Диссертация (1099264), страница 19

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 19)

Низкий уровень ментализации оказывается связан с сознательным ограничительным поведением: осуждением интереса к переживаниям других, избеганием разговоров о личных делах – некоторой самоизоляцией. Одновременно есть ощущение навязанных требований и ожиданий совершенства (положительная связь с социально предписанным перфекционизмом). То есть, чем большее давление со стороны окружающих чувствует человек, тем меньше ментализационных категорий он использует, ограничиваясь ярлыками и формальными характеристиками. Можно предположить, что сознательное желание

«отгородиться» от переживаний других носит характер защиты от предполагаемых суровых оценок. Поскольку социально предписанный перфекционизм подразумевает определенную долю проекций самого человека (критичность, агрессию, обесценивание), низкий уровень ментализации «облегчает» проекции, создавая менее дифференцированный образ Другого.

В экспериментальной группе в самой структуре корреляций есть отличия: во- первых, уровни ментализации не связаны с перфекционизмом, а во-вторых,

самооценка эмпатии (значимые корреляции с которой также отсутствуют) оказывается оторванной от проявляемого в ситуации обследования уровня ментализации. Отсутствие этих связей указывает на меньшую согласованность и осознанность личностных черт в группе пациентов, совершивших суицидальную попытку: уровень самооценки эмпатии может оставаться высоким даже при выраженных нарушениях ментализации – вплоть до полного отказа следования инструкции и игнорирования чувств и мыслей героев Теста Розенцвейга.

Низкий уровень ментализации – это нарушение способности устанавливать связи между поведением и психическим состоянием и строить гипотезы относительно внутреннего мира себя и других людей, выходящие за рамки конкретной ситуации. В результате ментализационные понятия (чувства, потребности, желания и пр.) замещаются внешними физическими, ситуативными или социальными признаками или формулами долженствования, а связь между каждой конкретной репрезентацией и реальностью становится ригидной и жесткой. Крайний вариант этого вида нарушения – игнорирование чувств и мыслей другого человека, т.е. отказ строить гипотезы о его внутреннем мире.

Этот вид нарушений в сочетании с более выраженными, мозаичными нарушениями мышления (снижение уровня обобщения с элементами искажения и искажение процесса обобщения) и определенным набором когнитивных контролей (низкая толерантность к неопределенности, ригидность и низкая развернутость стратегий) оказался характерен при высоком макиавеллизме экспериментальной группы. Таким образом, невозможность построить гипотезы о внутреннем мире человека (нарушения ментализации) связана с обесценивающим представлением о Другом как о глупом, лживом и корыстном (Mach-IV). Можно предположить, что связь между этими двумя параметрами носит характер круговой причинности: с одной стороны, дефицит ментализации не позволяет построить объективный интегрированный образ Другого, имеющего как положительные, так и отрицательные черты, и этот образ выстраивается согласно примитивным защитам

– обесцениванию и проекции собственной агрессии. С другой стороны, представление о Другом как о недостойном доверия и возможный травматический

опыт в процессе развития (чрезмерная агрессивность значимых взрослых и т.д.) защитно блокирует процесс нормального ментализирования.

Представление о компенсаторном характере манипуляции (при наличии определенной дефицитарности) отразилось в модели макиавеллизма как вынужденного состояния, при котором холодность и отстраненность в межличностных отношениях является следствием нарушения способности распознавать и регулировать собственные эмоции и эмоции других людей (McIlwain, 2011; Wastell, Booth, 2003). Подтверждением гипотезы о том, что макиавеллист внутренне «оторван» от собственных чувств и потребностей, явилась связь макиавеллизма с алекситимией (Wastell, Booth, 2003), а в дальнейшем – и ангедонией, депрессией и тревогой (Al Aïn, Carré, Fantini-Hauwel, Baudouin, Besche- Richard, 2013).

Для низких макиавеллистов характерны нарушения по типу псевдоментализации. Более конкретные отрицательные связи есть между псевдоментализацией и первым («Я – подозрительный и обесценивающий, Другой

• недоброжелательный и опасный») и третьим («Я – циничен и прагматичен, Другой

• ленив и порочен») факторами. То есть Другой представляется низкому макиавеллисту доброжелательным, трудолюбивым, готовым помочь – исключительная позитивность такого образа позволяет предположить другой примитивный механизм – идеализацию.

Согласно Фонаги, псевдоментализация – это подмена реальности Другого пристрастными в ином смысле – как приверженность собственным убеждениям и схемам – предположениями о психических состояниях Других. Человек как будто живет в своих фантазиях: его гипотезы кажутся невероятными, практически не базируются на эмпирических фактах, неточны, хоть и высказываются с большой уверенностью. Представления о людях и их переживаниях можно назвать выхолощенными и не направленными на коммуникацию (Bateman, Fonagy, 2004).

Теоретически этот вид нарушения может быть соотнесен с феноменом

«искажения процесса обобщения», описанным Б.В. Зейгарник (1986), при котором существенные связи рядоположны случайным латентным характеристикам. Однако

в нашем исследовании, в подгруппе низких макиавеллистов искажений не наблюдается. Характерным для этой группы является, скорее, снижение уровня обобщения до ситуативного. То есть операциональная сторона мышления остается относительно сохранной, при этом процесс символической репрезентации Другого

• ментализация – оказывается серьезно нарушен. Псевдоментализация представляет собой качественно специфичный вид нарушения, который можно соотнести с описанным для личностных расстройств (в частности – истерического) так называемым wishful thinking – высокой пристрастности мышления и опоры не на реальность, а на желаемое (Тхостов, Виноградова, 2010).

Защитный характер нарушений ментализации и очень высокого, и очень низкого уровней макиавеллизма подтверждается более сглаженными нарушениями ментализации и мышления в подгруппе со средним уровнем.

Рассмотрим подробнее нарушения ментализации, специфичные для разных уровней макиавеллизма. Для высокого уровня макиавеллизма характерен низкий уровень ментализации: в беседе и при выполнении заданий участники склонны использовать оценочные и непсихологические категории при описании поступков других людей («Я понял, что врачи хотят услышать только «все в порядке», а если у тебя есть жалобы, тебя унизят»), апеллировать к стереотипам («Все женщины хотят ровно пять вещей и больше ничего»), сверхобобщениям или обвинениям. Пациент Е.К. так рассказывает о своей жене: «Живу с третьей женой. Она мирится со всеми недостатками, кроме алкоголизма и наркотиков. Первая была алкоголичка, а вторая... так получилось, что встретил третью – ее подругу. Я вообще легко женюсь

• со второй и с третьей одновременно познакомился».

Большое внимание уделяется физическим или социальным характеристикам происходящего, формулам долженствования или «ярлыкам», упрощающим картину внутреннего мира: «здесь душно», «все дело в возрасте», «как все мужчины, он…»,

«я же Весы» и т.д. Некоторое сходство наблюдается у описанного нарушения с фундаментальной ошибкой атрибуции (Росс, Нисбетт, 1999): полнота информации редуцируется до какого-то одного (внешнего или внутреннего) фактора, и интерпретация приобретает пристрастный – окрашенный конкретным потребностным состоянием характер.

Нарушения ментализации при высоком макиавеллизме проясняют активный выбор соперничества и игнорирование других способов разрешения конфликта. Показано, что высоко развитые навыки «чтения мыслей» позволяют более эффективно налаживать групповую работу, подстраиваться под людей с тем, чтобы наладить сотрудничество. И наоборот, низкий уровень развития модели психического оказывается связан у детей с трудностями построения дружеских отношений (Fink, 2015). Более того, существует положительная корреляция между уровнем модели психического и стремлением сотрудничать: то есть человек, хорошо распознающий состояния других людей не просто более успешен в социальных взаимодействиях, но и считает сотрудничество максимально желательной стратегией (Paal, Bereczkei, 2007).

Помимо дефицита смыслообразования, выражающегося в представлении значимых событий жизни как набора фактов и случайностей, отмечается буквальность понимания внутреннего мира Другого. Исходя из логики низкого уровня ментализации, переживания людей как будто приближены по своим закономерностям или даже полностью совпадают с явлениями физического мира, что существенно упрощает их интерпретацию. Как уже было сказано в теоретической части, пустота, ненаполненность предположений символическим содержанием сближает низкий уровень ментализации с оперативным мышлением. Его особенности заключаются в буквальности суждений, бедности фантазии и символического опосредствования, а также в жесткой связи мысли и предметного действия: «пациент присутствовал, но оставался пустым» – нет никакого содержания, кроме самого контакта с реальностью (Марти, де М'Юзан, 2000). Такой фасадный, внешний тип социального функционирования – выхолощенный и лишенный подлинных переживаний описывает Гантрип при шизоидном уходе и расщеплении эго (Гантрип, 2010).

Дефицит смыслообразования выступает фактором, снижающим возможности саморегуляции: нарушается функция опосредствования аффективных состояний с помощью значений и смыслов, что придает деятельности более примитивный – однонаправленный и уязвимый для факторов-стрессоров характер (Николаева, 2009).

Нарушения познания и концептуализации собственных психических состояний, отраженные в низком уровне ментализации, проясняют механизмы развития высокого уровня алекситимии у макиавеллистов (Wastell, Booth, 2003). Бедный ментализационный словарь и защитное отсутствие интереса к нюансам переживаний как своих, так и Другого человека реализуются в высокой сцепленности эмоциональных и физических состояний, что и делает телесность областью выражения интенсивных эмоций (и проявляется в парасуициде) (Соколова, 1995). Если высокий уровень ментализации служит защитой от агрессии, то есть позволяет смягчить ее последствия, представляя возможные переживания боли и обиды Другим, то дефицит ментализации резко снижает способность регулировать как гетеро-, так и аутоагрессию (Bateman, Fonagy, 2008).

Трудности распознавания и формулирования собственных эмоций снижают эффективность психотерапевтического вмешательства, а в каких-то случаях ставят под сомнение саму возможность обращения за поддержкой: высокий уровень алекситимии играет значительную роль в отказе мужчин от психологической помощи (Sullivan et al., 2015).

Интенсивная тревога и ощущение опасности окружающего мира, отраженные в высоком балле по шкале макиавеллизма, а также связанный с ним высокий уровень перфекционизма, диктуют необходимость контроля того впечатления, которое человек производит на окружающих (Килбурн, 2007; Соколова, 2009). Невозможность этого контроля связана с недостаточным пониманием контекста коммуникации и некоторой буквальностью (убеждением, что человек может полностью контролировать то, что происходит в головах других) и вызывает стыд – угрозу разоблачения, развенчивания созданного идеального фасада. Переживание стыда оказывает деструктивный, «токсический», парализующий эффект и отсылает нас к более примитивной пограничной личностной организации (Рехардт, Иконен, 2009; Соколова, Соловьева, 2003). Килбурн описывает как вариант совладания – сокрытие истинного смысла переживаний и значимых событий через смещение, игру с границей между фантазией и реальностью (Килбурн, 2007). Такой механизм требует определенных ресурсов (символического опосредствования потребностей, развития репрезентаций вне конкретной связи с аффектами, возможности

интегрировать и осмыслить свой эмоциональный опыт), дефицит которых выявлен у пациентов с суицидальной попыткой и, шире, является чертой пограничной личностной организации с присущим ей аутоагрессивным поведением (Соколова, 2009). Патологичность саморегуляции самооценки у нарциссических личностей описана как непрерывные попытки поддержания образа идеального Я, искажающие восприятие и усиливающие уязвимость нарцисса в межличностных отношениях (Akhtar, 1992).

Нарушения ментализации формируются в контексте неблагополучных ранних отношений: неотзывчивого или жесткого отношения со стороны значимого Другого или опыта депривации, приведших к разрушению (или не сформированности) устойчивых внутренних объектов, выполняющих функции саморегуляции, и преобладанию процессов расщепления над интеграцией (Гантрип, 2010; Кернберг, 2005; Mahler, 1975).

Постоянная агрессия или сверхкритичное отношение объекта привязанности блокирует процесс ментализации, поскольку представление себя глазами Другого в такой ситуации грозит постоянными фрустрациями и ростом тревоги исчезновения (Фонаги, Моран, Таргет, 2004). Таким образом, должен быть найден баланс между тем, чтобы стать окончательно невидимым (и исчезнуть – то есть умереть) или стараться подтверждать ожидания значимых других, но отказаться от самовыражения (Килбурн, 2007). Килбурн приводит пример мальчика, потерявшего своих родителей и перешедшего в приемную семью, относившуюся к нему довольно пренебрежительно: «Не имея возможности «видеть» своих родителей, представлять их или знать, каковы были их фантазии о нем (он был не в состоянии удерживать их как устойчивые внутренние объекты), Джозеф, будучи ребенком, пришел к убеждению, что он должен стать таким человеком, каким его хотят видеть приемные родители» (Килбурн, 2007, с. 51).

У участников экспериментальной группы с высоким уровнем макиавеллизма и, соответственно, низким уровнем ментализации был обнаружен похожий паттерн поведения: испытывая тревогу перед тем, как их видят окружающие, они пытались любым способом избежать окончательного самоопределения, давая

многочисленные частные (конкретно-ситуативные) интерпретации своих переживаний или состояний других людей.

Например: пациент Дм. А., 44 года. Диагноз: расстройство адаптации, пролонгированная депрессивная реакция (F 43.21). Испытывает затруднения при описании себя как человека («нет такого понятия, это зависит от системы координат… какой я – зависит от того, с кем и зачем я общаюсь»), при выполнении заданий (не может самостоятельно заполнить опросник Mach-IV, поскольку проставленные им баллы создадут ложное впечатление: «так окажется, что я сволочь какая-нибудь», и в самом лечении: от формулирования проблемы в психологических терминах отказывается, возлагает все надежды на прием препаратов («главное – хорошо подобранная схема») и одновременно не доверяет врачу, подозревая его в мстительных и зловредных действиях («у них карательная психиатрия не выветрилась! Привычка всех галоперидолом глушить»).

Можно отметить следующие особенности: неопределенность задачи (даже при низком уровне, представленном в опроснике) вызывает сильную тревогу и стремление максимально доопределить ситуацию, тем самым переводя ее с абстрактного на конкретно-ситуативный уровень. Это снижение позволяет контролировать процесс обследования буквально – вовлекая психолога и требуя его одобрения по каждому пункту опросника. При этом, несмотря на высокий уровень макиавеллизма (98 баллов), пациент не демонстрирует эмоциональной холодности и отстраненности, как ее описывают исследователи: высказывания Дм.А. носят оценочный характер и насыщены обвинениями и гневом в адрес врачей или бывших жен, но вследствие нарушений ментализации эти эмоции отчуждаются, теряют индивидуальную принадлежность, а формулируются в обобщенном виде (как жалобы на медицину в целом, а не конкретного врача, или представление о всех женщинах, а не его о женах), тем самым теряя и авторство, и прямую адресацию.

Практическим следствием такого способа организации и саморегуляции эмоций выступают, в первую очередь, нарушения комплайенса – приверженности лечению.

Возможен и другой вариант дизонтогенеза ментализации: небезопасная, дезорганизованная привязанность побуждает ребенка быть сверхчувствительным к изменениям настроения и состояния значимого взрослого, чтобы избежать повторной травматизации. При этом ментализация может искажаться, разрушая связи и значения (Fischer-Kern et al., 2010). К искаженной ментализации относится псевдоментализация. В нашем исследовании этот тип нарушений оказался характерен для подгруппы с низким уровнем макиавеллизма.

Характеристики

Список файлов диссертации