Диссертация (1100655), страница 56
Текст из файла (страница 56)
Могло случиться, что арестантполучал для себя одного целую комнату, в том случае, когда все другия комнаты былиуже полны; но к нему, приводили новаго арестанта, который, в отношении к немудолжен был называться chum, артельщик, однокашник. От этого новаго товарищаможно было освободиться, заплатив ему четыре шиллинга и шесть пенсов в неделю.Этот последний заключал, в свою очередь, торговую сделку с другими арестантами,соглашавшимися поставит в своей комнате лишнюю кровать для новаго жильца. Всеони, в отношении один к другому, становились chums.
Повторяем еще, что все эти имногие другие обычаи, дававшие повод ко многим печальным явлениям, исчезли внастоящее время. Примеч. перев.}. (ИВ, т. 2, стр. 291—292)В приложении можно ознакомиться с другими яркими примерами развернутогокомментирования реалий, отличающего стратегию Введенского. Интересно, что вмногочисленных работах, посвященных переводческому методу Введенского, — в томчисле в работе М. Ануфриевой, которая видит в переводах Введенского оригинальныепроизведения, написанные на русском языке в соавторстве с Диккенсом326 и считает егостратегию сугубо осваивающей, — не упоминается и не разбирается этот прием —наиболее яркий из многочисленных «очуждающих» приемов Введенского.Особенности передачи социальных терминов и формул общенияВ отличие от ранних переводчиков «Пиквика», Введенский в большинстве случаевсохраняет английские термины социальных отношений и формулы/модели общения:обращения «сэр», «джентльмены», «миссис» и т.
д., употребление «вы» по отношению кслугам и незнакомым людям более низкого социального положения и др. При этом, вотличие от ранних переводчиков, Введенский избегает употребления национальноокрашенных социальных терминов («мужик», «девки» — о слугах, «барин», «барыня» —о господах). Все это говорит о его стремлении передать своеобразие социальныхотношений в Англии, подчеркнуть его отличие от моделей общения, принятых в России,даже если это выглядит странно иалогично. Так, в переводе Введенского извозчикобращается к Пиквику на «вы» (и тот к нему — так же) даже в преддверии потасовки, что326Ануфриева М.А.
Переводческая деятельность И.И. Введенского как отражение жанрово-стилевогоразвития русской прозы 1840—1860-х гг. — Томск, 2009. С. 126229особенно подчеркивает своеобразие и даже чуждость английских моделей общения длярусского читателя:'What's the row, Sam?' inquired one gentleman in black calico sleeves.'Row!' replied the cabman, 'what did he want my number for?''I didn't want your number,' said the astonished Mr.
Pickwick.'What did you take it for, then?' inquired the cabman.— Что тут за свалка, Сам? — спросил какой-то джентльмен в черном нанковомсюртуке.— Да вот, сэр, этому карапузику зачем то понадобился мой нумер, — отвечалхрабрый извозчик, указывая кулаком на м-ра Пикквика.— Мне вовсе не нужен ваш нумер, — сказал изумленный м-р Пикквик.— Зачем же вы его взяли? — спросил извозчик. (ИВ, т. 1, стр.
12)Передаваяразговормежду гостиничным слугой(коридорным)иПиквиком,Введенский также использует «вы»; при этом слуга употребляет по отношению к клиентувежливую форму требования (не просьбы) — «потрудитесь сказать, сэр».'Who's there?' said Mr. Pickwick, starting up in bed.'Boots, sir.''What do you want?''Please, sir, can you tell me which gentleman of your party wears a bright blue dress-coat,with a gilt button with "P. C." on it?'— Кто там?— спросил м-р Пикквик, вскакивая с постели.— Чистильщик сапогов, сэр.— Чего вам от меня нужно?— Потрудитесь сказать сэр, какой джентльмен из вашего общества носит светлосиний фрак с золотыми пуговицами? (ИВ, т. 1, стр.
32)Это переводческое решение также работает на подчеркивание культурной дистанции:ведь в России тех лет отношения между постояльцами и прислугой строятся напатриархальной основе, и общение высшего с низшим происходит на «ты» — возьмемхотя бы гоголевский разговор Чичикова с гостиничным слугой:«Долго изволили погулять», сказал половой, освещая лестницу.«Да», сказал Чичиков, когда взошел на лестницу. «Ну, а ты что?»230«Слава богу», отвечал половой, кланяясь. «Вчера приехал поручик какой-то военный,занял шестнадцатый номер».«Поручик?»«Неизвестно какой, из Рязани, гнедые лошади».«Хорошо, хорошо, веди себя и вперед хорошо!» сказал Чичиков и вошел в своюкомнату.Передавая разговор Пиквика с крестьянином, Введенский также выбирает нейтральновежливый вариант обращения («Эй, добрый человек!», «Эй, кто там!») — вспомним, что впереводе «Сына Отечества» в этом месте использовано уничижительное «Эй ты, рыжак!Глух ты, что ли?», которое не вызывает удивления в контексте патриархальныхотношений русского крестьянина и помещика, однако нехарактерно для английскойкультуры.A red-headed man was working in the garden; and to him Mr.
Pickwick called lustily, 'Hollothere!'The red-headed man raised his body, shaded his eyes with his hand, and stared, long andcoolly, at Mr. Pickwick and his companions.'Hollo there!' repeated Mr. Pickwick.'Hollo!' was the red-headed man's reply.Сзади виднелся сарай, a за сараем — огород, где копался между грядами рыжеватыйдетина исполинскаго размера. К нему-то м-р Пикквик обратился с громкимвосклицанием:— Эй, кто там!Рыжеватый детина выпрямился во весь рост, разгладил волосы, протер глаза иобратил лениво-холодный взгляд на м-ра Пикквика и его друзей.— Эй, добрый человек!— повторил м-р Пикквик.— Чего надобно?— был ответ. (ИВ, т.
1, стр. 88—89)Когда упомянутый выше крестьянин зовет свою жену, из возможных вариантовобращения («Хозяйка»! «Жена»! и др.) Введенский выбирает англицизм «миссис»;заметим также, что жена крестьянина названа здесь нейтрально — «женщина», тогда как в231ранних переводах использовалось национально окрашенное, сниженное «баба» (примерсм. в приложении 1).Напоминание об английской природе романаХотя до сих пор мы видели, что стратегия передачи национально-культурнойспецифики «Пиквикского клуба», выбранная Введенским, значительно отличается отстратегии ранних переводчиков, у них все же есть одна общая особенность. Стремясьлишний раз подчеркнуть «английскость» романа Диккенса, Введенский регулярноприбегает к своеобразным напоминаниям о том, что описанные в романе событияпроисходят именно в Англии. Эти указания на место действия, отсутствующие воригинале, но прибавляемые переводчиком, призваны дополнительно обратить вниманиечитателя на органическую связь произведения с породившей его страной и нацией.В самом начале романа, когда речь идет об учреждении Пиквикского клуба,упоминаются «рассказы и документы», на которые могут вдохновить пиквикистов«местные пейзажи и знакомства»:…that they be requested to forward, from time to time, authenticated accounts of theirjourneys and investigations, of their observations of character and manners, and of the whole oftheir adventures, together with all tales and papers to which local scenery or associations maygive rise, to the Pickwick Club, stationed in London.Введенский, слегка преобразуя этот фрагмент, заменяет слово «местные» на точноеуказание места действия — «в трех соединенных королевствах»:В-пятых, все сии члены-корреспонденты обязуются с этой поры доставлятьПикквикскому клубу, в Лондон, от времени до времени, подробнейшие и точнейшиеотчетыосвоихпутешествияхиученыхизследованиях,совключениемхарактеристических и типических наблюдений, к каковым могут подать достаточныеповоды их приключения и разнообразныя сношения с людьми в трех соединенныхкоролевствах.
(ИВ, т. 1, стр. 2—3)В приложении можно найти еще ряд указаний на то, что действие романа происходитименно в Англии. Прием этот, повторимся, употребляют и ранние переводчики«Пиквика», но в контексте всей переводческой стратегии он получает абсолютно разныйсмысл: для В. Солоницына и его анонимного коллеги это способ формально обратитьвниманиенапринадлежностьроманак232английскойкультуре,компенсировавпоследовательное сглаживание национально-культурной специфики; для Введенского жеэто часть стратегии, направленной на привлечение читательского внимания кнациональной самобытности диккенсовского текста.В целом, несмотря на присутствие адаптационных тенденций, наличие ярковыраженного «очуждающего» элемента коренным образом отличает подход Введенскогок передаче национальной специфики романа от подхода ранних переводчиков,стремившихся не только к стилевой, но и к культурной прозрачности текста.
Казалось бы,это парадокс — ведь именно переводы Введенского, по мнению современников, сроднилиДиккенса с русской литературой, помогли русскому читателю воспринять Диккенса как«своего». Разгадку следует искать снова в ценностной платформе натуральной школы,которая считала произведение художественно ценным, современным, а значит, наглубинном уровне «своим», только если в нем присутствовал интерес к национальнойпроблематике, национальный колорит, внимание к народным нравам и быту, поиск основнационального характера. В свете этого иностранное произведение только тогда моглобыть признано достойным. когда в нем (или в его переводе) явственно ощущается егокультурное своеобразие, самобытность, непохожесть.
За элементами «чуждости» впереводахВведенскогостоит«домашняя»ценность,ценность,порожденнаяотечественной литературной системой; поэтому читателям ближе Диккенс в переводеВведенского, который, притворяясь русским, вдруг тут же напоминает о своейанглийскости, который так же национален и выразительно-странен, как Гоголь, — онближе русскому читателю, чем Диккенс ранних переводов, стилистически и культурнопрозрачный и в силу этого гораздо менее связанный со своей национальной и культурнойсредой.***Итак, мы увидели, что в основе переводческой стратегии Введенского лежат ценностинатуральной школы: интерес к повседневности и типизация как средство постиженияреальности,интерескиндивидуально-своеобразному,интересксоциальнойпроблематике, демократизм в тематике и языке, интерес к национальной проблематике.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
