Диссертация (1099167), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Толерантность может пониматься в широком смысле как признание самодостаточности за идеями, находящимися за границей «свое-чужое» (Леонтьев, 2009). В рамках идеи о личностном потенциале толерантность к неопределенности также рассматривается как его часть, отражающая в первую очередь гибкость выбора ("Личностный потенциал...", 2011).
Проблема измерения конструкта толерантности к неопределенности, с одной стороны, связана с его представленностью в зарубежной литературе в форме двух терминов (tolerance for ambiguity как толерантность к неясности и противоречивости и tolerance for uncertainty как толерантность к неуверенности), а с другой, с возможностью рассмотрения интолерантности к неопределенности и как отдельной шкалы, и как минимальной выраженности толерантности к
неопределенности. Зачастую понимание конструкта связано с выбором тех или иных средств его диагностики.
При обсуждении факторной структуры шкалы общей толерантности к неопределенности Д. МакЛейна был показан новый состав конструкта: выделены шкалы отношения к новизне, отношения к сложным задачам, отношения к неопределенным ситуациям, предпочтение неопределенности и толерантность/избегание неопределенности (Осин, 2010). При обсуждении индивидуальных особенностей совладания с неопределенностью (также при использовании шкалы МакЛейна) были выявлены качества, к которым относится толерантность к неопределенности, ориентация на будущее, т.е. связь со стремлением к достижениям в неопределенном будущем, и локус контроля, т.е. центрация на себя и высокий уровень умений (Первушина, Приводнова, 2011). На студенческих выборках было показано, что Принятие неопределенности выступает предпосылкой предпочтения продуктивных копинг-стратегий (Корнилова, 2010a).
При анализе признаков толерантности к неопределенности в концепции авторитарной индивидуальности Френкель-Брунсвик, концепции черт Баднера, МакЛейна и моделях принятия решений, они разделяются на две группы – когнитивно-стилевые и личностные характеристики. В качестве когнитивно- стилевых были выделены признаки полезависимости/поленезависимости, импульсивности/рефлексивности и ригидного/гибкого познавательного стиля; к личностным характеристикам были отнесены мотивация, базисные убеждения личности, личностная и ситуативная тревожность и готовность к риску (Юртаева, Глуханюк, 2012; Корнилова, 2002; 2003).
Толерантность и интолерантность к неопределенности могут рассматриваются как противоположные полюсы одной шкалы (как предполагалось С. Бандером при разработке его опросника), однако на российских выборках была показана автономность этих шкал (см. Корнилова, Чумакова, 2014). Толерантность к неопределенности относится и к внутренней регуляции познавательных стратегий, и взаимосвязана с рядом внутренних
свойств (готовности к риску, доверием интуиции и пр.), тогда как интолерантность более тесно связана с другими личностными свойствами человека – рациональностью, ригидностью, малой доступностью внутреннего опыта (Корнилова, и др., 2010; Новикова, Корнилова, 2014). В исследовании Корниловой и Чумаковой были рассмотрены различные способы измерения показателей толерантности-интолерантности к неопределенности, и было показано, что на русскоязычной выборке Новый опросник толерантности к неопределенности, НТН (Корнилова, 2010b), лучше дифференцирует связи с различными переменными (академический интеллект, самоэффективность и др.), и следовательно является предпочтительным для исследовательских целей (Корнилова, Чумакова, 2014).
Исследования интеллектуальных стратегий, проведенные в рамках деятельностного подхода в отечественной психологии, показали роль субъективной неопределенности в регуляции мышления и принятия решений (Тихомиров, 1969; Корнилова, Тихомиров, 1990). При этом преодоление субъективной неопределенности связывалось с выраженностью новообразований (как на полюсе объекта, так и на полюсе субъекта) как критериев продуктивного или творческого процесса (Корнилова, 2013). В зарубежной психологии также была сформулирована гипотеза о связи толерантности к неопределенности и креативности, однако, как указывают Зенасни с коллегами, исследований этих связей мало и они недостаточны, поскольку в них используются оценки отдельных составляющих креативности. В своей работе они показали, что указанная связь сильнее для показателей беглости и уникальности, чем для показателей оригинальности (Zenasni, et al., 2008).
По мнению Ф. Зенасни и Т. Любарта, толерантность к неопределенности позволяет человеку оптимизировать свой креативный потенциал. В работах К. Стойчевой толерантность к неопределенности была связана с креативностью: более толерантные люди легче принимали чувство тревоги и психологического дискомфорта, связанные с трудными ситуациями. К. Урбан объяснял ту же связь, утверждая, что толерантность к неопределенности позволяет человеку
исследовать новые, необычные стимулы (Zenasni, et al., 2008). Исследование Т.В. Корниловой, выполненное с использованием методик, в основе которых лежит создание испытуемым креативного продукта, показало, что толерантность к неопределенности не обязательно способствует высокой степени успешности креативной деятельности, тогда как интолерантность к неопределенности (как стремление к ясности и тенденция избегать неопределенные ситуации) мешает проявлению креативного потенциала человека (Корнилова, 2010d).
Роль интуитивных способностей, толерантности к неопределенности и креативности в Принятии неопределенности задается необходимостью принимать решения в условиях неполноты ориентировки (из-за недостаточности стимуляции или, напротив, ее избытка, «размывающего» критерии отбора значимых оснований для выбора), анализировать последствия выбора и сложные динамические изменения в ситуациях и пр. Обсуждение функциональной роли интуиции в регуляции мышления и ее роль в снятии неопределенности и выраженности новообразований проходило на примере продуктивных решений и творческого мышления (Тихомиров, 1984; Пономарев, 1976; Степаносова, 2003; и др., см. подробнее в Параграфе 1.2).
Таким образом, креативность необходимо рассматривать в связях с толерантностью к неопределенности и интуицией. Как было показано выше, продуктивные решения и выборы связаны с эмоциями, из чего следует необходимость поиска тех единиц в структуре интеллектуально-личностного потенциала, которые одновременно задают и когнитивные и личностные его составляющие. В качестве такой единицы может выступать эмоциональный интеллект.
§1.5. Креативность, мотивация и эмоции
Тот факт, что эмоции играют роль также и в мышлении, был замечен еще до выделения психологии в отдельную науку, при этом в начале изучения проблемы доминировала позиция противопоставления эмоций и мышления, и считалось, что эмоции мешают мыслительному процессу. Однако, в рамках отечественной
психологии подчеркивалась особая роль, которую эмоции играют в мыслительной деятельности (Арестова, 2006). Современные исследования принятия решений демонстрируют положительный вклад эмоций (Lerner et al., 2015).
В рамках смысловой теории мышления, опирающейся на теорию деятельности, позитивные функции эмоций в мышлении утверждаются в проблемном поле так называемых «интеллектуальных эмоций» (некоторыми авторами в качестве синонима используется термин «интеллектуальные чувства»), связанных с процессами протекания сложных форм мыслительной деятельности. Эмоции выполняют сигнальную, побудительную и интегративную функцию по отношению к различным смысловым новообразованиям (Тихомиров, и др., 1999).
Представителями этой школы показано существование эмоциональной регуляции мышления, при этом эмоции выполняют целый спектр различных функций, к которым, в частности, относится предвосхищающая функция (Тихомиров, 1984). В работах И.А. Васильевна было показано, что предвосхищающая функция эмоций связана с активным поиском и преобразованием ситуации (Васильев, и др., 1980).
Л.С. Выготский утверждал, что эмоции человека изолированы от его инстинктов и большая часть аффектов интеллектуально опосредована, а эмоции являются компонентом мышления. В работах А.Н. Леонтьева было показано, что мышление не может сводиться к простой последовательности логических операций, напротив, как и любая деятельность, мышление отвечает потребностям и побуждениям человека и испытывает на себе регулирующую функцию эмоций. При этом, эмоции являются результатом движения деятельности, отражая отношения между мотивами и вероятностью успеха деятельности (Леонтьев, 1964). С.Л. Рубинштейн считал, что эмоции связаны с познанием и переживаниями, а познавательные процессы образуют единство интеллектуального и эмоционального. Целостный акт отражения, являющийся единицей психической жизни, в этой теории отождествляется не только с совокупностью знаний о явлениях, затрагивающих потребности человека, но и со
значениями этих явлений для человека; таким образом, психические процессы включают в себя эмоционально-волевые и аффективные компоненты (Рубинштейн, 2000).
В рамках теории деятельности было выделено несколько функций мотива по отношению к мыслительной деятельности, в том числе обсуждалась так называемая «структурирующая функция мотива», проявляющаяся в изменении строения деятельности (Тихомиров, и др., 1999; Арестова, 2006). Согласно О.К. Тихомирову, мотив влияет на иерархии компонентов деятельности, таким образом строя ее структуру. Показано, что мотив влияет на мыслительную деятельность через эмоции, которые выделяются как новообразования в этой деятельности (Тихомиров, 1984).
Уровень креативности связывается с особенностями мотивации человека. Большинство авторов высказывают мнение, что влияние мотивации на креативность можно представить в виде двойной связи: внутренняя мотивация влияет на креативность положительно, тогда как внешняя мотивация губительна.
Р. Стернберг и Т. Любарт, чья теория обсуждалась выше, расширяют это представление, вводя термин «сфокусированная на задании» мотивация (task- focused motivation), которая, по их мнению, критична для креативного процесса. Согласно авторам, эта ориентация в основном включает в себя элементы внутренней мотивации, однако в ней могут встречаться и составляющие внешней, которые способствуют концентрации человека на задаче.
Другой попыткой сформулировать причины, по которым в некоторых исследованиях наблюдается положительное влияние внешней мотивации на креативность, является предположение Т. Амабайл, которая разделила внешние мотиваторы на два типа: синергический и несинергический. Первый тип связан с предоставлением человеку информации, которая помогает ему решать задачу продуктивно, и этот тип фасилицирует креативный процесс; второй же тип мотиваторов заставляет человека чувствовать, что его контролируют, и, соответственно, является губительным для креативной деятельности (Collins, Amabile, 2005). В исследовании Критлера и Касакина, в котором принимали
участие студенты-дизайнеры, было показано, что когнитивная ориентация испытуемых, отождествляемая авторами с мотивацией к креативности, является предиктором креативной продуктивности (Kreitler, Casakin, 2009).
М. Чиксентмихайи подчеркивает, что невозможно понимание креативности (и когнитивных процессов в целом) с рациональной точки зрения без включения мотивационных и эмоциональных компонент. Значение используемого в этом подходе термина «мотивация потока», как полной включенности в процесс, во многом перекликается с пониманием внутренней мотивации, хотя не полностью перекрывается с ним (Csikszentmihalyi, 1998).
Другое понимание дихотомии внутренней и внешней мотивации предложено в контексте представления о самодетерминации в подходе представителей позитивной психологии Э. Деси и Р. Райана (Deci, Ryan, 1985). И.А. Васильев с коллегами (2006) продемонстрировали разную роль этих видов мотивации применительно к стратегиям выбора на материале комплексных проблем.
Большую роль для продуктивности творческого процесса играет взаимодействие людей, которые в той или иной роли принимают участие в этом процессе. Особой темой прикладных работ в области психологии креативности является разработка методик для совместного творчества группы людей. Групповой творческий процесс изучается с позиций проблемы доработки и внедрения чужих идей (Яголковский, 2013). Подчеркивается неразрывная связь общения и мышления в принципе, которая обеспечивается принципиальной социальностью любых процессов познания (Брушлинский, Поликарпов, 1999).
Показано, что группа не всегда фасилицирует творческий процесс: например А.Н. Воронин отмечает, что совместная групповая интеллектуальная деятельность может иметь индивидуальные интрапсихологические проявления. В частности этот автор показывает на примере диады ученик-учитель, что сходство их личностных особенностей повышает уровень креативности и интеллекта учителя, тогда как обратная ситуация вызывает противоположную реакцию
(Воронин, 2004; 2006). Развитие информационных технологий позволяет появлению новых форм групповой творческой деятельности (Яголковский, 2013).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
