Диссертация (1100655), страница 50
Текст из файла (страница 50)
Прим. пер.}. (ИВ, т. 1, стр. 357)Вот, наконец, пример частичной адаптации (возможно, сделанной по цензурнымпричинам) — в исходном варианте шутка обыгрывает сюжет шекспировской пьесы«Ричард III», в которой король Ричард закалывает в Тауэре пленного короля Генриха VI иотдает приказ задушить принцев, детей Эдуарда.Business first, pleasure arterwards, as King Richard the Third said when he stabbed thet'other king in the Tower, afore he smothered the babbies.203В переводе при сохранении имени английского короля Ричарда III концовкауэллеризма заменяется на менее «кровожадную».Дела прежде всего, a после удовольствия, как говорил король Ричард III, запираядругого короля в Тоуэр.
(ИВ, т. 1, стр. 407)Такая двойственная стратегия перевода уэллеризмов, как нам представляется, вытекаетиз желания Введенского подчеркнуть близость Диккенса актуальным тенденциям русскойлитературы. Для этого он ищет баланс между двумя противоречивыми задачами: с однойстороны, «сроднить» Диккенса с русской литературой, добившись максимальнойестественности звучания русского текста, в идеале — заставить читателя забыть, чтоперед ним перевод, а с другой стороны — сохранить индивидуальную странность инационально-культурное своеобразие Диккенса, поскольку это одни из основныхценностей наиболее «передового», актуального и новаторского (на тот момент)направления в русской литературе — натуральной школы.
Иными словами, по замыслуВведенского, Диккенс должен непосредственно увлекать, волновать, смешить и трогать,он должен «притвориться» написанным по-русски, только тогда русский читательвоспримет его как своего. С другой стороны, чтобы оценить Диккенса как писателястилистически своеобразного и глубоко национального, а значит — по-настоящемударовитого,современного,актуального,«народного»,русскийчитательдолженпериодически сталкиваться с языковыми и культурными странностями в переводе.Введенский интуитивно ищет баланс между этими задачами, ведущими в итоге к одной итой же глобальной цели: показать Диккенса как писателя, близкого молодому русскомуреализму на глубинном, ценностном уровне.При всем разнообразии подходов Введенского к передаче уэллеризмов следуетотметить, что, даже преобразовывая их, он стремится к сохранению того острого,необычного, нередко «черного» юмора, которым Диккенс наделяет Сэма Уэллера.
Вотличие от переводчика «Библиотеки для чтения», Введенский не придает этим шуткам«поль-де-коковской» фривольности или скабрезности; своеобразие диккенсовского тонаявляется для него ценностью, которую при всей адаптации и вариациях необходимосохранить для читателя.204Передача просторечияКак мы помним, первый, анонимный переводчик «Пиквика» заявлял, что «народность»и «местность» этого романа нельзя передать на русский язык, имея в виду в том числесвоеобразную просторечную стихию Диккенса.
На позициях «непереводимости» Пиквикастоял и О. Сенковский со своим переводчиком В. Солоницыным — об этом мы узнаем иззаметки в «Библиотеке для чтения», появившейся более 10 лет спустя 312. По крайней мереотчасти эта трудность связана была с недостаточной разработанностью языка русскойхудожественной прозы. Введенский же работал в то время, когда благодаря писателям«гоголевского направления» в язык русской литературы вошло яркое и разнообразноепросторечие. С появлением натуральной школы язык художественной литературызначительно обогатился: писатели шли на смелый эксперимент, включая в негодиалектизмы, просторечие, народный идиомы. Такое же новаторство характерно и дляДиккенса, который делает живой и неправильный народный говор полноправным«героем» своего первого романа.Эта особенность стиля Диккенса, на фоне других сторон его творчества, сближающихего с натуральной школой, воспринимается Введенским как очень важная, актуальнаячерта, сродная всему новому и свежему в русской литературе.
Как мы вскоре увидим напримерах, для Введенского она оказывается мощным творческим стимулом: попытатьсяпередать английскую народную речевую стихию по-русски — значит, по сути, принятьучастие в творческих поисках родной литературы, в демократизации художественногоязыка.Введенский, виртуозно владеющий русским просторечием, смело и обильно вводит егов перевод. Такая стратегия нередко навлекала на него жесткую критику и обвинения врусификации — начиная с А. Дружинина313 и до Е. Ланна, обвинявшего Введенского втом, что тот превратил англичан в «купцов из Зарядья»314. Однако споры об уместностиперевода иноязычного просторечия русским ведутся до наших дней315 и однозначноотнести этот прием к русификаторским нельзя. Как показывает анализ текста, Введенский312«Библиотека для чтения», 1853, т.
118, март, стр. 17 (Литературная летопись).Дружинин А.В. Письма иногороднего подписчика: Письмо четырнадцатое // «Современник». — Спб.:1850. Т. 21, № 5, отд. 6: Смесь. С. 93—94. По словам критика, Введенский «впадал по временам в юморвовсе не английский и не диккенсовский»314Ланн Е.Л. Стиль раннего Диккенса и перевод «Посмертных записок Пиквикскогоклуба» // Литературный критик. 1939. №1. С. 156—171315Петров С.В. О пользе просторечия. // Мастерство перевода. — М.: 1963313205стремится не столько «склонить Диккенса на русские нравы», сколько найтифункциональные соответствия между русской и английской стилистическими системами.Для передачи английского просторечия, маркерами которого являются своеобразноискаженные фонетика и грамматика, он использует лексические и синтаксическиесредства — в русском языке именно эти языковые уровни являются «носителями»просторечности. Он также использует русскую идиоматику — пословицы и поговорки;при всей спорности этого приема он имеет понятную цель: подчеркнуть меткость иобразность народной речи у Диккенса.
К тому же используемые Введенским идиомы, заредким исключением, не содержат в себе примет сугубо русского национального быта,которые бы дали основание говорить о русификации «Пиквика».Посмотрим, например, как Введенский передает своеобразие речи Сэма Уэллера —лондонского бедняка-кокни, который является одним из наиболее ярких носителейпросторечия в романе. Просторечие Уэллера, как это свойственно английскому языку,прежде всего фонетическое (искажение звуков, проглатывание гласных и согласных) играмматическое (искажение грамматической структуры).
Помимо этого, живую народнуюречь Уэллера отличает употребление характерных словечек (таких как «regular») иидиоматичность (использование как устоявшихся в языке идиом, так и собственныхметких и цельных выражений). Введенский для передачи этих особенностей используетпросторечную лексику («скалдырник», «таки-нешто», «вишь ты»), устоявшиеся в русскомязыке идиомы («мягко стелете да жестко спать») и остроумные выражения, неявляющиеся идиомами, но идиоматичные, меткие и цельные по форме («в три пенни зачистку», «Сидим себе за круглым столом да хлеб жуем; жуем да и подхваливаем, a хренанам не нужно, когда говядины вдоволь»).Услышав весть о том, что некий постоялец гостиницы якобы богат, Уэллер говорит:For all I know'd he was one o' the regular threepennies.Введенский передает просторечный окказионализм «regular threepenny» лексически и спомощью необычной сочетаемости слов, характерной для живой неправильной речи:«скалдырник в три пенни за чистку».Я ведь прежде думал, что он так себе какой-нибудь скалдырник в три пенни зачистку.
Вишь ты… (ИВ, т. 1, стр. 170)206Для легкой фонетической неправильности (know’d) Введенский находит другойфункциональный аналог в русской стилевой системе — просторечные «сорные» словечки:«так себе», «вишь ты».В следующем примере Уэллер снова употребляет сжатую и меткую, похожую наидиому, формулировку (буквально «вы человек типа подавай-совет-даром»):'You're one o' the adwice gratis order,' thought Sam, 'or you wouldn't be so wery fond o' meall at once.'Введенский компенсирует потерю этого приема, вводя в перевод такую же меткую исжатую, а главное, уместную по смыслу русскую идиому:"Знаем мы вас", подумал про себя Самуэль "мягко стелете да жестко спать. Хочет,вероятно, даром выманить какой-нибудь совет". (ИВ, т.
1, стр. 175)Порой, передавая остроумные ответы Уэллера, Введенский сочетает элементыпросторечия с фольклорным началом. Вот, например, какой тирадой Уэллер отвечает навопрос «Видимо, много у тебя работы?»:'Oh, wery well, Sir,' replied Sam, 'we shan't be bankrupts, and we shan't make our fort'ns. Weeats our biled mutton without capers, and don't care for horse-radish ven ve can get beef.'У Введенского сорное словечко «таки нешто» задает просторечный тон, сответствуядиккенсовскому «wery well», а внутренняя рифма и повтор отсылают к фольклорной,скоморошьей стихии — и одновременно служат неким аналогом рифмованному наречиюкокни.Да таки-нешто: не сидим поджавши ноги, как обыкновенно делал приятель мойпортной, умерший недавно от апоплексическаго удара. Сидим себе за круглым столом дахлеб жуем; жуем да и подхваливаем, a хрена нам не нужно, когда говядины вдоволь.(ИВ, т.
1, стр. 176)Владея русским просторечием в совершенстве, Введенский порой усиливаетпросторечную окраску текста при переводе — разумеется, там, где этот стиль, пусть иболее скупо, присутствует в оригинале. В этом примере легкую просторечную окраску,создаваемую словом chap («малый») и некоторыми маркерами разговорности, Введенскийпередаетподчеркнутоэкспрессивнойпросторечной«настрочили», «голоштанник».207лексикой:«вламывается»,Fogg was down here, opening the letters when that chap as we issued the writ against atCamberwell, you know, came in—what's his name again?'Фоггь, изволите видеть, перечитывал здесь письма, полученныя с последней почтой, ивот вдруг вламывается в дверь этот голоштанник ...
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
