54949 (762447), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Здесь борьбе "лесных братьев" придан в первую очередь социально-экономический, а не национальный характер. Между тем, вооружённая борьба против Советской власти в Прибалтике началась накануне Великой Отечественной войны, ещё до начала коллективизации. В частности, отряды повстанцев заняли ряд населённых пунктов в Прибалтике, в том числе литовскую столицу Каунас, до прихода туда немецких войск69.
В другом пособии отмечается, что после Второй мировой войны "репрессии обрушились на население Прибалтики и Западной Украины, где вплоть до смерти Сталина продолжались военные действия против так называемых лесных братьев и оуновцев — литовских и украинских националистов, мечтавших при поддержке фашистской Германии создать свои независимые государства"70. Почему-то из числа "лесных братьев" выпали эстонцы и латыши. Ничего не говорится и о том, что с 1943 г. национальные движения Прибалтики ориентировались уже не на Германию, а на Англию и США.
К национализму авторы пособия относятся негативно. Описывая последние годы существования СССР, они с сожалением отмечают: "Демократизация общества разбудила спавшее доселе чудовище - национализм. По мере развития “перестройки” все большее значение стали приобретать национальные проблемы. Причем национальные противоречия и столкновения зачастую искусственно раздувались политическими деятелями из различных лагерей, пытавшимися использовать напряжённость для решения тех или иных своих проблем". Распад СССР предстаёт не как естественный процесс борьбы народов за свою независимость, а как следствие злой воли политиков. Применительно к Прибалтике подчёркивается, что там "часть русскоязычного населения выступила против курса лидеров своих республик на полный суверенитет"71. Здесь ситуация последних перестроечных лет проецируется на сегодняшнюю дискриминацию русскоязычного населения Прибалтики и существующие центробежные тенденции в России.
Ещё в одном учебнике национальные движения рассматриваются в качестве провокации новых репрессий, а репрессии, в свою очередь, как провокации новых всплесков национальных движений в будущем:
"Активизация национальных движений не могла не вызвать ещё большего ужесточения национальной политики руководства страны. Любое проявление национальной специфики, а тем более вооружённого противодействия объявлялось предательством. Однако в предательстве были обвинены не только те, кто действительно сотрудничал с немцами, но все представители того или иного народа. Самой реакционной чертой сталинской национальной политики стала депортация целых народов… Летом 1941 г. “диверсантами и шпионами” было объявлено всё немецкое население страны (почти 1,5 млн. человек), подлежавшее выселению в Сибирь и Казахстан... Тогда же в Сибирь были депортированы более 50 тыс. литовцев, латышей, эстонцев"72.
У читателей поэтому создаётся впечатление, что депортация прибалтов была осуществлена уже после нападения Германии на СССР и как следствие этого нападения. Между тем, в действительности депортации в Прибалтике начались за неделю до начала Великой Отечественной войны. Также и говорить о предательстве сотрудничавших с немцами литовцев, латышей и эстонцев вряд ли правильно. Большинство представителей этих народов в качестве предательства скорее рассматривали лояльное отношение к СССР.
В подавляющем большинстве учебников и учебных пособий вообще ничего не говорится о коллаборационизме народов Прибалтики с немцами в годы Второй мировой войны, хотя о коллаборационистах - представителях других народов, рассказано довольно подробно (упоминаются РОА, организации крымских татар и народов Северного Кавказа). Говорится лишь о существовании в Прибалтике "националистических организаций", наряду с аналогичными организациями в других регионах СССР, "где жёсткая политика властей в предвоенные годы вызывала наиболее жесткий протест населения". При этом никак не оговаривается, что латыши, эстонцы и литовцы протестовали прежде всего против насильственного включения их государств в состав Советского Союза.
О послевоенных годах мы узнаём, что "общая численность погибших от рук националистов-подпольщиков партийных и советских активистов в Прибалтике, по неполным данным, составила более 13 тыс. человек… Все они (националисты - Б.С.) протестовали против присоединения своих республик к СССР и начавшейся здесь сплошной коллективизации. Сопротивление войскам НКВД было настолько упорным, что продолжалось до 1951 года... В Литве, Латвии и Эстонии было изъято 2,5 тыс. пулеметов и около 50 тыс. автоматов, винтовок и пистолетов...
Всплеск национальных движений вызвал и новую волну репрессий. Она “накрыла” не только участников националистического подполья, но и ни в чём не повинных представителей различных народов"73. Из последней фразы очевидно, что к национальным партизанским движениям в Прибалтике, равно как и на других присоединенных в 1939-40 гг. территориях, авторы относятся, безусловно, отрицательно, считая оправданными репрессии против "националистов". Сами эти репрессии представлены в качестве "ответа" на террористические действия подполья. В действительности же репрессии против "западников" - жителей присоединённых в 1939-40 гг. Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики и Молдавии проводились с самого момента вступления туда советских войск по заранее разработанному плану и вне всякой связи с оказываемым сопротивлением. 22 тысячи поляков были расстреляны в 1940 г. в Катыни и других местах. Аналогичным образом ещё до германского нападения на СССР были репрессированы тысячи белорусов, украинцев, молдаван, литовцев, латышей и эстонцев, представляющих интеллигенцию, армию и имущие классы. В частности, накануне начала Великой Отечественной войны и в самом её начале был арестован и репрессирован весь командный состав прибалтийских частей Красной Армии, ранее служивший офицерами в армиях Литвы, Латвии и Эстонии. Эта мера способствовала переходу этих частей на сторону немцев.
Политика в отношении населения Балтии рассматривается как часть политики в отношении всех народов СССР: "преследования осуществлялись не только в форме арестов, ссылок, расстрелов. Запрещались национальные произведения, ограничивалось книгоиздание на родном языке… сокращалось число национальных школ". При этом подчёркивается, что в лагерях оказались также "лидеры русского национального движения", что применительно к 1940-50 гг. не соответствует действительности. Общий же вывод таков: "Подобная национальная политика не могла не вызвать в перспективе нового всплеска национальных движений у самых разных народов, входивших в состав СССР". Здесь как бы подразумевается, что существовала какая-то альтернативная политика, которая могла бы воспрепятствовать развитию национальных движений и развалу Советского Союза. Отметим, что, по крайней мере, в отношении народов Прибалтики, в своём подавляющем большинстве не принявших Советскую власть, вряд ли существовал вариант политики, могущей побудить их добровольно остаться в составе СССР. Применительно же к периоду 1960-х - первой половины 1980-х гг. признаётся, что "установка на русификацию системы образования" привела к сокращению числа национальных школ, в том числе и в Прибалтике, поскольку путём распространения русского языка в качестве средства межнационального общения "в будущем предполагалось достичь национального единства страны"74.
Порой повторяются пропагандистские, существенно преувеличенные цифры, характеризующие экономические достижения республик Прибалтики в составе СССР (с 1940 по 1972 г. промышленное производство в Литве выросло в 37 раз, в Латвии - в 31 раз, в Эстонии в 32 раза). Они подчёркивают, что "все эти результаты были достигнуты коллективным трудом всех народов страны". Но, по мнению авторов учебника, "курс на дальнейшую интернационализацию советского общества неизбежно вступал в противоречие с процессом роста национального самосознания"75. Национальные движения "на данном этапе развития союзного государства" характеризуются в целом положительно как "форма защиты национальных культур от проводимой Центром политики нивелировки и унификации". Однако в связи с национальными движениями в Прибалтике упоминается только петиция литовцев к Брежневу с требованием открыть ранее закрытый католический храм в Клайпеде, под которой подписалось 150 тыс. человек76.
Лишь в одном пособии есть специальная статья, посвящённая национальным диссидентским движениям. Там рассказывается и о деятельности диссидентов в Прибалтике, в частности, о самосожжении Рамаса Каланта в Каунасе в 1972 г. в знак протеста против советской оккупации и о вызванных этим массовых демонстрациях77. Эти движения прямо связываются с активностью народных фронтов в период перестройки, которая не вызывает никаких добрых чувств у авторов учебника.
В целом, отображение истории стран Прибалтики в составе СССР в 1940-80-е гг. в чём-то подобно тому, как представлена история этих стран в учебниках, посвященных периоду XVIII-XIX вв. Из-за большей близости к нашему времени и актуализации этих событий в эпоху перестройки, они изложены подробнее, чем то, что происходило один-два века тому назад. Интересно, что Литва, Латвия и Эстония почти не упоминаются на страницах учебниках по отдельности, речь, как правило, идёт о странах Прибалтики как некоем нерасчленённом регионе. Его история остается на периферии истории СССР и, за редкими исключениями, практически не выделяется какими-либо отличительными чертами из истории других советских национальных окраин.
Перестройка, распад СССР и провозглашение независимости Литвой, Латвией и Эстонией
Уже в первых постсоветских школьных учебниках отразились события, связанные с распадом СССР. Было рассказано о деятельности народных фронтов, выступавших под лозунгами государственной независимости и выхода из состава СССР. Упоминалось и провозглашение независимости Литвы в марте 1991 года78, однако ничего не говорилось о попытках свержения литовского правительства силами КГБ и советских войск в январе 1991 г., повлекшей человеческие жертвы, равно как и о направляемых из Москвы бесчинствах рижского ОМОНа, целью которых было свержение сепаратистски настроенных органов власти Латвии. Не упоминалось и о фактической поддержке идеи независимости реформаторским руководством компартий всех трёх республик Прибалтики.
В одном из позднейших пособий отдельный очерк был посвящён народным фронтам Прибалтики. С такой степенью подробности они не описаны ни в одном известном нам учебнике или учебном пособии. Подчёркивается массовость этих движений, в отличие от аналогичных организаций в России. При этом признается:
"Вначале мало кто рассматривал народные фронты в поддержку перестройки как чисто национальные движения. Но в 1989 г. произошла быстрая смена лозунгов. Слова о “поддержке перестройки” исчезли из их названий. К концу года они уже призывали к национальной независимости и отделению от Союза".
Упомянуты и противники народных фронтов - движения русскоязычного населения "Единство", "Интернациональный фронт" и др. Говорится и о провозглашении независимости Литвы 11 марта 1990 г., не признанном Москвой, и о попытке переворота в Вильнюсе в январе 1991 г., когда во время штурма телецентра погибло 13 человек. При этом утверждается, что "хотя президент М.Горбачёв в своих выступлениях поддержал действия войск, они так и не заняли здание Верховного Совета, а власть “Комитета национального спасения” не была утверждена. События не получили дальнейшего развития. Национальное движение не только не ослабло, но многократно повысило свой авторитет. И наоборот, противники независимости после происшедших событий оказались на гране полного краха"79. Аналогичные события в Риге не упоминаются, вероятно, потому, что они, по сути, не отличались от вильнюсских событий.
В новом издании "Энциклопедии" рассказ о Народных фронтах Прибалтики и событиях в Вильнюсе был включён в статью о национальных движениях в СССР. При этом особо подчёркнуто, что "большинство жителей Латвии, Литвы и Эстонии относились к присоединению своих стран к СССР в 1939-40 гг. как к оккупации". Отмечается и двойственность позиции Горбачёва к событиям в Вильнюсе: "С одной стороны, он заявил о своей поддержке акции десантников, с другой - отказался сообщить, кто именно отдал приказ о штурме телецентра"80.
В вузовском учебнике под редакцией А.Н. Сахарова о событиях в Прибалтике в последние годы перед крушением СССР рассказывается в рамках всесоюзного "парада суверенитетов":
"1990 год ознаменовался… односторонним решением некоторых союзных республик (в первую очередь прибалтийских) о самоопределении и создании независимых национальных государств...
Реальная опасность неуправляемого распада СССР, грозящая непредсказуемыми последствиями, заставляла центр и республики искать путь к компромиссам и соглашениям. Идея заключения нового союзного договора была выдвинута народными фронтами Прибалтики ещё в 1988 г. Но до середины 1989 г. она не находила поддержки ни у политического руководства страны, ни у народных депутатов, ещё не освободившихся от пережитков имперских настроений. В то время многим казалось, что договор - не главное. Окончательно центр “дозрел” до осознания важности Союзного договора лишь после того, как “парад суверенитетов” до неузнаваемости изменил Союз, когда центробежные тенденции набрали силу"81.
Здесь республики Прибалтики умышленно поставлены на одну доску с остальными союзными республиками. Авторы учебника стремятся показать, что при правильной политике Центра можно было сохранить обновлённый СССР путём заключения нового Союзного договора. Поэтому народным фронтам Прибалтики приписывается стремление к "обновлению Союза", а объявление независимости представляется лишь как инструмент торга за более выгодные для себя условия этого договора. Однако в действительности народные фронты Прибалтики лишь несколько первых месяцев своего существования говорили о новом Союзном договоре, и то по чисто тактическим причинам - опасаясь в случае прямого требования независимости лишиться возможности для легальной деятельности. Точно так же до 1917 г. польские партии в Российской империи выступали за автономию, а не за независимость польских земель, и подобную же тактику применяли деятели национального движения Индии, Ирландии и многих других колоний. Практически все политические силы Прибалтики, связанные с коренным населением, были сторонниками независимости. И в 1990 г. только Литва объявила о восстановлении независимой государственности. Латвия и Эстония лишь заявили о намерениях добиваться независимости, а другие союзные республики в тот момент о независимости речи ещё не вели.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
