Хрестоматия (946970), страница 24

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 24)

Её руководящая нить заключается, по-видимому, в следующем. Иконописная мистика — прежде всего солнечная мистика в вы­сшем, духовном значении этого слова. Как бы ни были прекрасны другие небесные цвета, все-таки золото полуденного солнца ^;— из цветов цвет и из чудес чудо. Все прочие краски находятся по отношению к нему в некотором подчинении и как бы образуют вокруг него "чин". Перед ним исчезает синева ночная, блекнет

358

мерцание звезд и зарево ночного пожара. Самый пурпур зари — только предвестник солнечного восхода. И, наконец, игрою сол­нечных лучей обусловливаются все цвета радуги: ибо всякому цвету и свету на небе и в поднебесье источник — солнце.

Этот божественный цвет в нашей иконописи носит специфичес­кое название "ассиста". Весьма замечателен сгГособ его изобра­жения. Ассист никогда не имеет вида сплошного, массивного золота; это — как бы эфирная, воздушная паутинка тонких золотых лучей, исходящих от Божества и блистанием своим озаряющих все окру­жающее. Когда мы видим в иконе ассист, им всегда предполагается и как бы указуется Божество как его источник. Но в озарении Божьего света нередко прославляется ассистом и его окружение, — то из окружающего, что уже вошло в божественную жизнь и представляется непосредственно близким. Так, ассистом покрыва­ются сверкающие ризы Премудрости Божией — "Софии", и ризы возносящейся к небу Богоматери (после Успения). Ассистом не­редко искрятся ангельские крылья. Он же во многих иконах золотит верхушки райских деревьев. Иногда ассистом покрываются в иконах и луковичные главы церквей. Замечательно, что эти главы в иконописных изображениях покрыты не сплошным золотом, а золотыми блестками и лучами. Благодаря эфирной легкости этих лучей, они имеют вид живого, горящего и как бы движущегося света. Искрятся ризы прославленного Христа; сверкают огнем облачение и престол Софии-Премудрости, горят к небесам церков­ные главы. И именно этим сверканием и горением потусторонняя слава отделяется от всего непрославленного, здешнего. Наш здешний мир только взыскует горнего, подражает пламени, но действительно озаряется им лишь на той предельной высоте, кото­рой достигают только вершины церковной жизни. Дрожание эфирного золота сообщает и этим вершинам вид потустороннего блистания.<...>

Трубецкой Е. Два мира в древнерусской иконописи

//Философия русского

религиозного искусства XVI—XX вв.

Антология. М., 1993. С. 226—227.

Типитака

Дхаммапада

IV. Глава о цветах

51

Хорошо сказанное слово человека, который ему не следует, столь же бесплодно, как и прекрасный цветок с приятной окраской, но лишённый аромата.

52

Хорошо сказанное слово человека, следующего ему, плодонос­но, как прекрасный цветок с приятной окраской и благоухающий.

54

Как из вороха цветов можно сделать много венков, так и смертный, когда он родится, может совершить много добрых дел.

V. Глава о глупцах

63

Глупец, который знает свою глупость, тем самым уже мудр, а глупец, мнящий себя мудрым, воистину, как говорится, "глупец".

67

Нехорошо сделано то дело, совершив которое раскаиваются, чей плод принимают с заплаканным лицом, рыдая.

360

68

Но хорошо сделано то дело, сделав которое не раскаиваются, чей плод принимают радостно и удовлетворенно.

69

Пока зло не созреет, глупец считает его подобным меду. Когда же зло созреет, тогда глупец предается горю.

УГГлава о мудрых 76

Если кто увидит мудреца, указывающего недостатки и упрека­ющего за них, пусть он следует за таким мудрецом, как за указы­вающим сокровище. Лучше, а не хуже будет тому, кто следует за таким.

77

Пусть он советует, поучает и удерживает от зла. Он ведь приятен доброму и неприятен злому.

80

Строители каналов пускают воду, лучники подчиняют себе стрелу, плотники подчиняют себе дерево, мудрецы смиряют самих себя.

85

Немногие среди людей достигают противоположного берега. Остальные же люди только суетятся на здешнем берегу.

Сутта-Нипата

Сутта об отречении

("Сугта-Нипата", 405—424)

Я поведаю об отреченье, О том, как отрекся Зрящий, О том, как все обдумав, Он избрал отреченье от мира.

361

"О, как тесно жить в доме, В этом вместилище пыли! Отреченье —жизнь на просторе",-Так решив, он отрекся от мира.

Отрешившись, он отвратился От грехов, совершаемых телом, Уничтожил проступки в речи, Очистил своё пропитанье.

Отмеченный лучшими знаками, Пошёл к Раджагагахе Будда, И в главный город магадхов Вошел он за подаяньем.

Тут увидел его Бимбисара, На террасе дворца стоявший, И, узрев богатого знаками, Сказал своим приближенным:

"Взгляните на него, почтенные! Он чист, высок и прекрасен, Добродетелей преисполнен И вперёд глядит лишь на сажень;

Вниз глаза опустил, собран... Нет, он не низкого рода! Эй, слуги, бегом бегите И, где живет он, узнаете!"

И посланные царем слуги Побежали за ним следом,— Куда направится бхикшу? Под каким укроется кровом?

Он же, собранный и разумный, Сдержанный, себя обуздавший, От двери к двери переходя, Быстро наполнил кружку.

А затем, собрав подаянья, Вышел из города муни И повернул к Пандаве,—

Так вот где он жить будет!

362

Когда он вошел в жилище, Послы подошли поближе, А один из них, возвратившись, Царю обо всем поведал:

"Этот бхикшу, великий царь, На восточном склоне Пандавы Сидит, как могучий тигр, Как лев в горной пещере".

Слово вестника услышав, Царь на колеснице прекрасной Отправился, поспешая, Прямо к горе Пандаве.

Там, где кончалась дорога, Кшатрий сошел с колесницы И, пешком добравшись до места, Вошел в хижину к бхикшу.

Усевшись, царь обменялся С ним приветственными речами. А затем, после приветствий, Сказал он такое слово:

"Ты, юноша, совсем молод, В нежном возрасте, почти мальчик, Как родовитый кшатрий, Красотой великой отмечен.

Я — царь, украшение войска, Первейший из героев,— Дарую тебе богатство. Скажи мне, откуда ты родом?"

"В Косале, царь, прямо

У подножия Гималаев

Есть земля, что славится всюду

Могуществом и богатством.

Из славного племени сакьев, Прародитель которого — Солнце, Я ушел, отрешившись от мира, Не стремясь ни к каким усладам.

363

В наслаждении видя опасность, В отречении зря защиту, Я буду прилежно трудиться — Для меня только в этом радость!"

Тхерагатха

Гатха тхеры бхуты ("Тхерагатха", 518—526)

Когда мудрый постиг, что не только старость и смерть, Но и все, к чему влекутся глупцы, есть страданье, И теперь размышляет, страданье поняв до конца,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда привязанность, приносящую горе, Всеми печалями мира чреватую жажду Победив и уничтожив в себе, он размышляет,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда благой, изгоняющий всякую скверну, Восьмеричный путь, из всех путей наилучший, Мудрости оком узрев, он размышляет, — Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда он творит в себе независимый мир, Где царит покой, где нет печали и нет пыли И где разрываются все оковы и все путы,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда в небе гремят барабаны грома И потоки дождя затопляют пути птичьи, А бхикшу, в пещере укрывшись, размышляет,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда на берегу заросшей цветами реки, Над которой в венок сплелись верхушки деревьев, Он сидит и, радостный, размышляет,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда глубокой ночью в безлюдном лесу

Дикие звери рычат и ливень шумит,

А бхикшу, в пещере укрывшись, размышляет,—

364

Есть ли в мире большее наслажденье?

Когда, бесстрашный, мысли свои укротив, Среди скал, под сводом пещеры горной Он, от скверны очистившись, размышляет,— Есть ли в мире большее наслажденье?

И когда, счастливый, без печали, смыв скверну, От помех, страстей, желаний освободившись И все язвы уничтожив, он, размышляет,— Есть ли в мире большее наслажденье?

Джатаки

Джатака о преданном друге (№27)

"Ни крошки проглотить не может..." Эту историю Учитель находясь вДжетаване, рассказал об одном мирянине, принявшем учение Будды, и об одном тхере. Говорят, были в городе Саваттхи два друга. Один из них, удалившись в монастырь, имел обыкновение приходить за милостыней в мирской дом другого. Накормив друга и наевшись сам, мирянин шел с ним в вихару, и там просиживали они за разговором до захода солнца. Тогда шхера провожал его до самых городских ворот и возвращался в свою обитель. Такая их дружба стала известна всей общине.

Однажды, собравшись в зале дхармы, бхикшу стали обсуждать их дружбу. В это время вошел Учитель я спросил: "Что вы тут обсуждаете, бхикшу?" Когда ему объяснили, Учитель сказал: "Не только теперь, о бхикшу, они так привязаны друг к другу, они были друзьями и прежде." И он рассказал историю о прошлом.

Давным-давно, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва был его советником.

В то время одна собака повадилась ходить в стойло к государ­ственному слону и там, где кормили слона, подбирала остатки риса. Привлеченная сначала обилием корма, она постепенно под­ружилась со слоном. Они ели всегда вместе и не могли жить друг без друга. Собака обычно забавлялась тем, что уцепившись за хобот слона, раскачивалась на нем в разные стороны. Но вот однажды какой-то крестьянин купил ее у сторожа, смотревшего за слоном, и ушел в свою деревню.

Как только собака исчезла, государственный слон не стал больше ни есть, ни пить, ни купаться. Об этом доложили царю. Царь вызвал советника и сказал ему: "Это у него телесный недуг; наверное, он был с кем-нибудь дружен, а теперь разлучён со своим другом". И он спросил сторожа: "Скажи, любезный, был ли слон

365

с кем-нибудь дружен?" "Да, почтенный, — сказал тот, — он очень привязался к одной собаке". — "А где же она теперь?" — "Да один человек увел её". — "А знаешь ли ты, где он живёт?" — "Нет, не знаю, почтенный".

Тогда Бодхисаттва пришел к царю и сказал: "Божественный, у слона нет никакой болезни, но он был очень привязан к одной собаке. А не ест он теперь, я думаю, оттого, что лишился своего друга". И Бодхисаттва произнёс следующую гатху:

Ни крошки проглотить не может, Не пьет воды, купаться не желает. Собаку в стойле часто видя, Наверно, слон с ней крепко подружился.

Выслушав советника, царь спросил: "Что же теперь делать, мудрейший?" — "Божественный,—отвечал советник, прикажи бить в барабан и объявить: "У государственного слона один человек увел его подружку-собаку. У кого в доме найдут ее, того постигнет такое-то наказанье".

Царь так и сделал. А тот человек, услыхав царский указ, отпустил собаку. Сразу прибежала она к слону, а слон при виде ее взревел от радости, обхватил ее хоботом, поднял себе на голову, потом снова спустил на землю, и только, когда собака наелась, сам принялся за еду.

"Он постиг даже мысли животных",— подумал царь и воздал Бодхисаттве большие почести.

"Не только теперь, о бхикшу,—сказал Учитель, — они так привязаны друг к другу, они были друзьями и прежде". Приведя эту историю для разъяснения дхармы и показав Четыре Благородные Истины, Учитель отождествил перерождения: ^(<Тогда мирянин был собакой, тхера — слоном, а мудрым советником был я ".

Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973. С. 437 — 440, 451 — 453, 456 — 457, 472 — 473.

Библия

Книга Екклесиаста, или проповедника

2. Сказал я в сердце моем: "дай испытаю я тебя весельем, и насладись добром"; но и это — суета! О смехе сказал я: "глупость!", а о веселье: "что оно делает?" Вздумал я в сердце моём услаждать вином тело мое и, между тем, как сердце мое руководилось муд­ростью, придержаться и глупости, доколе не увижу, что хорошо для

366

сынов человеческих, что должны были бы они делать под небом в немногие дни жизни своей.

Я предпринял большие дела: построил себе домы, посадил себе виноградники, устроил себе сады и рощи и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоемы для орошения из них рощей, произращающих деревья; приобрёл себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня; также крупного и мелкого скота было у меня больше, нежели у всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей; завел у себя певцов и певиц и услаждения сынов человеческих — разные музыкальные орудия. И сделался я великим и богатым больше всех, бывших прежде меня в Иерусалиме; и мудрость моя пребыла со мною. Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им, не возбранял сердцу моему никакого веселья, потому что сердце мое радовалось во всех трудах моих, и это было моею долею от всех трудов моих. И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их. и вот, все суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!

И обратился я, чтобы взглянуть на мудрость и безумие и глупость: ибо что может сделать человек после царя сверх того, что уже сделано? И увидел я, что преимущество мудрости перед глу­постью такое же, как преимущество света перед тьмою: у мудрого глаза его — в голове его, а глупый ходит во тьме; но узнал я, что одна участь постигает их всех. И сказал я в сердце моем: "и меня постигнет та же участь, как и глупого: к чему же я сделался очень мудрым?" И сказал я в сердце моем, что и это —суета; потому что мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым. И возне­навидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все — суета и томление духа! И возне­навидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем, потому что должен оставить его человеку, который будет после меня. И кто знает: мудрый ли будет он, или глупый? А он будет распоряжаться всем трудом моим, которым я трудился и которым показал себя мудрым под солнцем. И это — суета! И обратился я, чтобы внушить сердцу моему отречься от всего труда, которым я трудился под солнцем, потому что иной человек трудится мудро, с знанием и успехом, и должен отдать все человеку, не трудившемуся в том, как бы часть его. И это — суета и зло великое! Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится он под солнцем? Потому что все дни его — скорби, и его труды — беспокойство; даже ночью сердце его не знает покоя. И это — суета!

Характеристики

Список файлов учебной работы