79382 (763575), страница 4
Текст из файла (страница 4)
"Неужели ты не понимаешь, что человеку с такими двумя мыслями нельзя оставаться в живых?.."
"Если Бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие. Пусть один, но сделаю..."
"Я обязан себя застрелить, потому что самый полный пункт моего своеволия - это убить себя самому... Безо всякой причины, а только для своеволия - один я..."
"Убить другого будет самым низким пунктом моего своеволия... Я хочу высший пункт и себя убью..."
Кириллов видит будущую жизнь человекобогов в счастье и без лжи, потому что "был прежний бог". Его самоубийство - это жертва первого человекобога, чтобы дать понять всем другим, что они - образ и подобие нового бога - Человекобога.
"- Понимаешь теперь, что все спасение для всех - всем доказать эту мысль. Кто докажет? Я! Я не понимаю, как мог до сих пор атеист знать, что нет бога, и не убить себя тотчас же? Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал, есть нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь - ты царь и уже не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один тот, кто первый, (Выд. мною. - Э.А.) должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны потому, что боятся заявить своеволие. Человек потому и был до сих пор так несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия и своевольничал с краю, как школьник. Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь. Страх есть проклятие человека... Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать, что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно спасет всех людей и в следущем же поколении переродит физически; ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего бога никак. Я три года искал атрибут божества моего и нашел: атрибут божества моего -Своеволие? Это все, чем я могу в главном пункте показать непокорность и новую страшную свободу мою. Ибо она очень страшна. Я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою."29
Возможно, Достоевский развивает идею Канта о самоценности человеческой личности, но мы видим, что для создателя "Бесов" все гораздо сложнее. Безусловно, Достоевский утверждал приоритетный смысл отдельного человека, "поштучного" создания Господа, но в том и есть суть, что это "поштучное" создание ценно не как результат, после сотворения отрывающийся от своего Творца, а только в единении с ним. И никак иначе?
Кириллов, отрываясь от Бога, отрывается от Божественной морали, основой которой является абсолютное добро, именно абсолютное во всех ипостасях человеческой жизни, не зависящее в своем качестве ни от человека, ни от мироустройства - вечное, неизменное, одухотворяющее и спасающее от озверения. Кириллов же делает попытку подменить Бога Человекобогом, но без нравственного фундамента, без абсолютной морали, идущей от Бога, но с человеческим своеволием. Отсюда бессмысленно говорить о самоценности человеческой личности, которая лишена Божественного света. В этом позитивная сторона отношения Достоевского к рассматриваемой проблеме. И эти мысли великолепно донесены писателем до читателя.
* * *
И все-таки следует учитывать, что объективное прочтение Достоевского, объективный анализ его морали, мировоззрения в целом (особенно в школе и вузе) в настоящее время продолжает натыкаться на существенные препятствия в виде нашей прежней литературоведческой науки, не замененной еще полностью "новым", более объективным литературоведением.
Какие только обвинения не выдвигались против Ф.М. Достоевского и его произведений. Приведу несколько примеров. Излюбленный прием - объединить автора и героя. Томас Манн рассуждал: "Мне кажется совершенно невозможно говорить о гении Достоевского, не произнося слова преступление... Нет сомнений, что подсознание и даже сознание этого художника-титана было постоянно отягчено тяжким чувством вины, преступности..."30 Достоевский, конечно, испытывал чувство вины за страдания человеческие, за несовершенство мира, но не за свое творчество, как считает Манн.
По мнению Т. Манна, творчество Достоевского было связано с его болезнью, "святой болезнью" - эпилепсией, которая уходит в сексуальную сферу с мистическими извращениями. От Манна же идут и обвинения Достоевского в сатанизме его гениальности. Манн же пустил в обиход и другую утку - о духовной связи Достоевского и Ницше. Правда, Достоевского сравнивали и с Кафкой, и Джойсом, и с Прустом, и с Эйнштейном, и с Фрейдом. Роднили и с героями произведений великого писателя - Смердяковым, Свидригайловым, Иваном Карамазовым и т. д.
Кажется, именно Манн дал толчок к разухабистым оценкам Достоевского русскими, советскими да и постсоветскими литературоведами. Вот психологический портрет Достоевского, созданный Д. Мережковским:
"Самый необычный из всех типов русской интеллигенции - человек из подполья, - с губами, искривленными... вечною судорогою злости, с глазами, полными любви новой, еще неведомой миру... с тяжелым взором эпилептика, бывший петрашевец и каторжник, будущая противоестественная помесь реакционера с террористом, полубесноватый, полусвятой Федор Михайлович Достоевский."31
В. Шкловский призывал: "Время понять Достоевского, разбить цепь, сковывающую живого Достоевского с отвергнутыми мертвецами."32
А.В. Луначарский говорил об "общественной негигиеничности" увлечения Достоевским.
В 30-е годы вновь бурно воскресла мысль Манна и других о родстве Достоевского и Ницше, которого стали считать предшественником фашизма, Раскольникова объявили Достоевским. Все это исходя из того мнения, что Ницше был духовным отцом фашизма. Я процитирую выступление В. Шкловского на Первом съезде писателей, в котором он сказал о Достоевском:"...Если бы сюда пришел Федор Михайлович, то мы могли бы его судить как наследники человечества, как люди, которые судят изменника, как люди, которые сегодня отвечают за будущее мира".33
"Фашистскую тему" в оценках Достоевского можно продолжить - оказывается, гениальный писатель близок фашистам не только потому, что он кровный родственник Ницше, но и потому, что он славянофил. Критик А. Лежнев возлагает на Достоевского ответственность за события в Германии следующим образом: "Достоевский - славянофил". И мало того - все окружение его было славянофильским - здесь в качестве соратников выступают Аполлон Григорьев, Тютчев, Тургенев. Славянофильское древо продолжается Герценом, Блоком и т. д. И какая же связь с фашизмом? Цитирую Лежнева с его аргументацией: "Фашизм - предел, куда вросло бы славянофильство, если б оно сохранилось до наших дней."34 Вряд ли нужно комментировать такие злостные глупости. Вспоминается как кто-то из видных "нормальных" литераторов обсуждал с Луначарским, какую надпись сделать на памятнике Достоевскому, который собралось ставить советское правительство. Совет был очень верным: "Федору Достоевскому от благодарных бесов".
Сейчас, конечно, другое время, но рецидивы бессмысленных и неоправданных нападок на Достоевского случаются - до сих пор в ходу версия о "двойничестве" Достоевского, о нечеткости его мировоззренческих позиций, т. е. о сочетании веры и безверия.
Здесь стоило бы послушать самих религиозных деятелей. Такой случай представился в конце февраля 1998 года. В программе "Культура" выступал настоятель Иерусалимской церкви Гроба Господня (православная церковь) отец Антоний. Рассуждая о Достоевском, он без обиняков сказал, что в религиозных кругах его произведения приравниваются к "святоотеческим".
Стоит вспомнить здесь слова самого Ф. М. Достоевского, сказанные, вроде, по другому поводу, но уместные как заключение разговора об его отношении к Богу и народу: "У нас русский, отрицающий народность, есть непременно атеист или равнодушный. Обратно, всякий неверующий или равнодушный решительно не может понять и никогда не поймет ни русского народа, ни русской народности. Самый важный теперь вопрос: как заставить согласиться с этим нашу интеллигенцию? Попробуйте заговорить: или съедят, или сочтут за изменника. Но кому изменника?" Им - то есть чему-то носящемуся в воздухе и которому даже имя придумать трудно, потому что они сами не в состоянии придумать, как назвать себя? Или народу изменника? Нет, уж я лучше буду с народом: ибо от него только можно ждать чего-нибудь, а не от интеллигенции русской, народ отрицающей, и которая даже не интеллигентна... А первый признак неразрывного общения с народом есть уважение и любовь к тому, что народ всею целостию своей любит и уважает более и выше всего что есть в мире, - то есть своего бога и свою веру. (Выд. мною. - Э.А.)35
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.russofile.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
