26608-1 (751830)

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

Русская геополитика: внутрь или вовне? (Российская научная элита между Западом и Востоком в начале XX века)

К началу XX века в России сформировался особый социальный слой, состоящий из представителей университетской и академической науки. Его характерными чертами были профессионализм и высокая степень социально-политической активности, направленной на реализацию конкретных научных интересов, а также резко выраженная корпоративность. Именно в то время проходил процесс становления российской научной элиты в качественно новом понимании этого термина. Она стала отчетливо осознавать свою "самость" в рамках существовавшей общественно-политической системы и место, занимаемое большинством ее представителей в социальной иерархии соответствующей профессиональной среды.

В то время развитие общества выявило необходимость сочетания естественнонаучных знаний с "гуманитарным восприятием" реальностей. Усиление междисциплинарного характера таких взаимосвязей обусловило и ряд особенностей российской ситуации: политически активную часть научной элиты на протяжении 1900-1917 годов составили историки, географы, экономисты, специалисты по статистике, психологи и философы. Несмотря на проявлявшуюся разновекторность политических и идеологических интересов внутри данного слоя, у его представителей доминировали либеральные ценностные установки и государственнический подход к большинству внутри-и внешнеполитических проблем России.

Напомню, что конец XIX - начало XX века были отмечены рядом крупных военно-политических конфликтов как регионального, так и более широкого, глобального масштаба. Среди них большая часть была связана в той или иной степени с европейским континентом, так как и географически, и политически в них были задействованы европейские государства. Эти конфронтационные по своему содержанию события лишь усилили поиск концептуальной системной основы возможного алгоритма развития пространственно-политической картины в ближайшей (а иногда и удаленной) перспективе, и прежде всего в европейском регионе. Ситуационный и прогностический характер прежних эсхатологических построений в новых условиях заменялся более конкретным подходом к позициям определенных стран и регионов в наступающем столетии. Борьба за колонии, за влияние на континенте, стремление к территориальному переделу или, наоборот, к сохранению своих владений, т.е. все то. что связано с функционированием сложившихся государственных образований в Европе. начало приобретать новые черты, не похожие на существовавшие ранее формы мировых конфликтов.

В этой связи вполне естественным становился процесс поиска "смыслового ключа" происходящих изменений, способного объяснить с позиций системного подхода механизм мировой политики и территориальных трансформаций. На первый план стали выходить естественно-географические и социально-политические науки. Все сильнее обнаруживалось стремление отдельных представителей академического мира европейских стран определить алгоритм государственного и политического развития, этно-политических и этносоциальных процессов в контексте международных отношений. Особое внимание уделялось соотношению между географическим расположением стран, их этническим составом и общественно-политическим строем, объективными внешнеполитическими устремлениями, а также международным статусом соответствующих государств. Так постепенно складывался научный интерес к формировавшейся и вскоре ставшей дискуссионно известной дисциплине, названной геополитикой.

Главными центрами, где теоретические основы выработки долговременных внешнеполитических доктрин оказались предметом специального рассмотрения, в силу объективных и субъективных условий стали университетско-академические сообщества развитых стран. Активизировался процесс образования "референтных групп", проявивших себя на протяжении XX века в разработке и принятии правящими слоями политических решений. В начале же столетия механизм взаимодействия между учеными-профессионалами и политическими структурами еще только формировался.

Изменяющаяся социально-политическая и территориальная картина мира существенно влияла на пространственно-политические представления (воззрения) интеллектуальных кругов тех из государств, которые особенно сильно испытывали на себе взаимосвязь колониальной и континентальной политики, а также взаимообусловленность величины территориальных владений государства и потребностей его присутствия на международной арене. Основными составляющими нового подхода к перспективам международного (межгосударственного) взаимодействия были базовые смысловые элементы - территория и народ. На смену статическому описательному методу физической и политической географии приходят попытки объединения этих двух направлений (субдисциплин) с этнологией и историей в целях выяснения комплексных факторов государственно-географических изменений как в прошлом, так и в перспективе.

Главные принципы нового подхода к пространственно-политическим явлениям (хотя и в несистематизированном виде) были изложены еще германским географом и этнографом, профессором Лейпцигского университета Ф. Ратцелем в его работах "Антропогеография" и "Политическая география", изданных в 1882-1897 годах¹. В основу метода была положена установка: "географическое воззрение (рассмотрение внешних условий) и историческое разъяснение (рассмотрение развития) должны... идти рука об руку" [I]. Естественно-природные элементы физической географии "оживали", становясь частью политической системы - государства. При этом определялась прямая зависимость пространственно-географических характеристик государства от культурного (в широком смысле) развития. Одновременно отмечалась прямая связь между его социально-хозяйственной деятельностью и территориальными изменениями, выявлялся алгоритм роста государства. Составляющими этого процесса были поглощение малых государств, стремление абсорбировать в своих границах всю полноту географического ландшафта (прежде всего - выходы к морям), реки, равнинные районы и природные ресурсы. В данных условиях граница приобретала значение показателя позитивных или негативных изменений государства как организма [2]. Фактически Ратцелем делались два основных вывода в отношении закономерностей развития государства - "стремление к охвату политически ценных мест" и непрерывность изменения политического пространства [З]. В российской практике прежний, во многом примитивный географический детерминизм впервые уступил место прагматической динамичной "антропогеографии" этнополитической и социальной направленности в 90-х годах XIX века в работе Л. Мечникова, определявшего "историческую ценность той или. другой географической среды", несмотря на ее возможную "неизменность в физическом отношении", "степенью способностей (ее. - А.У.) обитателей к добровольному солидарно-кооперативному труду" [4].

Абстрактно-теоретический подход к пространственно-географическому фактору политического развития в начале XX века обрел конкретные прагматические черты. Прежде всего это касалось определения иерархии внешнеполитических интересов европейских государств. Причем подход этот потребовал систематизированного и упорядоченного взгляда на пространственно-географическую среду в историке-политическом контексте.

Системную картину взаимодействия пространства и политики, несмотря на всю трудность этого, попытался представить британский географ X. Маккиндер в опубликованной им в 1904 году лекции "Географический стержень истории". Главной ее идеей, имевшей конкретное прикладное значение, стала констатация значимости внутреннего пространства (так называемой сердцевины) Евразии - места в Юго-Восточной России и центральной части Азии, севернее Персии и западнее Китая - как основного исторического региона мировой политики. При этом применительно к реалиям начала XX века британский ученый сравнивал стратегическое значение данного района в контексте его важности для так называемой евразийской массы с решающим местом Германии для Западной Европы. В соответствии с выдвинутой схемой во "внутреннем полумесяце" располагались Германия, Австрия, Турция, Индия, Китай, а "внешний полумесяц" включал Великобританию, Южную Африку, Австралию, США, Канаду, Японию [5]. Господство над "стержнем" рассматривалось как фактическое господство в мире, предусматривавшее контроль над морями, а применительно к европейской политике -любой русско-германский союз (учитывая место Германии на континенте) оборачивался поражением для большинства стран.

В то же время уже на этом этапе развития нового подхода к политическим перспективам и реалиям выявилась тесная связь между пространственно-географическими параметрами государства и социальной обстановкой в нем. Глобальное значение последней было интерпретировано британским географом в следующей форме:

"Каждый взрыв общественных сил вместо того, чтобы быть рассеянным в окружающей среде неизвестного пространства и варварского хаоса, будет отрезонирован самими дальними частями света и слабые элементы в политическом и экономическом организме мира рассыплются на куски" (цит. по [6]). Столь общее по своему смыслу заключение имело и конкретное практическое измерение. Так, Маккиндер отмечал в гипотетической форме возможность негативного влияния "какой-либо социальной революции" на российские пространственно-политические позиции.

Парадоксально, но факт: за год до появления работы Маккиндера и за два года до революции 1905 года в Российской Империи известный российский психоневролог и нейроспециалист В. Бехтерев фактически приступил к формулированию основ социальной психологии и ее роли в политологии. Феномен "психопатических эпидемий", описанный им достаточно подробно в 1903 году, имел непосредственное значение для понимания стремительного качественного расширения представленческих особенностей тех социальных слоев и групп, которые в силу своего положения создавали атмосферу идей, целевых установок и воззрений в средних и высших слоях общества.

Тезис Бехтерева звучал так: "Кроме особых физических условий во всех подобного рода эпидемиях ("психопатических эпидемиях". - Л.У.) должна, без сомнения, играть немаловажную роль и психическая почва, характеризующаяся крайним ненежестпом. неудовлетворенностью духовных потребностей населения, отсутствием нравственных руководящих начал и недостатком умственного развития, граничащим с патологическим слабоумием... Одушевление народных масс в годину тяжелых испытаний и фанатизм, охватывающий народные массы в тот или другой период истории, представляют собою также своего рода технические эпидемии, развивающиеся благодаря внушению словом или иными путями на подготовленной уже почве сознания важности переживаемых событий" [7].

Отличительной особенностью большинства геополитических построений зарубежных специалистов была их направленность вовне национальной территории. Это было порождением существовавших в странах происхождения данных концепций политических и культурно-исторических традиции и обычаев. Большое количество заморских колоний лишь усиливало влияние этих стран, так как объективно было связано со стремлением к сохранению колоний в рамках империй. Естественно, чем пристальней творцы нового подхода - представители академических кругов - всматривались в конкретную реальность, тем острее проявлялась необходимость системного подхода к пространственно-географическим, политически окрашенным реалиям.

В те годы выявились три основных национальных направления геополитики -британское, германское и российское. При этом последнее в отличие от двух предыдущих, рассчитанных на построение глобальных прогностических конструкций, сконцентрировалось на научно-рекомендательном аспекте, а именно - на конкретном, исходящем из геополитической концепции пространства прогнозировании оптимальных параметров государственного строительства России. Серьезное воздействие на этот процесс оказывала развернувшаяся в российском обществе борьба различных политических сил по вопросам внутренней и внешней политики [8]. Поэтому в среде отечественной научной элиты, о которой идет речь, большее значение придавалось роли Российской Империи в системе существующих "международных координат" с сильным акцентом на духовные и социальные аспекты ее внутриполитической жизни.

Выдвигавшиеся различными общественно-политическими силами явно нереалистичные мифологизированные и преувеличенно-романтические внешнеполитические концепции (например необходимость захвата Россией Константинополя) стимулировали у прагматически настроенной части научной элиты разработки соответствующих геополитических конструкций и схем. В этой связи рельефней начали определяться основные установки нового пространственно-политического подхода к военно-политическим и социально-политическим явлениям международной и внутригосударственной жизни.

Наибольшая активность российского университетско-академического сообщества, особенно той его части, которая была связана своими профессиональными интересами с гуманитарными (историей, филологией) или близкими к ним науками (географией, социологией, демографией и статистикой), проявилась в период Первой Балканской войны (1912-1913). Не последнее место играли при этом чувства солидарности со славянскими народами полуострова, выступившими за окончательную ликвидацию османского господства на Балканах.

11 октября 1912 года по инициативе известного русского историка, этнолога и социолога М. Ковалевского, а также историка и филолога-слависта П. Лаврова на санкт-петербургской квартире первого было образовано неформальное объединение -"Группа прогрессивных общественных деятелей", куда вошли преимущественно представители университетской профессуры с мировым именем: С. Адрианов, Е. Аничков, В. Бехтерев, А. Брянчанинов, А.А. Васильев, А.В. Васильев, В. Вернадский, Н. Державин, Н. Кареев, М. Ковалевский, Н. Кондаков, П. Лавров, А. Луговой, С. Ольденбург, Л. Пантелеев, В. Плетнев, Е. де-Роберти, П. Ровинский, М. Ростовцев, Д. Семиз, Е. Семенов, В. Семенов-Тян-Шанский, Г. Фальборк, Ф. Фортунатов, М. Чубинский, А. Шахматов, Н. Ястребов, А. Яцимирский, а также несколько членов Государственного Совета и депутатов Государственной Думы из числа близких к основному контингенту собравшихся. Таким.образом, впервые в истории России была предпринята попытка создания научной элитой, осознавшей себя самостоятельной общественной силой, объединения в рамках неформальной структуры, ставившей целью "воздействие путем прессы, лекций, собраний и т.п. на мнение прогрессивной части русского общества и на его отношение к развивающимся грозным и кровавым событиям" [9, с. З].

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов доклада