Диссертация (1099264), страница 20

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 20)

Несмотря на интенсивное ментализирование (высказывание подробных гипотез и размышлений) и эмоциональную вовлеченность в процесс (участники исследования часто идентифицируются с героями картинок, привлекают собственный эмоциональный опыт, используют рассказ как возможность отыграть возникающие чувства), качество интерпретаций остается довольно низким именно вследствие неконтролируемого интенсивного переноса. Активно высказываемые гипотезы, фактически не направлены на коммуникацию, не проясняют ее и не способствуют налаживанию взаимодействия, а служат скорее идеализации интуиции.

Образ Другого и мира в целом рисуется в позитивных тонах: люди воспринимаются как заслуживающие доверия, бескорыстные, заботливые (псевдоментализация положительно связана с антимакиавеллизмом), что, учитывая демонстрируемые трудности социального познания, скорее указывает на защитный характер таких установок – по типу идеализации. Подтверждением защитного смысла низкого макиавеллизма выступает выбор стратегий поведения в конфликте: агрессия не приемлема и осуждается (отрицательная связь с соперничеством), отношения выступают как главная и хрупкая ценность в любой ситуации (положительная корреляция с приспособлением). Можно предположить, что в основе такого варианта отношений Я-Другой лежит чувство базовой слабости эго, неспособности самостоятельно справиться с жизненными стрессами и препятствиями (Гантрип, 2010).

Такой паттерн можно соотнести с описанным стилем поддержания и защиты позитивного самоотношения, в котором Другой выступает в качестве способа удовлетворения потребностей, поддержания и укрепления самоидентичности и не

рассматривается как отдельная уникальная личность. Стиль «эмоциональной подпитки или утоления эмоционального голода» (Соколова, 1995) выражается в перекладывании забот о собственном эмоциональном и даже материальном благополучии на Другого. При этом образы Я и Другого поляризуются, занимая разные позиции во взаимодействии: Я – Ребенок, неспособный сам управлять своей жизнью, а Другой – Родитель, берущий на себя обязательства защищать и

«воспитывать». Отрицается собственная «плохая» часть, связанная с достижениями и агрессией, что дает право занимать обвинительную позицию (жертва как пассивный агрессор). Созданный образ должен вызывать чувство жалости и желание защитить. Ценой этого способа поддержания позитивного самоотношения становится явное сужение возможности самостоятельно организовать свою жизнь и вступить в контакт с Другим на равных.

Высокий уровень тревоги в межличностных отношениях, связанный с их нестабильностью и непредсказуемостью, побуждает к формированию схематических репрезентаций, опирающихся на случайные или рядоположные признаки, которые, с одной стороны, позволяют выработать и выразить собственный эмоциональный отклик в условиях неопределенности, а с другой – оставляют зазор между фантазийными представлениями и реальными взаимоотношениями. Расхождение репрезентаций и реальности может вести к фрустрациям потребностей в одобрении, стабильности и самоуважении, что в крайнем случае может спровоцировать суицидальную попытку. Необходимо также отметить, что некритичность к искаженности и эмоциональной насыщенности интерпретаций состояний другого человека в системе взаимоотношений ведет к навязыванию своих схем и фантазий, вынуждающих Другого вести себя определенным образом – справляться с предъявленными аффектами (по типу проективной идентификации). В ситуации обследования это проявлялось как внесение сильных собственных переживаний в ответ на изначально нейтральные стимулы (методики), смещающих фокус работы с фактического выполнения заданий на аспект метакоммуникации: рассказывая истории таким образом, пациент «требовал» сочувствия и поддержки психолога к его актуальной жизненной ситуации.

Нарушения отношений репрезентаций и реальности с преобладанием фантазийных или интеллектуализированных схем указывает на хрупкую душевную организацию, которая не может вынести обычных, присущих жизни, несовершенств, противоречий, неопределенностей и разочарований, что предпочитающих вымышленный идеальный мир – реальности, и для которой парасуицид становится возможным «выходом» (Соколова, Сотникова, 2006).

Разные нарушения ментализации в группе пациентов, совершивших суицидальную попытку, можно рассмотреть как разные грани нарциссического кризиса и краха в саморегуляции специфических переживаний поражения «Я» в его перфекционистических устремлениях (Соколова, Сотникова, 2006; Хензеллер, 2001). Участники исследования с высоким уровнем макиавеллизма с низким уровнем ментализации стремятся к буквальному контролю над производимым им впечатлением, то есть выстраиванием идеального фасадного Я, призванного защитить слабое внутреннее Я от переживания злокачественного стыда. Неудача этого контроля, связанная с дефицитом средств построения репрезентаций внутреннего состояния других людей и своего собственного, отчужденностью эмоций и нарушениями чувства авторства, в сочетании с неэффективными примитивными защитными механизмами служат побуждением к суицидальной попытке.

Низкие макиавеллисты, для которых характерна псевдоментализация, оказываются в плену идеалистических фантазий и схем межличностных отношений и переживаний, подменяющих реальность. И ответом на жизненные трудности и фрустрации может стать нарциссическая фантазия о магическом триумфе в смерти над чувством неполноценности (Соколова, Сотникова, 2006).

Другие исследователи уже отмечали тот факт, что успешное решение формальных задач (например, модели психического) не всегда говорит о высоком уровне спонтанного ментализирования в эмоционально насыщенной ситуации, активирующей отношения привязанности (например, в игре с маленьким ребенком) (Mein et al., 2006). Бион описал феномен атаки на связи, когда невозможность матери принимать и контейнировать чувства ребенка или его собственная интенсивная зависть разрушают способность понимать и устанавливать причинно-следственные

связи в области собственных чувств, и ведет даже к ненависти к эмоциям и самой жизни (Бион, 2000) при сохранной способности оперировать категориями физического мира.

Эффективная ментализация, представляющаяся ключевым фактором развития зрелой системы саморегуляции и способов организации, осмысления собственного опыта, опирается на целый комплекс взаимосвязанных психических процессов:

• развитое представление о временной перспективе (умение проецировать свои состояния в будущее), что может служить дополнительным регулятором поведения (например, предвосхищаемое чувство вины может стать основанием для совершения определенного поступка);

• умение выстраивать причинно-следственные связи между событиями и эмоциями;

• определенную толерантность к неопределенности (в данном случае – внутреннего мира Другого);

• возможность разделять реальность и ее репрезентации, т.е. осуществлять некоторую деятельность по «созданию несуществующего» – того, что Д. Винникот назвал промежуточным пространством.

Нарушения или искажения протекания какого-либо из этих звеньев этой психической активности оказывают влияние на процесс ментализации, на ее уровень и качество. Описание типов когнитивного контроля позволяет построить более дифференцированное представление о том, как разные стилевые характеристики процесса познания влияют на качество ментализации у участников разных групп.

1. Типы когнитивного контроля

Комплекс типов когнитивного контроля, представление о которых развивали Р. Гарднер, Ф. Хольцман, Г. Шлезингер, Г. Клейн и другие, образует когнитивный стиль личности – индивидуально-устойчивый способ восприятия, категоризации и интерпретации информации, служащий для формирования реалистичных репрезентаций Я и Других, регулирующий включение в процесс познания эмоциональных и мотивационных состояний (Соколова, 1976; 1989, 2015).

Дезадаптивными типы когнитивного контроля становятся, если построение репрезентаций существенно искажается за счет чрезмерной аффективной пристрастности и уязвимости.

Материалом для исследования проявления типов когнитивного контроля стали проблемные ситуации на основе игр с ненулевой суммой. Исследования в рамках эволюционной теории, экономики и, собственно, математики показывают, что для выработки оптимальной устойчивой стратегии, необходима серия многочисленных выборов, учитывающих реальный ответ партнера (Stanford encyclopedia of philosophy, 2009).

В условиях единичного выполнения задания, игры приобретают характер проективной методики, в которой субъективный опыт взаимодействия и эмоциональный тон репрезентаций других людей оказываются более значимыми факторами совершения выбора, чем математический или экономический расчет, возможный при многократном решении задачи. Таким образом, условия предъявления игр располагали участника исследования к включению индивидуального опыта и развертыванию привычных для него способов организации информации, что позволило проанализировать тексты и выделить виды когнитивного контроля. Подробная схема анализа протоколов проблемных ситуаций представлена в параграфе «Разработка схемы экспериментального исследования и описание конкретных методов».

В экспериментальной группе в зависимости от уровня макиавеллизма значимые различия выявлены по параметру ригидности/гибкости стратегий (балл отражает уровень ригидности). Выраженная ригидность стратегий участников с высоким уровнем макиавеллизма (по сравнению с низким и с контрольной группой) указывает на механизм патологизации манипулятивных установок: закрепление единственного паттерна поведения (например, соперничества) снижает адаптивность реакций пациента в разных ситуациях, делая его более уязвимым для возможных стрессов и фрустраций. Исследования в организационной психологии показали: несмотря на столь же высокую выраженность стратегии соперничества (и отказ от избегания и компромисса) у успешных менеджеров высокого уровня, по сравнению с исследованными макиавеллистами, они используют и другие стратегии

– например, сотрудничество (Mesko et al., 2014). Макиавеллисты в норме (в других исследованиях) демонстрируют большую гибкость и при решении игровых задач, и при адаптации к меняющимся социальным условиям в целом (Bereczkei, 2015).

Ригидность в процессе ментализации проявляется в присваивании ярлыков, в стереотипизации отношений и в гипотезах, оперирующих сверхобобщениями:

«всегда», «никогда», «каждый раз» и т.д. Однажды выстроенный образ внутреннего мира другого человека, а также представление о его роли в коммуникации, обслуживающей определенные потребности субъекта, не подвергаются сомнению и с трудом могут быть модифицированы. За счет жесткого ролевого и поведенческого распределения достигается возможность контроля над другим человеком, а также над собственными спроецированными чувствами.

На примере коморбидности антисоциального и пограничного личностных расстройств, Фонаги и соавторы показывают, что стабильность внутреннего состояния таких пациентов достигается «помещением» части Я в другого: партнер может восприниматься как глупый, нуждающийся в руководстве и авторитарном управлении. А сам пациент таким образом достигает чувства удовлетворенности, самоуважения и уверенности. Угрозы этой системе (изменение характера отношений, независимость партнера) и возможность возвращения деструктивной спроецированной части обратно в эго вызывают сбой ментализации, спутанность и нестабильность эмоций, желание вернуть контроль над происходящим через насилие. Нарушения ментализации и неразвитость чувства вины и заботы о другом в целом, в момент кризиса превращают Другого в неодушевленный объект, угрожающий целостности эго, и не оттормаживают агрессию (Bateman, Fonagy, 2008).

Толерантность к неопределенности в зависимости от уровня макиавеллизма в экспериментальной группе количественно значимо не отличается, но имеет существенные качественные различия в зависимости от нарушений ментализации. Участники с высоким уровнем макиавеллизма испытывают затруднения в ситуации неполной заданности условий: они стремятся определить ситуацию так, чтобы очевидной стала цель, которой необходимо добиться, что невозможно в отсутствие адекватной ментализационной гипотезы. При этом уровень обобщения этой группы

неоднороден: необходимость конкретизации в играх не объясняется общим снижением уровня обобщения: в ситуации выполнения нейтральных патопсихологических методик пациент может давать ответы на нормальном операциональном уровне. То есть это парциальное нарушение ментализации, связанное с моделированием конфликтных ситуаций, в которых пациент «рискует» оказаться проигравшим или неправым, актуализирующих контекст межличностных отношений. Ориентация на оценку исследователя может быть так велика, что самостоятельная деятельность фактически дезорганизуется: пациент Дм.А. отказался заполнять опросники сам и предложил заполнять их совместно, задавая уточняющие вопросы к каждому пункту Mach-IV: «Ответ на этот вопрос зависит от конкретной ситуации…это не всегда так и т.д.».

Характеристики

Список файлов диссертации