56375 (762723), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Новый император принял энергичные меры по укреплению армии, объявил новый набор в нее всех боеспособных мужчин, кроме слуг и рабов, и уже в том же 379 г. сумел нанести ряд поражений варварам во Фракии и Мезии. Грациан же, положившись на Феодосия на востоке и опасаясь за судьбу своей части империи, отвел свои войска на запад.
* * *
В начале 379 г. Амвросию пришлось столкнуться с сильной арианской оппозицией. Готское вторжение привело к бегству в Италию значительного числа жителей придунайских провинций. Вероятно, большая часть беженцев-ариан устремилась в Медиолан, который был оплотом западного арианства на протяжении 20 лет епископства Авксентия. Здесь же находились и лидеры западного арианства Урсин и Валент. Сюда же примерно в это время под угрозой опасности перебрался из Сирмиума двор Валентиниана II, мать которого императрица Юстина придерживалась строгих арианских взглядов. Кроме этого, положение осложнялось изданным Грацианом законом о веротерпимости.
В этой ситуации Амвросий не смог воспрепятствовать тому, что ариане заняли одну из базилик города. В источниках нет никаких подробностей этого эпизода. Не совсем ясен и сам факт такого захвата, который произошел, по всей вероятности, накануне Пасхи 379 г.
Основанием для него, как можно предположить, было то, что Амвросию постепенно удалось заменить арианских священников в своих церковных штатах на православных и таким образом лишить ариан возможности отправлять культ. В письме епископу Констанцию, написанном накануне захвата базилики, Амвросий выражает тревогу по поводу распространения арианства и инструктирует его не подпускать верующих близко к арианам, чтобы те не заразили их "фальшивыми зернами" своего учения (Письмо 2, 28). Видимо, в это же время происходит столкновение Амвросия с арианами по вопросу о церковной собственности, когда Медиоланский епископ переплавил церковные сосуды с тем, чтобы выкупить пленных римлян у варваров (Об обязанностях священнослужителей II, XV, 70; XXVIII, 136).
Так или иначе, но захват базилики арианами явно ущемлял власть Амвросия как епископа и наносил удар по ортодоксии. В этих условиях Амвросий решает обратиться за помощью к Грациану, который принимает довольно мудрое решение: он отдает распоряжение префекту отнять базилику у ариан, но не отдавать ее православным, а конфисковать. Таким образом, обстановка в крупнейшем городе Италии несколько разрядилась в критический для судеб Римской империи момент. Однако вскоре конфискованная базилика всё же была возвращена православным. Амвросий говорит, что это произошло внезапно (О Святом Духе I, 19-20), но такая внезапность объясняется не столько "просветлением" императора в результате наставлений епископа, хотя они и сыграли определенную роль, сколько изменением политической обстановки и ослаблением позиций арианства на востоке, благодаря переходу в никейскую веру Феодосия.
Общее положение, сложившееся к концу лета 379 г. в Римской империи, и настойчивость Амвросия по отношению к Грациану привели к изданию закона 3 августа, осуждавшего в числе других ересей и арианство. Преимущества религиозного единства империи с политической точки зрения были очевидны. Обвинения во всех бедах империи еретиков, и в первую очередь ариан, со стороны Амвросия и других ортодоксальных епископов достигли цели. Кроме того, важнейшие епископские престолы, находившиеся вдали от беспокойных дунайских провинций, представлялись в этих условиях центрами стабильности и поддержки римских традиций, в то время как к арианству были привержены готы и другие варвары. Интересы Римской империи требовали в тот момент поддержки ортодоксии и борьбы с арианством. В 380 г. Амвросий предпринимает беспрецедентную попытку вмешательства в выборы епископа Сирмиума. Эта церковь находилась не только в другой провинции, но и в другом диоцезе, и вмешательство Амвросия нельзя было оправдать ни одним каноном, ни одним древним обычаем. Однако слишком уж велико было его стремление сокрушить столь важный оплот ариан.
Уже смеркалось, когда вдали показались окрестности Сирмиума. Немногочисленные спутники Амвросия - священники Медиоланского клира, находившиеся в одной повозке со своим епископом, казалось, задремали, утомленные долгой и трудной дорогой. До места назначения еще было около часа езды, но к Амвросию сон не шел. Епископ размышлял о том, что ему предстоит предпринять завтра - в ответственный день выборов на сирмийскую кафедру - и корил себя за опоздание.
"Впрочем, - успокаивал себя Амвросий, - я и так сделал всё, что мог. Ведь известие о смерти Герминия, этого нечестивого арианина, взбудоражившего своими лживыми проповедями весь Иллирик, пришло из-за козней императрицы-арианки Юстины слишком поздно, чтобы я успел оповестить других епископов Италии и западных провинций. Сама-то она наверняка уже в Сирмиуме и подготовила своих сторонников к завтрашнему дню. А тут еще эти досадные задержки в пути". Здесь он вспомнил, как долго пришлось искать брод через неширокую, но глубокую и строптивую речку из-за того, что какие-то варвары или разбойники явно от нечего делать спалили мост. "Уже прошло почти два года после Адрианополя, а порядка в империи всё еще нет,- продолжал свои размышления Амвросий. - Но Феодосий, надо отдать ему должное, оказался как раз тем человеком, которого следовало поставить управлять восточными провинциями. Вряд ли кто-нибудь еще был бы способен действовать так решительно, как он. Как видно, выбор нашего Грациана оказался верен".
Между тем повозка со священниками уже продвигалась по улицам Сирмиума. Уже совсем стемнело, и возница с трудом отыскал нужный дом, в котором жил Анемий - кандидат никейской партии в епископы. Он вышел навстречу прибывшим, обнял в христианском приветствии каждого из них и невнятно начал рассказывать об обстановке в Сирмиуме. Амвросию показалось, что он либо не в себе, либо пьян, но потом епископ догадался, что состояние кандидата на сирмийскую кафедру объясняется нервным перенапряжением и растерянностью. Из его сбивчивого рассказа Амвросий понял, что его худшие опасения оправдались. В городе хозяйничали ариане. Особенно воинственно были настроены женщины, которых привела своими речами в неистовое возбуждение приехавшая накануне Юстина. Сторонники никейской веры в дни, предшествовавшие выборам, почти не показывались на улицах, хотя, судя по словам Анемия, были настроены решительно.
Совещание священников в доме Анемия было недолгим. Амвросий решил побыстрее закончить этот мини-собор, чтобы все его участники успели хорошо выспаться перед завтрашней битвой за истинное благочестие. Как полководцу в битве нужны свежие силы, так и Амвросий решил не утомлять свое немногочисленное христианское воинство бесплодными разговорами. И как настоящий полководец Амвросий уже имел план предстоящего сражения и знал слабое место обороны противника.
Таким слабым и одновременно сильным местом у ариан была Юстина. Как мать императора, не управляющего империей, она не обладала реальной властью. Но как мать императора, носящего этот титул, она обладала огромным авторитетом, особенно среди женщин. Находившееся в оппозиции к правящему императору Грациану арианство было сознательно выбрано Юстиной как средство для достижения политической цели - добиться реальной власти хотя бы над частью Римской империи. Однако Грацианом был издан закон о конфискации мест собраний еретиков и передачи их православным, следовательно, императорская администрация Сирмиума должна поддерживать его, Амвросия, как защитника православной веры правящего императора, а не Юстину, защищающую арианское нечестие и не представляющую правящего императора.
С этими мыслями утомленный Амвросий заснул. Сон его был глубоким и недолгим. Рано утром он разбудил: весь свой "штаб" и после совместной утренней молитвы и легкого завтрака провел "военный совет", на котором каждому из священников были даны четкие распоряжения, касавшиеся главным образом оповещения христиан-никейцев о том, что они должны прибыть не позднее полудня - обычного времени выборов - к главной церкви Сирмиума и активно поддержать православных священников. Не рассчитывая на то, что никейцев окажется больше, Амвросий отправил своего доверенного диакона с запиской к Марку, которого он так блестяще защитил на судебном процессе еще в бытность свою адвокатом. В записке содержалась просьба к Марку собрать друзей-ветеранов, которые, как предполагал Амвросий, должны были ненавидеть варваров, проливавших их кровь, а, следовательно, с недоверием относились и к арианам, так как именно в арианском варианте воспринимала христианство варварская периферия римского мира. Среди седых ветеранов, прошедших сквозь жестокие битвы и суровые испытания и часто смотревших смерти в лицо, было немного христиан, но Амвросий был уверен, что Марк, который после того нашумевшего процесса стал пользоваться особым авторитетом, сумеет убедить своих товарищей прийти на помощь и поддержать их в борьбе против ненавистных варваров и ариан.
Сам Амвросий знакомой дорогой направился к зданию префектуры с тем, чтобы заручиться поддержкой местных властей. Улицы еще были пустынны, но Амвросий ощущал какую-то тревогу, словно повисшую в густом прозрачном воздухе города.
С префектом Амвросий встретился беспрепятственно и обо всем договорился. Префект обещал обеспечить порядок на выборах и прислать к храму солдат. В случае необходимости он обещал лично выступить в поддержку кандидата никейцев, хотя и уклончиво ответил на вопрос Амвросия о том, будет ли он сам присутствовать на выборах. Амвросий не был ранее знаком с префектом, но из разговора с ним узнал, что тот был хорошо осведомлен о положении в Медиолане и о дружбе епископа с императором. Узнал Амвросий и о том, что префект не был крещен и прохладно относился к христианским распрям. "Вот почему он сам не хочет присутствовать на выборах", - догадался Амвросий.
Близость Амвросия к императору открывала ему все двери и обеспечивала ему твердую поддержку со стороны чиновников. В префектуре он встретил нескольких старых знакомых. Все они подчеркнуто радовались встрече с ним, и, казалось, все эти годы только и делали, что скучали по нему и ждали его приезда.
"О Господи! Как портит людей чиновничья служба! Как трудно в этих льстивых, раболепных людях отыскать хотя бы отблеск того гордого величия и непреклонного достоинства, свойственного магистратам прежних времен. Ведь я знал их другими несколько лет назад. Помнится, мы были в неплохих, почти дружеских отношениях и часто проводили благодатные часы, беседуя на возвышенные темы в местных термах. А теперь: Клодий совсем обрюзг и едва носит свое жирное брюхо, Альбин, кажется, еще не проспался после вчерашней попойки, а Децима ничего не интересует кроме денег, и мне жаль тех крестьян, которые приходят к нему в качестве просителей - наверняка он обирает их до нитки, хотя на самом деле вряд ли способен сделать что-нибудь существенное. Впрочем, Бог им судья. Главное, что они согласились помочь мне и переговорить с местными влиятельными особами, способными оказать определенное воздействие на исход выборов. Хотя я сомневаюсь, что они сделали бы это, не будь я близок к императору. Здесь уж и старая дружба не помогла бы".
С этими мыслями Амвросий подошел к Сирмийскому храму. К нему уже стекался со всех сторон народ, в возбуждении обсуждавший предстоящее событие.
- Веселенький предстоит сегодня денек, - сказал молодой человек в пышном одеянии, выдававшем в нем заезжего торговца.
- Бог справедлив, - отозвался невысокий и тщедушный священник, которого Амвросий ни разу раньше не видел. - Он не допустит, чтобы на нашу кафедру был избран епископ, который будет клеветать о единосущии Отца и Сына.
- Какая вам разница, - возразил торговец. - По-моему, главное - вера в Христа, который обещает спасение каждому, уверовавшему в него.
- Я вижу, ты недавно обратился в христианскую веру.
- Не прошло и года, как я был окрещен в Фессалониках.
- Поэтому и рассуждаешь ты неправильно, что не научен еще должным образом. Приходи ко мне сегодня же вечером, если сможешь. Я живу вон в том доме, - он показал рукой на невзрачное строение на другом конце площади. - Я готов растолковать тебе истинную веру. Но сейчас, прошу тебя, проголосуй за нашего кандидата - Секундиана. А мне, извини, сейчас недосуг. Наши уже собрались и ждут меня.
С этими словами говоривший засеменил в сторону церкви, откуда всё громче звучали голоса. Амвросий поспешил за ним, так и не встретив никого из знакомых. Вначале он не придавал этому значения, потом начал беспокоиться, но, наконец, понял, что ариане просто опередили его: "Выборы начинаются раньше обычного, и наши сторонники еще просто не успели собраться. Этого я не предусмотрел. Юстина и ее арианское окружение перехитрили нас. Ну уж нет! Я должен протянуть время до подхода наших". Амвросий взглянул на небо и по солнцу определил, что никейцы должны быть уже на подходе. Он решительно вошел в храм и стал протискиваться сквозь толпу, состоявшую преимущественно из женщин. С церковной кафедры вещал о достоинствах Секундиана какой-то местный пресвитер.
- Я полагаю, благочестие, вера и образ жизни нашего Секундиана ни у кого из присутствующих не вызывают сомнения. Он без сомнения достоин быть епископом и нести свет нашего учения по всем приходам Сирмийской церкви. Если есть еще желающие выступить, пусть скажут, - закончил свое выступление пресвитер, уверенный в том, что противники еще не пришли.
- Что тут долго говорить, - раздались голоса. - Давайте голосовать. Народ нас поддерживает. Быть Секундиану епископом!
В этот момент Амвросий, наконец, пробрался к кафедре и громким голосом попросил слова. Из-за его невысокого роста и неосвещенного места, где он предусмотрительно занял удобную позицию, его никто не узнал. Ему разрешили говорить, и он начал свою неторопливую речь с рассуждения о рае и жизни в нем прародителей человечества до их грехопадения [6]. Начало проповеди, исполненной высокой риторики и глубокого смысла, так пленило присутствовавших, что они, казалось, забыли, зачем собрались здесь. Первым опомнился Авксентий - соперник Амвросия еще со времени выборов на Медиоланскую кафедру. Узнав епископа по голосу, он громко выкрикнул:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
