79382 (763575), страница 3
Текст из файла (страница 3)
"...и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?" (А Петр Верховенский говорит Ставрогину: "Нет на земле иного как вы!") "И даны были ему уста говорящие гордо." ("Вы красавец, гордый как бог"), "И дана была ему власть над всяким коленом и народом... И поклоняется ему все живущее на земле... чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя" ("Вы их победите, взглянете и победите... И застонет стоном земля... и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное...").19
Ю. Селезнев видит главный признак сатанизма Ставрогина в том, что он утверждает себя, не созидая, но отрицая. И обращает внимание на такую деталь: в романе по отношению к этому герою используются эпитеты со смыслом отрицания: "бес-совестный", "без-нравственный", "без-умный", "бездушный".
Разрушению, отрицанию должны прежде всего по бакунинско-не-чаевскому "Катехизису" подвергаться духовные ценности. Достоевский знаком был и с "Катехизисом революционера", и с речами теоретиков анархизма. "Начали с того, - писал он Н.Н.Страхову, - что для достижених мира на земле нужно истребить христианскую веру. Большие государства уничтожить и поделать маленькие... И главное, огонь и меч, и после того, как все истребится, то тогда, по их мнению, и будет мир".20
Достоевский брал философию, цели и методы "бесов" из реальной жизни, не выдумывал их. Конечно, Достоевского не интересовали конкретно Нечаев или Бакунин - он прежде всего исследовал разновидность сатанизма в определенном человеческом воплощении. И в романе мы видим настоящую иерархию "бесов", каждый из которых имел свою функцию и нишу в изображаемой демонической круговерти. Ставрогин - Человекобог, демиург бесовщины, Шигалев - теоретик и тактик, Петр Верховенский - организатор и практик. Но всех их объединяет энергия разрушения, культ "своеволия", выросший или выращиваемый в болоте безбожия, отрицания общечеловеческих нравственных ценностей.
Достоевский удивительно продуктивно использует в "Бесах" библейскую символику, образы Апокалипсиса. Именно от них он пророчески ведет анализ противостояния человеческих сознаний - богочеловеческого и сатанинского, предупреждает о грядущих возможностях смешения представлений о сути добра и зла, прекрасного и безобразного.
Иван Шатов совсем не случайно именно об этом спрашивает Ставрогина: "Правда ли, будто вы уверяли, что не знаете различия в красоте между какою-нибудь сладострастно-зверскою штукой и каким угодно подвигом, хотя бы даже жертвой жизнию для человечества? Правда ли, что вы в обоих полюсах нашли совпадение красоты, одинаковость наслаждения?"21 Абсолютно ясно, что вопрос Шатова был чисто риторическим - истина была ему хорошо известна.
Ставрогин в романе "Бесы" кончает жизнь самоубийством - он повесился после вроде бы серьезной попытки раскаяния. Отсутствующая в каноническом тексте произведения глава "У Тихона" (она была выброшена М.Н. Катковым при первой публикации "Бесов" в "Русском вестнике") содержит удивительно глубокие материалы к пониманию характера Ставрогина, объясняющие причины самоистребления героя. Ставрогин принес старцу Тихону свою покаянную исповедь, которую он намеревался опубликовать. Вот разговор Тихона со Ставрогиным после прочтения старцем "исповеди": "- Я возражать вам и особенно упрашивать, чтоб оставили ваше намерение, и не мог бы. Мысль эта - великая мысль и полнее не может выразиться христианская мысль. Дальше подобного удивительного подвига, который вы замыслили, идти покаяние не может, если бы только...
- Если бы что?
- Если б это действительно было покаяние и действительно христианская мысль..." И далее Тихон объясняет свою позицию: "- Документ этот идет прямо из потребности сердца, смертельно уязвленного, - так я понимаю? - продолжал он с настойчивостью и необыкновенным жаром. -Да, сие есть покаяние и натуральная потребность его, вас поборовшая, и вы попали на великий путь, путь из неслыханных. Но вы как бы уже ненавидите (Выд. мною. - Э.А.) вперед всех тех, которые прочтут здесь описанное, и зовете их в бой. Не стыдясь признаться в преступлении, зачем стыдитесь вы покаяния? Пусть глядят на меня, говорите вы; ну, а вы сами, как будете глядеть на них? Иные места в вашем изложении усилены слогом; вы как бы любуетесь психологией вашею и хватаетесь за каждую мелочь, только бы удивить читателя бесчувственностью, которой в вас нет. Что же это как не горделивый вызов от виноватого к судье? ... Меня ужаснула великая праздная сила, ушедшая нарочито в мерзость."22
Покаяние Ставрогина оказалось круто замешанным на сатанинской гордости, ненависть к себе присоединилась к ненависти и презрению к людям. В конце беседы Тихон предсказал Ставрогину тягчайший грех самоубийства.
Общепринятым является убеждение, что дьявол есть дух небытия. Это признает и Великий инквизитор в "Братьях Карамазовых". Он называет его еще и духом самоуничтожения. Гордый замысел дьявола и Человекобога мотивируется, конечно, не низменными причинами обеспечить себе божественную славу, а принимает облик благодеяния. Зло рядится в одежду добра - иначе невозможно. А отсюда необходимость лжи. Христос говорил о сатане: "Он человекоубийца от начала. Он всегда противился истине, потому что нет в нем истины. Он лжец и отец лжи" (Иоан., 8,44).
Далее обратимся к глубоким рассуждениям на эту тему философа Н. Лосского: "Такое существо по мере развития своей деятельности и опознания ее должно прийти к лицемерию и сознательной лжи. Но сознательная ложь есть признание своей слабости и превосходства противника; отсюда неизбежны величайшие страдания для гордого существа, природе которого соответствует открытое нападение, обнаруживающее воочию перед всеми его превосходство. Страдания от своей деятельности должны породить в нем в конце концов ненависть также и ко всем своим предприятиям, и даже к самому себе. (Выд. мною. - Э.А.). Если и такой конец не приведет его к раскаянию, то ненависть к Богу и миру Его должна возрасти до последних пределов вместе с сознанием тщеты всех попыток преодолеть Господа. Вся жизнь такого существа превращается в толчение воды в ступе, и потому страдания его ужасны своею пустотою, отсутствием в них жизни". И далее закономерным итогом выступает самоистребление: "Страдание, утратившее смысл, есть уныние, один из смертных грехов. Оно прямой путь к небытию. Существо, впавшее в уныние, обыкновенно, стремится покончить с собой путем повешения..."23
В конечном итоге мы видим, что для Достоевского главным основополагающим моментом в бытии человеческом является взаимоотношение человека с Богом, а уже отсюда вытекают другие внутренние и внешние конфликты, превращающие жизнь большинства людей в ад на земле. Здесь важна для Достоевского одна трагическая дилемма - идет ли человек за Богом, постепенно превращаясь в богочеловека, или отходит от Него, пытается занять Его место в мире. Но чаще этот процесс оказывается имманентным и человек пытается стать Богом для себя, т.е. человекобогом.
В.С. Соловьев в своей "Третьей речи в память Достоевского" рассуждает таким образом: "С действительной и полной верой в Божество возвращается нам не только вера в человека, но и вера в природу. Мы знаем природу и материю, отделенную от Бога и извращенную в себе, но мы верим в ее искупление и ее соединение с божеством, ее превращение в Богоматерию, и посредником этого искупления и восстановления признаем истинного, совершенного человека т.е. Богочеловека в Его свободной воле и действии. Истинный, рожденный свыше человек нравственным подвигом самоотречения приводит живую силу Божию в омертвевшее тело природы и весь мир образует вселенское царство Божие... Человек, предоставленный самому себе и утверждающийся на своей безбожной основе, обличает свою внутреннюю неправду и доходит, как мы знаем, до убийства и самоубийства; а природа, отделенная от Духа Божия, является мертвым и бессмысленным механизмом без причины и цели..."24
В. Соловьев рассматривает конфликт Бога и человека, богочеловека и человекобога как противостояние вселенского характера.
Однако не следует думать, что Достоевский делил своих героев на абсолютных "боголюдей" и "человекобогов". Вовсе не так. Это не совпало бы и с христианской концепцией человека, всегда состоящего из двух начал - добра и зла. Может варьироваться количественное и качественное присутствие того или другого начала в человеке, но сложность человеческой души всегда несомненна.
Возьмем конкретный пример - душевное состояние Ивана Карамазова - человекобога - в разные периоды его жизни. Перед убийством Федора Павловича Карамазова Смердяковым на Ивана действовали два мощных силовых поля - Алеша, истинный богочеловек и Смердяков, мерзостная пародия на человекобога, темная тень Иванова богоборчества. Иван Федорович после разговора с Алешей, идя домой, предчувствовал встречу во Смердяковым, интуитивно догадывался о его планах и ненавидел и презирал себя, однако не смог не остановиться и не заговорить с ним, не мог не поддаться какой-то злой энергии, исходившей от него, питавшейся смертоносной диалектикой самого Ивана. И теоретик, мыслитель оказывается на деле втянутым в планы убийства отца, которые четко продумал практик человекобожества, усвоивший из всей философии Ивана Федоровича самое простое и ему доступное: "Раз Бога нет - значит все дозволено".
И возникает вполне резонный вопрос: почему все понимавший Иван, вовсе не хотевший смерти отца, вдруг оказался союзником убийцы? Вот одна из версий объяснения этой ситуации, данная теоретиком искусства А.Л. Волынским: "Иван не может преодолеть эту гадюку, потому что он действительно загипнотизирован, дважды загипнотизирован - собственным сознанием, с его безумными химерами, и волею этого философствующего лакея, который тоже рожден от Карамазова и тоже имеет в себе силу карамазовской крови, карамазовского упорства. Иван в полном разладе с собою - в эту минуту более, чем когда бы то ни было: в нем так бессильно божеское начало, и так возвысил свой голос человекобог, который, при всех своих притязаниях, всегда бессилен, страшно бессилен. Это разлад богочеловека с человекобогом. (Выд. мною. - Э.А.) трагический разлад..."25
Божеское начало в Иване Федоровиче не смогло в данном случае одержать победу над сатанинским воздействием потому, что его добрая воля была нейтрализована его ослепительным умом, обольщенным собственными теоретическими построениями. Иван Федорович отнюдь не был атеистом - он был богоборцем. В разговоре с Алешей он высказывает мысль, что он не Бога не принимает, а мира, им созданного.
Но рано или поздно божеское в душе Ивана Карамазова побеждает, хотя вообще трудно сказать определенно - было ли время, когда Человекобог в душе его чувствовал себя стопроцентно уверенно. Одна деталь -даже в самые страшные минуты своего падения Иван не расставался с Богом. Даже в разговоре с чертом он не позволял тому хоть словом коснуться Алеши. Человекобог в нем все-таки побеждает. Это - наиболее распространенная точка зрения.
Что касается Смердякова - здесь несколько иная ситуация. Привнесенное человекобожество в его душе нашло великолепную питательную среду в его ненависти к людям и в конечном итоге в атеизме. И закономерный исход - самоубийство.
Фигура Смердякова достаточно прояснена, но в отношении Ивана Карамазова все-таки остаются вопросы. В частности, с полным ли пониманием самого себя он утверждал, что не Бога отвергает, а мир, созданный им. Можно ли представить мир, веря в Бога, отсоединенным от своего творца, не связанным с ним. Логика в том, что отвергая божий мир, человек неизбежно отвергает и Бога. Идея мира вне Бога -это полный абсурд или изгнание Бога, что при наличии веры в реальность Бога совершенно невозможно. И далее: неприятие мира из-за страданий невинного ребенка вроде бы чрезвычайно логично. Но ведь это не отрицание "слезинки ребенка", а отрицание всего мира, населенного людьми. Отрицать этот мир - значит ненавидеть людей (взрослых). А ненависть, во-первых, не христианское чувство, во-вторых, подразумевает отсутствие любви, которая одна могла бы произрастить в душе прощение и привязанность к миру, созданному Богом. Любящая натура скорее себе в вину поставит увиденное страдание, чем проклянет мир. Итак, атеист Иван Федорович или нет - после высказанных двух точек зрения - вопрос остается окончательно нерешенным.
Еще сложнее у Достоевского генезис и проявление человекобожества у героя романа "Бесы" Кириллова.
Если гипотетически отрешиться от проблемы Бога, то Кириллов отличается от Ивана Карамазова отсутствием нравственных изъянов. Это человек высших духовных интересов с мощным интеллектом, чувством справедливости, отсутствием каких-либо проявлений ненависти, человек, готовый на самопожертвование ради людей. По мнению М.И. Туган - Барановского, Достоевский характером Кириллова дает аргументацию высказанной Кантом мысли о самоценности человеческой личности. Достоевский и в самом деле проводит настоящий антропологический эксперимент. Он ставит Кириллова в исключительную ситуацию - Кириллов не может жить без абсолютной ценности, но не верит в Бога. Стало быть без Бога не может быть внешних абсолютных (идеально совершенных) нравственных законов, доминантой которых является добро. Но раз этого всего нет, то единственной абсолютной ценностью должен стать человек, каждый человек на земле. И это сделает его счастливым: "Человек несчастлив потому, -говорит Кириллов,- что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту. Эта свекровь умрет, а девочка останется - все хорошо."26
Откуда возьмется это счастье? Из сознания своего человекобожества. Но возникает второй вопрос - а почему? Гипотетически можно предположить, что замкнутость человекобога на самом себе лишает его интенсивного реагирования на внешние раздражители, человекобог живет собственными ощущениями, не осложненными связями с внешним миром, не регламентируемыми общечеловеческими нравственными законами (божьими законами). Ставрогин спрашивает Кириллова: "А кто с голоду умрет, а кто обидит и обесчестит девочку - это хорошо?
- Хорошо. И кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо; и кто не размозжит, и то хорошо. Все хорошо, все. Всем тем хорошо, кто знает, что все хорошо. Если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, что им хорошо, то им будет нехорошо."27
Человекобожество - это преодоление страха - перед болью, страданиями и, наконец, перед смертью. Страдание постороннего ребенка было страданием и для других добрых людей, но добра без Бога не бывает. Отсюда - нравственное своеволие, разомкнутость с внешним миром: каждый человекобог - сам себе цель. Кириллов уповает на то, что полная свобода человека от всех отягчающих его эмоций - страха перед страданиями и смертью - выступит двигателем его саморазвития в лучшую сторону: "Они нехороши, - начал он вдруг опять, - потому что не знают, что они хороши. Когда узнают, то не будут насиловать девочку. Надо им узнать, что они хороши, и все тотчас же станут хороши, все до единого."28
Попробуем выделить отдельно некоторые высказывания Кириллова из его разговора с Петром Верховенским, чтобы лучше понять логику последующего самоубийства:
"Бог необходим, а потому должен быть..."
"Но я знаю, что его нет и не может быть..."
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
