26673-1 (751842), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Конечно, срок их был отмерен. Уже два поколения спустя иностранные наблюдатели будут ужасаться азиатскому безмолвию Москвы. Но именно поэтому важно помнить, что начинала она не так. Что первые ее поколения умели жить по-европейски. Достаточно ведь просто послушать великих протестантов этих поколений России - Н. Сорского, В. Патрикеева, М. Грека, чтоб не осталось сомнений, откуда взялись в ней столетия спустя и конституция Салтыкова, и поколение шляхетских конституционалистов, и декабристское, и даже диссидентское поколение шестидесятников, которому мы сами были свидетелями. Здесь семя, из которого все они выросли.
Есть, конечно, и масса косвенных доказательств, что парадигма лжет, что ничего похожего на "гарнизонное государство", как выражается Самуэли, не явилось в Москве на смену татарскому игу. Остановлюсь лишь на одном. Велик ли, скажите, шанс, чтобы люди стремились в "гарнизонное государство" из более благополучных и менее милитаризованных мест? Мыслимо ли, допустим, представить себе массовую 'эмиграцию из Западной Европы в советскую империю? Бежали, как мы знаем, из нее, даже рискуя жизнью.
Показательна и позиция правительства в вопросах эмиграции. Невозможно себе представить, чтобы, например, брежневская администрация выступала с громогласными заявлениями, защищая право своих граждан на свободный выезд. Так не ведет себя государство, из которого бегут. Напротив, оно объявляет эмигрантов изменниками родины и помощь рассматривает как вмешательство в свои внутренние, дела,
А как обстояло с этим дело в европейское столетие России, о котором мы ведем речь? Западная соседка - Литва была в конце XV века на вершине своего могущества. И вольности литовских бояр не шли тогда ни в какое сравнение с устойчивым, но все-таки скромным положением московской аристократии. Были у Литвы и свои неприятности, но во всяком случае назвать ее "гарнизонным государством" даже у Самуэли язык бы не повернулся. Но бежали-то тем не менее из нее. В Москву.
Кто требовал наказания эмигрантов-"отъездчиков", кто - совсем как брежневское правительство - называл их изменниками, "зрадцами", кто угрозами и мольбами добивался юридического оформления незаконности "отъезда"? Литовцы. А кто защищал гражданские права и, в частности, право человека выбирать себе отечество? Москвичи.
Цвет русских фамилий, князья Воротынский, Вяземские, Одоевские, Вольские, Персмышльские, Новосильские, Глинские, Мезецкие - имя им легион - это нее удачливые беглецы из Литвы. Были и неудачливые. В 1482 году, например, большие литовские бояре Ольшанский, Оленкович и Бельский собирались "отсести" на Москву. Король успел: "Ольшанского стял да Оленковича", убежал один Бельский. Удивительно ли, что так был зол литовский властелин на "зраду" (измену)? В 1496 году он горько жаловался Ивану III: "Князья Вяземские и Мезецкие наши были слуги, а зрадивши нас присяги свои, и втекли до твоей земли, как то лихие люди, а ко мне бы втекли, от нас не того бы заслужили, как той зрадцы" [7, с. 187, 188). Королевская душа жаждала мести. Я бы, грозился он, головы поснимал твоим "зрадцам", если б "втекли" они ко мне. Но в том-то беда его и была, что не к нему они "втекали". А московское правительство, напротив, изощрялось тогда в подыскании оправдательных аргументов для королевских "зрадцев". Оно их приветствовало и ласкало, королю не выдавало и никакой измены в побеге не усматривало.
Как твердо стояла тогда Москва за гражданские права! И как точно их понимала: раз беглец не сбежал от уголовного преследования, он для нее политический эмигрант. а не изменник. Принципиально и даже с большим либеральным пафосом настаивала Москва на праве личного политического выбора. Разумеется, Москва лицемерила. Разумеется, оба правительства были в равной мере жестоки. Средневековье - оно средневековье и есть. Но у нас-то речь о другом. О том, чего никогда не сможет объяснить парадигма. О том, что магнитными свойствами, притягивающими к себе людей из других, вполне благополучных западных земель, обладала тогда именно Москва. Что бежали с Запада в нее, а не наоборот.
Конечно, могут сказать, что православные просто бежали с католического Запада к единоверцам в Москву. Но как тогда объяснить то, что едва свершилась в России самодержавная революция Ивана Грозного, стрелка миграции тотчас повернулась в прямо противоположном направлении и те же православные "потекли" вдруг из Москвы на католический Запад?
Все переменилось словно по волшебству, в мгновение ока. Теперь уже Вильно видит в беглецах из Москвы не "зрадцев", а вполне почтенных политических эмигрантов, а Москва, напротив, кипит злобой, объявляя их изменниками. Теперь уже она провозглашает, что "во всей вселенной, кто беглеца ириймает,- тот с ним вместе неправ живет". А король, преисполнившись вдруг либерализма и гуманности, снисходительно разъясняет Грозному царю, что "таковых людей, которые отчизны оставили, от зловоленья и кровопролитья горла свои уносят", пожалеть нужно, а не выдавать деспоту. И вообще, оказывается, выдавать политических эмигрантов, "кого Бог от смерти внесет", недостойно христианского государя...
Что же такое непоправимое случилось вдруг в середине XVI века в Москве? Что внезапно перевернуло с ног на голову культурную и политическую традицию, которую мы только что описали? Да то же, примерно, что и в 1917 году. Революция. Гражданская война. Беспощадное уничтожение накопленного за столетия интеллектуального потенциала страны. Конец ее европейской эры. Установление "гарнизонного государства". Цивилизационная катастрофа. С той лишь разницей, что та, первая катастрофа была еще страшнее большевистской. В ней при свете пожарищ гражданской войны и в кровавом терроре самодержавной революции рождалась империя и навсегда, казалось, гибла досамодержавная, доимперская, докрепостннческая - европейская Россия.
Естественно, что, как и в 1917 году, новая империя нуждалась в новой идеологии. В результате и явились на свет мечты о "сверхдержавности", о "мессианском величии и призвании", о "першей государственности", как тогда говорили. Те самые мечты, что так очаровали столетия спустя Ф. Достоевского и Н. Бердяева и продолжают казаться неотъемлемой частью российского менталитета А. Панарину и его единомышленникам.
Ирония истории заключалась, однако, в том, что даже террор опричной революции 1565 года, так же как и красный террор, оказался не в состоянии доконать европейскую традицию. Вновь и вновь, как мы видели, поднимала она голову в конституционных поколениях XVII, XVIII. XIX и. наконец, XX столетия. Так что. рассуждая о европейской традиции и РОССИИ, мы говорим не о чем-то случайном, эфемерном, невесть откуда в нее залетевшим, а, напротив, о корневом, органическом, о чем-то, что даже в огне тотального террора нс сгорело, что в принципе не может сгореть, пока существует русский народ. Нс может, потому что вопреки парадигме Европа -внутри России.
А.П. Давыдов: Вы оцениваете Сорского как протестантского деятеля, вы где-то еще встречались с такой оценкой?
А.П. Янов: Я называю и Сорского, и Патрикеева, и Грека протопротестантами. Все нестяжательское движение организовано Иваном III. Он вытащил этих несчастных старцев, которые хотели жить в келье, вдалеке от светских бурь, к превратил на протяжении четырех поколений в политическую партию. Патрикеев -блистательный публицист. Волоцпй был не раз бит этим поколением нестяжателей. В религиозном смысле это было протопротестантское поколение.
Ю.Г. Вешнинский: Возможность религиозной, церковной реформации вы рассматриваете как признак "европеискости". Но. по-моему, тут возможны и другие аналогии. Византийские императоры могли переходить от иконопочитания к иконоборчеству и обратно, опираясь на свою абсолютно деспотическую власть. Можно ли считать вдохновленным идеями европейского либерализма Великого Могола Акбара, который позволял дискуссии между мусульманами, индуистами и еще кем-то? Он просто был настолько силен, что осознавал свою возможность в любой момент разделаться с любым течением. Китайские императоры могли приветствовать буддистов, а могли их изгонять и истреблять, потому что все было в их власти.
А.Л. Янов: Если бы в русской истории были только декабристы, вы были бы правы. Но я пытался показать, как через столетия проходила устойчивая традиция, а не просто игры императоров. Почему после Петра целое поколение повернулось против самодержавия? Кто играл с ними? Но я сейчас говорю о церковной реформации, об изъятии у церкви имущества. В чем здесь был политический смысл для государей? Вся северная Европа была охвачена этим движением. Ничего подобного не было в тех случаях, которые вы приводили.
Ю.Г. Вешнинский: Ну почему? Китайские императоры тоже экспроприировали имущество буддийских монастырей, забирали его в казну.
А.Л. Янов: Появилось дворянство, противостоящее аристократии. - лордам, боярам. Дворянству надо было чем-то платить. И поколение спустя после времен Ивана III в Англии, Швеции и Дании средства нашлись за счет церковных имущсств. Это не спасло от крепостничества ни Данию, ни Швецию. Там до 60% земель было охвачено крепостничеством, причем как раз тех земель, на которых поселили дворян. В России все было не так. Движение за секуляризацию церковных земель (в этом политический смысл реформации) окончилось поражением. Церковь оказалась сильнее государства (вот вам еще один признак "восточного деспота"!). В Россию тоже пришло крепостничество, но оно стало тотальным. Здесь удалась самодержавная революция. В обществе было две тенденции. На одной стороне стояла церковь как действительный наследник Орды. Единственным институтом в разоренной стране, процветавшим после татарского нашествия, была церковь - самый крупный предприниматель, ростовщик, землевладелец. На этой же стороне стояли дворянство и царь. Против были бояре и те. кого я называю предбуржуазией.
Ю.Г. Вешнинский: Если считать веротерпимость главным признаком причастности к европейской культурной традиции, то не получится ли, что самым большим европейцем был Чингис-хан. У него в армии было примерно поровну христиан, буддистон. мусульман и т.д. Это была ситуация вынужденная, а не связанная с духом свободы. она могла возникнуть где угодно.
А.Л. Янов: Веротерпимости нс было в Европе. Это не признак енропейскостч.
А.П. Давыдов: Я хотел бы поддержать Янова в его попытке представить двухкорневую структуру культуры России, ее политической традиции. Он занимается делом исключительной важности, особенно сегодня, когда опять начинается медленное отступление от либеральных идеалов. Эту тему я бы так назвал: альтернатива в культуре России. Когда автор указывает на два корня в политической традиции, мы должны говорить и о двух корнях, двух источниках, двух основах в русской культуре. То, что докладчик называет симбиозом, скорее, объективная структура нашей культуры. В какой степени это симбиоз, трудно сейчас говорить. Задача у Янова была чрезвычайно сложная. Какого рода фактами, событиями он оперирует? Эти факты находятся на грани двух культур - либеральной и традиционной. Интерпретировать их очень трудно. Есть масса монографий, статей, где протест Сорского интерпретируется четко в рамках православия. И доказать обратное очень сложно. Но это в данном случае и не нужно. Эпицентр фактов, приводимых Янопым, противостоит той "традиционной культуре", которую мы привыкли как ярлык наклеивать на нашу российскую культуру. Но как сегодня, в нынешней политической культуре переплетаются эти два начала?
Второй важный для меня момент-роль русской православной церкви. Сказанное о ней Яновым идет вразрез с сегодняшней модой. Я полностью согласен с ним. что церковь оказалась наиболее последовательной наследницей татаро-монгол ьского пга в России. Может быть, формулировка не совсем удачна, но мысль, в ней заложенная. абсолютно верна. Если именно так подойти к истории России, это позволяет многое понять.
А.Л. Янов: Церковь как наследница татар нанесла поражение государству как наследнику Европы.
М.В. Рац: Моя интерпретация доклада, который мне показался чрезвычайно интересным и актуальным, восходит к идеям К. Поипера и состоит в том, что для европейских стран на протяжении всей их истории, начиная с античности, характерно противостояние двух тенденций - к открытому и закрытому общественному устройству. И в этом смысле Россия - типичное европейское государство, по крайней мере и той интерпретации истории, какую дает Яноп. Поскольку я не историк и не востоковед, мне трудно судить, насколько данная интерпретация объясняет особенности истории стран Востока. Это было бы интересно понять с точки зрения попперианской интерпретации, поскольку в этом смысле либо Россия является типичным европейским государством, если для Востока подобная интерпретация не годится, либо л а интерпретация носит универсальный характер.
А что мне кажется специфичным для России (это гипотеза для последующего обсуждения) - отставание системы образования и ннституционалпзации мысли. Университеты в России появились через 500-600 лет после европейских. Национальная философская школа, если успела сформироваться (а это еще не факт), то лишь перед большевистской революцией. Именно данное обстоятельство — отсутствие тсх-нологиэированной работы с мыслью - представляется специфической особенностью России, предопределившей ее катастрофу в XX веке. Именно с этим надо сейчас бороться. Взять пример с Южной Кореи и начать не столько с экономики, сколько с устройства сотни-другой серьезных университетов.
0.Г. Вешинский: Русские конституционалисты оставили след по преимуществу и истории литературы, научной мысли. Если брать всю толщу народа, то до сих пор их идеи либо отторгаются, либо начинают действовать в деструктивном направлении. Свобод;! превращается в анархию или в "волю", институты открытого общества начинают работать на закрытость. Европейские идеи остаются в узком элитарном кругу, а если и проникают в народную толщу, то неузнаваемо преобразуются. Еще Дидро говорил, что Просвещение, попав в Россию, меняет свой цвет.
С.Г. Кирдина: Янов говорил о российской политической традиции как о сумме восточной и европейской традиций. Я считаю, что в РОССИИ существует собственная система политических, культурных традиций и институтов. Заимствования, которые производились, характерны для любого государства. Но не это важно. Для меня политика - система принятия и контроля решений в обществе, помогающая ему выживать и развиваться, и она была в России своя. Я считаю, что политическая культура-это не менталитет, а реальная политическая система. Это и административно-территориальное устройство, и круговая порука, и централизованная власть, и др. Их много, ч они образуют систему, в которой живет наше государство.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
