Диссертация (1100655), страница 101
Текст из файла (страница 101)
—too old!» и синтаксически рифмующееся с ними в следующей строке «too fat» заменяютсяна диалог, звучащий естественно, но лишенный ритмической организации («…слишкомстары» — «слишком стар!» — «вы и стары, и толсты, сэр»).— Неужели вы хотите сказать, — проговорил торжественно мистер Пиквик,бросая строгий взгляд на своего приятеля, — неужели вы хотите сказать, мистерТопман, что намерены напялить на себя кургузую жакетку из зеленого бархата?— Вы угадали, сэр, именно это я и хотел сказать, — отвечал обиженно мистерТопман. — Разве вы находите это странным?— Нахожу, сэр, — отвечал с прежней суровостью мистер Пиквик.— Почему же?439— Потому, сэр, — продолжал, начиная волноваться, мистер Пиквик, — потому, чтовы для этого слишком стары.— Слишком стар!— Да. И если вам мало этой причины, то есть и другая: вы и стары, и толсты, сэр.— Сэр! — проговорил, задыхаясь от гнева, мистер Топман, и яркая краска залила егощеки.
— Сэр, это оскорбление! (МШ, с. 170)В. Ранцов еще более размывает ритмический рисунок, распространяя текст ипрактически полностью отказываясь от воссоздания повторов — таким образом, мывидим в этом отрывке образцово-правильную стилизацию под напряженно-вежливый, ноестественный разговор, однако вся его «сделанная» при помощи повторов и ритмическойигры театральность пропадает в переводе — не она, но «правильность» и естественностьстиля является приоритетом переводчика.
Кроме того, здесь ярко проявиласьиндивидуальная склонность Ранцова к удлинению реплик: «'Such is my intention, Sir» —«Я в действительности имею такое намерение, сударь!», «'And why not, sir?» — «Не вижу,почему бы мне не замаскироваться таким образом», «'And if any further ground of objectionbe wanting» — «Если бы потребовалось сослаться еще на какую-нибудь иную причину, ямог бы сказать вам, сударь» и наконец, «Милостивейший государь!» вместоодносложного «Сэр!». Единственный же повтор в этом отрывке с трудом можно назватьтаковым («Вы слишком стары для этого костюма» — «Как слишком стар?»):— Вы, разумеется, только шутите! — сказал мистер Пиквик, с серьезнойторжественностью глядя на своего приятеля.
— Не может быть, чтоб вы и в самомделе, господин Топман, имели в виду облечься в зеленую бархатную куртку с фалдамивсего лишь в два дюйма длиной.— Я в действительности имею такое намерение, сударь! — с горячностью возразилТопман. — Не вижу, почему бы мне не замаскироваться таким образом.— Жаль, что вы этого не видите! — возразил мистер Пиквик, пришедший в сильноевозбуждение. — Вы, сударь, слишком стары для этого костюма.— Как слишком стар? — воскликнул мистер Топман.— Если бы потребовалось сослаться еще на какую-нибудь иную причину, я мог бысказать вам, сударь, что вы, сверх того, слишком толсты, — продолжал мистерПиквик.440— Милостивейший государь, — возразил Топман, лицо которого покрылось багровымрумянцем, — это оскорбление! (ВР, т.
1, с. 239—240)Неким средним вариантом между стратегиями М. Шишмаревой и В. Ранцова являетсяанонимный перевод суворинского издательства. Практически полностью отказываясь отпередачи повторов и распространяя реплики персонажей («Вы, кажется, упускаете приэтом из виду, мистер Тепман, что для исполнения этого вашего намерения вам нужнобудет надеть зеленый бархатный казакин, у которого полы не больше двух пальцевдлины», «А я все-таки остаюсь при своем намерении», «отчего же бы мне и не исполнитьего?»), переводчик Суворина все же сохраняет намек на повтор и на перекликающийсяритм («слишком стары, сэр» — «слишком толсты, сэр»):— Вы, кажется, упускаете при этом из виду, мистер Тепман, что для исполненияэтого вашего намерения вам нужно будет надеть зеленый бархатный казакин, укоторого полы не больше двух пальцев длины, — произнес великий человек, торжественноглядя на своего последователя.— А я все-таки остаюсь при своем намерении, — с жаром проговорил мистерТепман, — отчего же бы мне и не исполнить его?— Потому что, сэр, — сказал возмущенный мистер Пиквик, — потому, что вы дляэтого слишком стары, сэр.— Слишком стар?! — вскричал мистер Тепман.— А если для вас мало этой одной причины, то и слишком толсты, сэр!Лицо мистера Тепмана побагровело.— Это оскорбление, сэр! — вскричал он.
(ДБ, т. 1, с. 301—302)Если мы сравним эти переводы с переводом Введенского, то увидим, что дляВведенского приоритетом является не формальная точность и не образцовая правильностьстиля, а выразительность и выпуклость стилевых приемов. Введенский полностьюперекраивает диалог и практически отказывается от перевода авторских ремарок, чтобыподчеркнуть напряженную динамичность ссоры лаконичными, рублеными фразами,усилить ритмическую структуру сценки и довести до предела использование комическогоповтора(отсюдадописанныйпереводчикомповторвдиалогеидобавленнаяпереводчиком же кульминационная лаконичная фраза, основанная на еще одном,441последнем повторе коротких, хлестких и обидных слов: «…слишком стар.
— Стар! —слишком толст. — Толст! — И стар, и толст»):— Чем?— воскликнул изумленный м-р Пикквик.— Бандитом, — скромно повторил м-р Топман.— Послушай, любезный друг, — сказал м-р Пикквик, бросая суровый взгляд насвоего друга, — ты, если не ошибаюсь, хочешь нарядиться в зеленую бархатнуюкуртку с коротенькими фалдами в два дюйма?— Точно так. Разве это вас удивляет? — с живостью спросил м-р Топман.— Очень.— Отчего же?— Оттого, любезный друг, что ты слишком стар для зеленой куртки.— Стар!— И уж если пошло дело на правду, ты слишком толст.— Толст!— И стар, и толст! — подтвердил м-р Пикквик энергическим тоном.— Сэр, — воскликнул м-р Топман, вставая с места с покрасневшим лицом, причем глаза его заискрились пламенным негодованием, — вы меня обижаете, сэр.Это наглядная демонстрация различия в стратегиях Введенского и переводчиков 1890-хгодов: для Введенского важна возможность активного сотворчества, демонстрациясвоеобразия чужого стиля и собственные эксперименты по стилизации для усвоения этогостилевого богатства русской литературой; для переводчиков конца века приоритет имеетобразцовая правильность и гармоничность стиля, чувство меры и естественности(разумеется, чаще всего – при сохранении как минимум части своеобразных стилевыхприемов), затем формальная точность, эксперименты же по стилизации не входят в ихзадачу.
Разница стратегий диктуется разницей литературных репутаций Диккенса: дляВведенского он — современник, новатор, привнесший свежую струю в литературу ипобуждающий к творческим поискам, для Шишмаревой, Ранцова и их анонимногособрата по ремеслу Диккенс — классик, требующий бережного и осторожноговоссоздания.4423. Наконец, еще один наглядный пример различия в стратегиях переводчиков 1890-х гг.и Введенского — перевод кульминационного фрагмента сценки со ссорой из-за костюма.Вот этот фрагмент:'Sir,' said Mr. Tupman, after a short pause, speaking in a low, deep voice, 'you have called meold.''I have,' said Mr. Pickwick.'And fat.''I reiterate the charge.''And a fellow.''So you are!'Ниже приводятся варианты перевода этого отрывка.
Если Введенский сохраняет иритмический повтор и усиливает его, добавляя повтор лексический, то переводчики концавека отказываются от сохранения ритмического повтора и ограничиваются воссозданиеманафоры, стремясь к компромиссу между формальной и стилистической точностью иестественностью речи.Вот вариант М. Шишмаревой:— Сэр, — заговорил, наконец, мистер Топман глухим, прерывающимся голосом. — Сэр,вы сказали, что я стар?— Сказал, — мужественно подтвердил мистер Пиквик.— И что я толст!— Сказал и готов повторить.— И что я невежа!— Конечно, невежа. (МШ, с.
170)Вариант В. Ранцова:После непродолжительной паузы Топман проговорил глухим, словно подавленнымголосом:— Милостивейший государь, вы назвали меня стариком.— Назвал, — подтвердил мистер Пиквик.— И толстяком…— Я не отказываюсь от своих слов…443— И чорт знает кем!...— Совершенно справедливо.
(ВР, т. 1, с. 239—240)Вариант переводчика «Дешевой библиотеки»:После некоторого молчания мистер Тепман заговорил гораздо тише, но крайневыразительно.— Вы назвали меня стариком, сэр?—Да.— И толстяком?— Повторяю это и теперь.— И грубияном?— И это совершенно справедливо.
(ДБ, т. 1, с. 302)А вот как переводит тот же отрывок Введенский:— Сэр, — сказал м-р Топман после короткой паузы, при чем голос его дрожал иволновался, — вы назвали меня стариком.— Назвал, — сказал м-р Пикквик.— И толстяком.— Назвал.— И грубияном.— И тем и другим. Сэр, вы толстяк и старик и грубиян.В переводе Введенского мы видим весь набор диккенсовских стилевых приемов, какприсутствующих, так и не присутствующих в данном отрывке в оригинале: внутреннююрифму,анафору,синтаксическийпараллелизм,повторивыразительныйритм.Практически все это отсутствует в трех поздних переводах, формально более близких коригиналу и при этом ориентированных на образцовый естественный стиль.Смягчение приема повтораСтратегия переводчиков конца XIX века при передаче приема повтора — одного изключевых приемов Диккенса — весьма расплывчата. Мы уже показывали на примерепередачи диалогов-сценок, что эти переводчики опознают и, как правило, сохраняют этотприем, однако нередко отдают естественности и образцовой гладкости стиля приоритетперед «искусственностью» диккенсовских повторов.
Наиболее внимательна к этомукомическому приему М. Шишмарева. Например, в уже известном нам отрывке про444Госуэлл-стритизтрехпереводчиковименноШишмареватщательновоссоздаетчетырехкратный повтор названия улицы:1. Goswell Street was at his feet, Goswell Street was on his right hand—as far as the eyecould reach, Goswell Street extended on his left; and the opposite side of Goswell Street wasover the way.Госвелльская улица была под ним, Госвелльская улица шла направо, насколько хваталглаз, Госвелльская улица тянулась влево, Госвелльская улица смотрела на него спротивуположной стороны. (МШ, с.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
