перед читателем эту сторонудиккенсовского таланта.Случаи сглаживания особенностей ритмикиЕсли для Введенского ритмический рисунок диккенсовской прозы был одним изнаиболеезначимыхстилевыхэлементов — какмыпомним,длямаксимальновыразительной передачи ритма он нередко прибегал к отступлениям от формальнойстороны оригинала, — то для позднейших переводчиков своеобразие диккенсовскогоритма отнюдь не является столь же бесспорной ценностью.
Разумеется, мы не найдем впереводах конца XIX века последовательного сглаживания орнаментального ритма, как вжурнальных переводах 1830-х — 1840-х гг.: ведь если журнальные переводчики тех летбыли ориентированы в первую очередь на каноны литературной моды и развлекательноэнциклопедической журналистики, а значит, на запрос широкой читательской публики, топереводчики 1890-х гг. ориентированы на слово Диккенса-классика как авторитет иобразец и не решаются своевольно вмешиваться в полноту и структуру классическоготекста.
(Интересно, что Диккенс-классик и в этот период переводится для широкой ималоподготовленной аудитории; но теперь его задача — служить литературным образцоми средством приобщения к мировой культуре, а не с готовностью потребляемым моднымлитературным продуктом; отсюда ощутимая разница в подходах к переводу). Наиболеепростые и яркие случаи ритмической организации текста опознаются и воспроизводятсяпоздними переводчиками. Однако не менее часты случаи, когда переводчикиотказываютсяот«орнаментальной» ритмическойорганизациитекставпользунейтральных, приближенных к естественной литературной речи, конструкций.Например, этот диалог между Сэмом Уэллером и его отцом отличается выразительным,даже «риторическим», ритмом: в нем есть и повтор, и тройная анафора, и синтаксическийпараллелизм.'Why, it's no use a-sayin' it ain't,' replied Sam; 'it's a walentine.''A what!' exclaimed Mr. Weller, apparently horror-stricken by the word.'A walentine,' replied Sam.
'Samivel, Samivel,' said Mr. Weller, in reproachful accents, 'Ididn't think you'd ha' done it. Arter the warnin' you've had o' your father's wicious propensities;288arter all I've said to you upon this here wery subject; arter actiwally seein' and bein' in thecompany o' your own mother-in-law, vich I should ha' thought wos a moral lesson as no mancould never ha' forgotten to his dyin' day! I didn't think you'd ha' done it, Sammy, I didn't thinkyou'd ha' done it!'Переводчики конца XIX в., даже наиболее добросовестная и чуткая к стилюМ.
Шишмарева, переводят отрывок с высокой степенью смысловой точности, однако несохраняют элементов, организующих его ритм. Вот вариант Шишмаревой:— Нет, [письмо] женщине. Ведь завтра Валентинов день.— Что такое! — воскликнул в ужасе мистер Уэллер.— Ничего такого; просто любовная записка по случаю Валентинова дня, — отвечалСэм.— Эх, Сэмми, Сэмми! — проговорил мистер Уэллер тоном грустного упрека. — Недумал я, что ты так опростоволосишься. И это после всего, что я тебе говорил, послетого, как ты видел живой пример в лице твоего порочного отца! Да разве ты не знаешь,что такое твоя мачеха? Уж одно это должно бы послужить тебе уроком на всю жизнь.Не думал я, мой друг, что ты так опростоволосишься. Не думал, не думал! (МШ,с.
390)Как видим, М. Шишмарева сохраняет лексические повторы («Сэмми, Сэмми», «Недумал, не думал»), но не ритмические. Анафора (троекратно повторенное arter), задающаяритмическую структуру отрывка, также не воспроизводится.Анонимный переводчик «Дешевой библиотеки» вообще отказывается от воссозданияповторов (кроме повтора обращения «Самюэль»), ритмического параллелизма и анафоры:— Эх, Самюэль, Самюэль! — проговорил отец тоном скорбного упрека. — Не ожидаля этого от тебя после горького примера, до которого довели твоего отца его порочныенаклонности! И ведь сколько раз толковал я тебе об этом! Да ведь и сам ты, кажется,пожил вместе с твоей мачехой, а это, братец, такой урок, которого человек не должензабывать до конца дней своих! Не думал я, что ты пойдешь на этакое дело! Просто неповерил бы даже, Самюэль! (ДБ, т.
2, с. 116)Невоспроизводитсвобеобразиеритмикиприблизительными лексическими повторами:289отрывкаиРанцов,ограничиваясь— Ах, Самми, Самми! — сказал ему тогда отец тоном упрека. — Мне все еще как-тоне верится, чтобы ты мог это сделать! Пример отца мог бы, кажется, служить тебехорошим предостережением. К тому же ведь я так обстоятельно говорил с тобою обэтом предмете, и кроме того, ты видел собственными глазами свою мачеху. Ты, дружок,находился в ее обществе, а ведь это такой нравственный урок, который, по-моему,нельзя позабыть до самой смерти. Нет, Самми, мне не верится, чтобы ты мог этосделать, право, не верится! (ВР, т. 2, с. 58—59)Для сравнения, Введенский, менее точный в деталях, сохраняет ритмическую канвуэтого отрывка, воссоздавая все три ключевых элемента ритмики: лексический повтор,анафору, синтаксический повтор (хотя повторяются и создают параллели совсем не теслова и фразы, что в оригинале).— Почему же и не к женщине?— возразил Самуэль.— Завтра Валентинов день, и я, ствоего позволения, пишу приветствие своей Валентине.— Что?— воскликнул м-р Уэллер, пораженный очевидным ужасом при этом слове.— Приветствие к Валентине,— что ты вытаращил глаза, старичина?— Эх, ты, Самми, Самми!— сказал м-р Уэллер тоном упрека.— Не думал я, неожидал и не гадал.
Сколько раз отец твой толковал о порочных наклонностях молодыхлюдей? Сколько раз я трезвонил тебе по целым часам, желая вдолбить в глупую твоюголову, что такое есть женщина на белом свете! Сколько раз старался запугать тебяпримером твоей безпардонной мачихи! Ничего не пошло в прок, и ты глупишь попрежнему, как безсмысленный младенец. Вот тут и воспитывай своих детей! Эх,Самми, Самми! (ИВ, т. 2, с. 111)С чем может быть связано такое намеренное сглаживание переводчиками 1890-х гг.орнаментальной ритмики «Пиквикского клуба»? Ведь логично предположить, что поздниепереводчики, в целом ориентированные на верность форме оригинала, должнывоссоздавать структуру фраз, организующую ритм романа.
Вероятно, в данном случае —как и в случае с повторами, которые тоже передаются далеко не везде — над ценностьюверности форме оригинала возобладала другая ценность: ценность классического текстакак образца литературного стиля. Чтобы служить образцом письма, текст должен бытьвыразительным, однако не нарушать слишком явно и нарочито основных литературныхнорм и конвенций. Поэтому наиболее далекие от «естественной» литературной речи290приемы — повтор лексический, который может восприниматься как литературнаяпогрешность, и повтор синтаксический, особым образом организующий ритмику, —порой сглаживаются поздними переводчиками, переводчиками Диккенса-классика.Подобными же соображениями, правда, продиктованными другой ценностью —простотой восприятия, — руководствовались переводчики 1830-х —1840-х гг., очищаятекст «Пиквика» от любой стилевой орнаментальности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
