117409 (765629), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Еще более сложная и проблематичная ситуация возникает при сопоставлении некоторых автохтонных русских понятий, например, свобода, власть, справедливость, государство и т. п. с европейскими версиями этих понятий, имеющими несколько отличные когнитивно-метафорические истоки, семантическую наполненность и историю. Возникает отнюдь не академическая проблема эквивалентности понятий. В самом деле, когда заходит речь о принципе верховенства права в правовом государстве, то крайне важно отчетливо сознавать, что же понимается под правом, а что под государством. Ведь формальное согласие с данным принципом русского и англичанина, немца и литовца, итальянца и грузина вовсе не означает согласия по существу.
Неясны последствия сочетания понятий, возникающих в различных понятийных системах и отражающих разные этапы политического развития. Это касается в первую очередь одновременного использования в политическом дискурсе понятий автохтонных и заимствованных. В таком случае нередко происходит столкновение различных понятийных систем – логики германской родовой «правды» с логикой формализованного римского права, «покона и закона земли нашей» с византийскими номосом и каноном. Такое столкновение может оказаться болезненным и конфликтным. Отторжение кажущихся враждебными смыслов ведет к системной редукции, т.е. к упрощению и обеднению понятийного комплекса и его элементов. Сохранение же смысловых контрапунктов позволяет усложнять понятийную систему и ее отдельные элементы. Эта тенденция может быть, видимо, прослежена в британской политике, ориентированной на прецедент и вечность конституции. Однако может возникнуть и иллюзия гармонии. Тут вероятны простое топтание на месте или даже системная редукция, как и в случае конфликта.
Наконец, и с практической, и с научной точек зрения крайне актуальна проблема адекватности концептов реальности. Весьма актуален, например, вопрос о том, насколько оправдана концептуализация с помощью ставшего интернациональным концепта демократии (или серии его расходящихся национальных версий?) качественно различных феноменов: рационального использования процедур делегирования и распределения власти, ее функциональной специализации в Западной Европе или прямо противоположного по духу и сути упрощения этих процедур, их редукции до простого плебисцитарного волеизъявления, узурпации прав и меньшинства, и большинства «всенародно избранными» в России.
В связи с этим возможна попытка вычленения национальных вариантов политических понятий, получивших международное хождение. Это потребует самостоятельного и очень скрупулезного анализа реального функционирования в политических дискурсах России, Британии или Дании понятий, выражаемых созвучным вербальным знаком, восходящим к греческому первоисточнику. Здесь нужен самостоятельный компаративный анализ национальных политических феноменов. Это, однако, сложнейшая задача, которая по силам только большому международному коллективу. Реальность же такова, что только еще формирующейся отечественной политологии следует обратиться к менее масштабным, но для нас отнюдь не менее важным проблемам. Среди них – описание смысловых параметров базовых понятий отечественного политического дискурса. Эта работа трудоемка и на первый взгляд неэффектна. Однако в случае успеха польза от нее несомненна. А успехом можно признать готовность все большего числа наших сограждан критически оценить свое обращение с политическими понятиями, обогатить понимание политики, значит – более эффективно формировать ее.
Государство
Первые достаточно последовательные попытки концептуализации государства связаны с проведенным древними греками противопоставлением государственной, политической, полисной организации (politeia) и догосударственного, варварского, деспотического «общения» (despoteia). В современной науке этому соответствует различение государственности и потестарности как ее прафеномена (18). Политейя опирается не столько на непосредственное могущество, сколько на достаточно формализованную систему взаимообязательств и их исполнения. Хотя и здесь принудительная сила сохраняется как последний и крайний аргумент, на первый план выдвигается качественное определение власти по регулированию системы исполнения взаимообязательств: cratos как главенства, например, «лучших» (аристократия), «чести» через формально определенные цензовые группы (тимократия), «народа» через формальные организации демов (demos).
Понятие деспотия, исходно связанное с потестарностью, догосударственностью, в дальнейшем получило политическую трактовку. Связанные с этим аспекты понятия государства, как и потестарная концептуализация источников государственной власти, расматриваются в статье «Деспотия» (см. «Полис», 1994, № 2).
Для ранних этапов развития понятия политической организации характерны отождествление и взаимозамена таких его смысловых аспектов как качественно определенное пространство (земля чья-то, сторона или страна чего и т. п.), язык, вера или «закон», «право/правда», принадлежность к сакральной «державе», общее происхождение (род, народ, отчина) и войско (полк).
При всей эквивалентности первичных понятий в конкретных условиях какие-то из них получали преимущественное использование. На основании косвенных данных можно предположить, что у славян особо выделялось понятие языка (славяне/немцы). Затем оно было потеснено парой земля/страны: земля – прежде всего своя, а страны – примыкающие территории (19, с. 247, 251, 254).
Другим важнейшим понятием был род или отчина. Господство вотчинного уклада сделало понятие отчины широкоупотребительным в целой гамме смыслов, что повлекло развитие ряда специфических понятий (см. статью «Отечество» в след. номере «Полиса»).
Собственно политический акцент усиливается при именовании отчины и земли державой. Здесь объединяющее политическое начало олицетворено сакральным подателем блага политической целостности, который, собственно, и держит землю, язык, отчину. В таком словоупотреблении ярко проявился самодержавный или автократический принцип – консолидация политической общности неким высшим и непререкаемым этосом (20, с. 60–61). Затем понятие державы было уточнено и переосмыслено в связи с другими, более сложными принципами организации. Это имеет прямое отношение к имперской стадии развития нашего Отечества, к важному, но часто весьма однобоко – как единодержавие – трактуемому понятию самодержавия (см. статью «Держава» в след. номере журнала).
С развитием имперских систем происходит различение центра и периферии. Этот процесс касается не только огромных по масштабам политических образований, с которыми обычно и связывают понятие империи, но и небольших, например, полиса, где в собственно городе сосредотачивается главенство над примыкающей территорией. На Руси этому соответствует противопоставление града и области, княжеского, а затем и царского стола (стольного града, столицы) и края, страны. Здесь уже и край, и страна противопоставлены не земле, а стольному граду.
Появление союзов автократий или полисов во главе с мощным центрами-гегемонами, консолидация вокруг подобных центров транспортных, информационных, бюрократических инфраструктур, концентрация запасов ресурсов и создание находящейся в распоряжении центра армии, т.е. образование империй, потребовало концептуализации. Это повлекло выделение особых понятий для центра, составляющих империю политий-провинций и пограничной зоны. Необходимо было найти специальное название для системы в целом и ее организующего принципа (структуры связей между центром и остальными частями империи). В каждом индивидуальном случае задачи концептуализации решались по-своему. Один из наиболее удачных ее вариантов был создан римлянами. Они, во-первых, довольно отчетливо выразили суть организующего принципа (imperium – «вчинение», распространение на окружающий мир политического режима), а во-вторых, сделали обозначавшее этот принцип слово также и названием всей системы в целом.
Укоренение имперской организации на русской почве приводит к формированию понятия край – украина. Особенно интересен предел как обозначение переходной зоны двух имперских образований. Сам имперский принцип и название для империи в целом обозначаются словом царство, образованным от титула императора в форме царь/цесарь, восходящего к имени Цезаря. Существенно, что титул царя использовался нашими предками прежде всего для обозначения властителя, в чью империю попадала Русь, – православного владыки Царьграда и секулярного господина своей русской украины из Сарая. Обобщение идеи имперской системы было осуществлено в понятии царства. Это слово первоначально обозначало достоинство имперского главы – царя, а затем уже принадлежности, свойства и, наконец, формы проявления царской (имперской) власти, т.е. сущностные характеристики политической системы. Важное значение для концептуализации имперской организации Московского царства имело разграничение типов внутриимперских владений-доминиумов. Это край, область, волость, вотчина, уезд, поместье. Особо в этом ряду выделяются различные по статусу город, село, деревня, посад и слобода. Различные аспекты концептуализации имперской организации у нас и в Европе рассматриваются в статье «Империя» (см. след. номер «Полиса»).
Приближение «осени средневековья» на Западе позволило приступить к выработке более общих и абстрактных понятий о государственном устройстве. В значительной мере это было связано не только с интеллектуальными достижениями европейских схоластов и юристов, но с назреванием в недрах европейской теократической империи (20, с. 61–62) необходимости политического упорядочения становящейся все более громоздкой и плотной системы на новых принципах. Фокус внимания переносится на частные политические организации, которые, при чисто мыслительном существовании теократии западнохристианского мира в виде мистического тела (corpus mysticum), в сфере практической жизни становятся все самостоятельнее, оказываются «принцепсами для себя» (sibi princeps), начинают обретать первые признаки суверенитета (21).
Концептуализация общего абстрактного понятия, близкого к современному понятию политической системы вообще, осуществляется с помощью старого, но не забытого окончательно римского понятия республики как универсального обозначения любого политического сообщества. Средневековые европейцы прибегали к этому понятию (repubblica, republique, commonwealth, Gemeinwohl, rzeczpospolita, etc.) для обозначения широкого диапазона явлений от всей своей вертикальной империи (res publica popoli Christiani) до отдельных корпораций. «Республика необходимо принимает (debet accipi) четыре модуса, – отмечал Бартоло да Сассоферрато, – Первый относится к целому (pro toto), например, к Империи; второй – к Республике Римлян, третий – к республике любого сообщества (cuiuslibet civitatis), четвертый – к республике любого поселения (cuiuslibet municipii)» (22).
В тот же самый период «осени средневековья» европейцы постепенно вырабатывают специфическое понятие состояния (status, estate, state, stato, etat, estado, Staat etc.), которое концептуализовало новый феномен нацию-государство. На первых порах понятие статуса примерялось к монарху и возглавляемой им политической системе, к различным корпорациям-республикам, к социальному (неполитическому) положению, к имущественному состоянию или чьему-то добру, поместью. Это вполне понятно, т.к. политическая система западнохристианской теократии предполагала сосуществование различных «статусов» внутри мистического тела католической империи. Понятие статуса закреплялось за формализованной основой систем различной сложности – от корпораций и даже отдельных поместий до государства в целом. Следующий этап развития европейской государственности – т.н. государство сословий (Standestaat) – предполагает не просто парадоксальное соединение двух «статусов» (сословия также концептуализовались как статусы), но скорее их смысловое размежевание. Окончательное же торжество идеи государства-состояния приходится на период абсолютизма, когда утверждается идея абсолютного суверенного государства, земного бога Левиафана, а политические системы являют собой пример последних империй и первых наций-государств.
На Руси к исходу средневековья вызревает конкурирующее с царством название отечественной политической системы – государство. Оно, однако, с самого же начала приобретает более широкую трактовку, хотя и не становится полным аналогом европейским понятиям республики и статуса-состояния. Концептуализация государства осуществляется путем переноса архаичной когнитивной схемы на новое явление. Используется родовая идея вождя как господа, т.е. могущественного деятеля, регулирующего отношения с чужими, гостями (т.e. *host – чужой, враг, гость, хозяин как участник гостеприимного обмена и *pot – хозяин, «сам»). Господь, выступающий как организатор отношений с другими – чужаками, несет функцию сугубо политическую, пусть и примитивную. В дальнейшем произошло как бы расщепление понятия на вполне бытовую трактовку гостеприимства и на его сакрализацию – перенос имени господь на горнего подателя благ, покровителя своих (православных) и защитника от чужих (поганых). Промежуточное, собственно политическое значение организации отношений с другими политико-потестарными сообществами на время перешло в латентное состояние, оказалось в тени.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
