26673-1 (751842), страница 3
Текст из файла (страница 3)
А.Л. Янов: Когда Наполеон III, а потом О. Бисмарк ввели у себя всеобщее избирательное право, и России молодые реформаторы, которые делали Россию европейской страной но времена Великой реформы, были неколебимо лояльны самодержавию. Это и есть русская политическая форма. Это означало, что уже работало славянофильское превращение маргинальной идеи в гегемона. Они были уже заражены этой идеей. Что это такое - есть конституция или ее нет? Конституция есть в Европе, а в восточном деспотизме ее нет. Совершенно очевидно, о чем идет речь. Молодые реформаторы (Н. Милютин и др.) при Александре II были против KOHLTII гуции, против любого участия общества в Великой реформе. С их точки зрения Россия была не европейской, а самобытной страной, у которой есть своя определенная линия - самодержавие.
С.Г. Кирдииа: Не только самодержавие, были и земские соборы.
А.Л. Янов: Земские соборы противоположны самодержавию, и оно их уничтожило.
Г.А. Гольц: По-моему, вы идейную основу двух полюсов мировоззрения отрываете от конкретной ткани социально-экономической фактуры. ,
А.П. Давыдов: Думаю, главное в сегодняшнем обсуждении, что мы услышали доклад о возможности методологии, учитывающей две стороны процесса. Здесь не предложена однозначная картина истории русской культуры, показано, что она и не либеральная, и не деспотичная. Она все время и та и другая. Русская культура многолика. А мы верим постоянно либо в один, либо в другой миф о нашей истории. Янов говорит о двух потенциях в русской истории. Говорить же о том, как эти две потенции, два корня сочетались, не входило в задачу автора. Нам самим надо разбираться с этим новым, не знакомым для нас лицом России.
И.Б. Левин: Категоричность утверждения, что в нашей историографической теории всецело господствует черно-белая интерпретация, согласно которой все либеральное -из Европы, а все самодержавно-деспотическое из России, эффектно, но для поклонника Федотова здесь не может быть такой однозначности. Если следовать за мыслью Федотова о том, что изначально европейский феодализм и такого же типа феодализм в России домосковского периода - драматический рубеж между античной Россией и Московией, то здесь такой однозначности нет. И сегодня, если не ограничиваться Панариным, такой однозначности в нашей историографической дискуссии не существует.
Что касается собственно методологической стороны доклада (а она для нас интереснее), то наличие двух компонентов парадигмы остается без ответа. Если я правильно понял, Янову ближе методология школы Анналов. Не случайно у него почти красной нитью проходит сопоставление XVI века и октября 1917 года. Если следовать такому подходу с большей последовательностью, наверное, надо обратиться к исходным детерминантам российской истории. Именно в момент смены теоретико-экзистенциальной парадигмы (воспользуюсь термином докладчика), которая произошла v нас в ходе и после "перестройки", романтико-оптимистический взгляд сменился на фаталистско-традиционалистский, начали всплывать те детерминанты, начиная с климатических, которые долго находились под спудом, практически вне серьезного научного исследования. В какой мере российский национальный характер и, следовательно. наша национальная история определены тем, что географический центр страны расположен на уровне Аляски, или тем, что сельскохозяйственный цикл здесь продолжается 135 дней? Не нужны никакие текстологические или филологические исследования фольклора, чтобы понять, что Илья Муромец (опять-таки как парадигма) определен в первую очередь этим обстбятельством, а не какими-то духовно-. психологическими факторами. Чем, скажем, обусловливается отсутствие категории свободы в противоположность категории вольности? Или возьмем наши климатичсско-биологические условия: мы представляем собой цивилизацию дерева в противоположность цивилизации камня и поэтому у нас не сложилась философия кантианского типа. Такие рассуждения можно продолжать до бесконечности. Если предлагается конструкция не в виде синтеза, а в виде черно-белой косички, где переплетаются две линии в русской истории, то естественно, что мысль будет искать какой-то синтезирующий момент, какой-то тигль, где формируется сплав (любимое выражение А. Грамши).
Л.В. Куликов: Я плохо воспринимаю, когда культуру характеризуют каким-то одним понятием - как этатистскую или как-то иначе. Если исходить из того, что культура - определенным образом осмысленный исторический опыт, то здесь, в принципе, должно быть все. Какой в нашем историческом опыте был либерализм? Если появлялись какие-то идеи, то они не воплощались в действия. Можно, конечно, заняться анализом культуры и с этих позиций выделить те исторические события, которые влияли на формирование культурных представлений. Но в культуру входит и система точных знаний, которая сложилась в основном на Западе. То же и в обществоведческих науках - обилие терминов, не принадлежащих русскому языку, а следовательно, не принадлежащих и российской культуре. Это заимствованные вещи, если хотите - общемировые. И если говорить о российской культуре, то придется для начала выделить из нее общемировую составляющую.
Н.Н. Шульгин: Само слово "традиция" должно быть рассмотрено под множественным углом, поскольку оно имеет разные смыслы. Скажем, традиция как результат собственного внутреннего выбора человека, который сознательно относит себя к некой тенденции мысли, прослеживамой в истории, и традиция как результат внешней интерпретации методолога, который интерпретирует то или иное концептуальное явление, принятие той или иной политической концепции как следование традиции. В зависимости от этого понимания слова "традиция", от приоритета, который мы даем тому или иному смыслу слова "традиция" в данной культуре, мы имеем либо либеральное, либо традиционалистское общество. С одной стороны,'декабристы, которые ориентировались целиком на западную традицию, с другой - Достоевский, который от этой западной традиции уже отходил. Но принятие традиции Запада будет как раз втооым случаем, где слово "традиция" чисто интерпретационно в результате наших собственных концептуальных построений вносятся в этот контекст. Декабристы и А. Пушкин не воспринимали данную линию мысли в качестве чего-то, чему надо следовать так же, как следуют верующие доктрине определенной церкви. Это была реакция на положение России, на космополитическую тенденцию, которая господствовала в России при Александре I, на величие России, которое уже состоялось и не требовало подтверждения. А почвенничество Достоевского - реакция на угнетенное положение России в европейском контексте после поражения в Крымской войне.
То, что сегодня у Янова было названо традицией, на самом деле - современная реакция на сегодняшние проблемы, лишь помещенные внешним образом в конкретный исторический контекст. То есть происходит отождествление предыдущих этапов по принципу сходства с тем, что случилось в наше время. Но если бы мы имели функционирование традиции, понимаемой в том смысле, в каком верующий принимает ту или иную религию (и такое функционирование термина "традиция" тоже имело свою традицию), мы получили бы нечто вроде большевистского варианта, когда западничество было абсолютизировано, догматизировано и безотносительно к реальному контексту России. Была догматизирована якобинская версия западничества. И провозглашено, что коль скоро мы являемся передовыми, то должны следовать этой линии. В данном случае перед нами, по-моему, пример традиционалистской интерпретации чисто либеральных, западных идей. Поэтому следует провести различение -традиция как чисто методологическая вещь и традиция как результат сознательного внутреннего сакрализующего выбора. Это усилило бы целостность понимания.
А.Л. Янов: Не могу не заметить, что декабристы не ориентировались на западную традицию, а были частью европейской традиции и не ощущали себя отдельно от нее. Это не мое приписывание им либеральных идей, а их естественность восприятия России как части Европы. Такая естественность утрачена сегодня.
Н.Е. Покровский: Я вспомнил курс русской философии, который слушал в Московском университете в конце 60-х годов в исполнении таких персонажей, как И. Щи-ианов. М. Иовчук и др. Они появились в качестве профессоров, заведующих кафедрами на волне борьбы с космополитизмом и трактовали тех же исторических деятелей, которых мы сегодня обсуждали. Та крайне реакционная, как мы ее сегодня назовем, трактовка подводила нас к мысли, что большевизм глубоко уходит корнями в русскую культуру, что истоки большевизма в России стали проявляться после падения татарского ига и даже раньше. И сегодня, на мой взгляд, мы услышали мифологизированную и, увы. идеологизированную версию с противоположным знаком. Опять мы оказываемся под влиянием какой-то концепции, которая требует обязательно, в любом случае привязать Россию к европейской традиции, сделать Европу единой от моря до моря.
А.С. Ахиезер: Значение доклада, мне кажется, прежде всего в том, что он обращает наше внимание па следующий факт: конституционная традиция в России имеет древние корни, идущие от 1610 года. Этот факт плохо вписывался и идеологию отечественной исторической науки как до. так и после 1917 года. Мне кажется, что это очень важная идея, которая позволяет углубить наше понимание традиции в России, стимулирует ее более глубокое научное осмысление.
Не менее важна, по-моему, и другая идея. Существуют разные, конкурирующие друг с другом подходы к истории России, которые сменяют друг друга как в общественном сознании, так и в науке. Здесь это кажется достаточно общепризнанным. Хотя в одном из, выступлений прозвучало странное возражение по поводу факта преемственности идей в России посредством компрометирующей ссылки, что се признавали и в советский период. В принципе, еще Плеханов говорил, что противоборствующие концепции одной эпохи содержат в себе нечто общее. Мысль Янова. однако, уходит глубже. Речь идет о том. что обе линии развития, т.е. конституционно-дсмократичес-кан и славянофильско-державная имманентно присущи самой реальной истории страны и истории в этой связи приобретает дуальный характер. Он, правда, не упомянул свою концепцию циклической смены в истории реформ и контрреформ. В целом фактически речь идет о несводимости России к одному из принципов, о том, что динамику развития общества можно понять, лишь признав дуальность динамики страны, отказавшись от рассмотрения лишь одного из начал как лежащего в основе истории России и низведения другого до уровня некоторого дезорганизующего начала. Например, отказавшись от рассмотрения славянофильско-державной точки зрения как определяющей, а западническо-констнтуционной как результата дезорганизующего злодейства.
Идея двойственности должна рассматриваться как методологически исходная. лежащая в основе понимания динамики страны. Такой подход представляется для России, безусловно, положительным. Но тем самым порождаются новые вопросы и проблемы. На первый план выходит проблема отношения между противоборствующими линиями развития. Необходимо ответить на вопрос: как существует целое. единство этих противоборствующих процессов. Янов, видимо, не хотел расширять рамки доклада и не затрагивал эти вопросы. А жаль. От них невозможно уйти. Я думаю, что концепция социокультурного раскола общества лучше всего может служить методологическим объяснительным принципом такого рода явлений. Этот подход исключает возможность объяснения динамики страны любым односторонне взятым принципом, будь это славянофильство, западничество, коммунизм, национализм и т.д. Раскол помогает понять динамику противоположных аспектов развития общества через инверсию и медиацию, через их взаиморазрушепис и взаимопроникновение, что порождает и условиях раскола определенные циклы господств и отступления каждого из них.
Ю.Г. Липец: Положения, которые изложены в докладе, часто близко соответствуют понятию социальной эстафеты. И здесь, действительно, может быть одновременное существование на беговой дорожке истории нескольких социальных эстафет, из которых вначале выходит вперед одна, затем другая. Для понимания истории в целом и политической истории в частности большое значение имеет территориальный императив. Тому может быть много примеров, я приведу лишь один, не очень известный. Все знают где зародилась идеологическая концепция "Москва -Третий Рим", где зародился пролетарский интернационализм, тоже известно. Но гораздо менее известно, что идеи панславизма зародились нс в России, а среди славянских народов Оттоманской и Австрийской империй. И это подтверждает политико-идеологическое единство имперских организаций Старого Света на протяжении веков.
А.Л. Янов: Какова была роль крестьянства во вступлении России в первую мировую войну? Его мнения никто не спрашивал, в войну вступили, и это было начало цивилиэационной катастрофы, в которой крестьянство, конечно, сыграло гигантскую роль. Но вступать ли в войну и держать ли страну до победного конца, до рокового предела, когда она должна была лечь под нож бесов, - это было абсолютно элитарное дело. А в 1884 году каким образом мог предугадать такой конец России, который он называл национальным самоуничтожением. В. Соловьев? Он не был знатоком ни социальных институтов, ни социально-политического положения России. И он в 1ЯЯ4 году сказал, что если мы это будем продолжать, в частности вступим в третью войну за оттоманское наследство, это будет последняя война. Россия перестанет существовать. Соловьев был единственный человек, который это предсказал, основываясь исключительно на эволюции идей. Британский историк О. Фпгес исследовал социально-экономические процессы, массовые движения в России, все. что касается социальных институтов. Вот вывод, к которому он приходит, полемизируя с Пайпсом: не личности, не злые большевики определили судьбу России, а культурная отсталость народа предопределила катастрофу.
Но этот вывод стоит на глиняных ногах. В 1860-х годах или в конце 1870-х, когда в России создалась революционная ситуация, никакой цивилизационпой катастрофы не произошло, режим этого даже не почувствовал. Неужели культурная отсталость народа 11 1914 году была сильнее, чем в 1860-1870-е годы? Это абсурд. Человек пропел колоссальное исследование, все архивы перевернул, а в итоге "гора родила мышь". Это получается, если мы перестаем прослеживать историю идей. Если верить 1 ра.миш, а он один из самых крупных мыслителей XX века, то В. Ленин ошибался и том, что организация вначале должна взять власть, а потом насаждать идеи. Это была разовая удача. Такого больше в истории не будет, а будет превращение идеи в гегемона. Так победил А. Гитлер, так победил впоследствии Мао Цзэдун. Если мы по привычке будем смотреть только на социально-экономическую сферу, на то же крест ьянство, то мы рискуем не понять действительного хода истории.
Проблема, на мой взгляд, заключается в том, что Россия не могла не быть европейской страной. И в то же время не могла не прийти к симбиозу (под которым я понимаю сосуществование) европейской и деспотических традиций. Догосударственное иремя в России - это конгломерат княжеств.-Они все время воюют между собой, истребляют друг друга, но как они устроены? В них есть холопы - управляющий класс и княжеском хозяйстве, есть кабальные люди, рабы, которые пашут землю. Это одна часть княжеского хозяйства и России. Другая часть-вольные дружинники, бояре-советники, с которыми устанавливаются, как правило, контрактные отношения (во всяком случае - нравственно обязательные) и право которых на свободу подкреплено самым могущественным образом - правом уйти от князя. Они просто "отъезжали" от сеньора, посмевшего обращаться с ними, как с холопами. Князь с деспотическим характером не выживал в жестокой и перманентной межкняжеской войне. Лишившись бояр и дружинников, он быстро терял военную, а стало быть, и политическую силу. Он мог воевать и быть равным своим соперникам, только будучи либеральным, европейским князем. Но были и рабы, и с ними он обращался, как с рабами.
В переписке А. Курбского и Грозного как раз можно проследить эти две традиции. Как суммирует Ключевский, "все рабы и рабы, и никого, кроме рабов". Это точка зрения Грозного. А Курбский защищает столь же легитимную, такую же древнюю, корневую традицию, которая всегда существовала в России - традицию вольных дружинникои и бояр-советников. За два столетия, прошедшие от времени Д. Донского, эти бояре-советники сумели превратиться в политический класс, вытеснить холопов. Именно они превратились в Боярскую думу. Холопы же остались холопами. Задача Ивана IV заключалась в том, чтобы превратить бояр-советников в холопов, чтобы ликвидировать эту вторую часть исконного русского мира.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
