75335-1 (736297), страница 2
Текст из файла (страница 2)
А вот об академических ученых, гуманитариях:
"Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их: часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота: и по истине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!"
И еще о философах, которые отрывают свою философию от проблем жизни и общества, ставят себя "выше этого":
"Это сравнение прилагаю я к вам, чувствительные лицемеры, к вам, ищущим "чистого познания"! Вас называю я - сластолюбцами!
В презрении к земному убедили вы ваш дух, но не ваше нутро: а оно сильнейшее в вас!"
"Но в том проклятье ваше, вы, незапятнанные, вы, ищущие чистого познания, что никогда не родите вы: хотя бы широко, как роженица, и лежали вы на горизонте!"
Все эти лжемудрецы, лжеученые и лжепоэты существовали во все времена, но с каждым поколением становится их все больше, и чем больше их становится, тем вреднее, опаснее они. Сегодня опасность от них сравнима с опасностью экологической катастрофы, ибо загрязняют они духовную сферу и забивают информационные каналы также, как отходы технологической цивилизации засоряют атмосферу и отравляют водные источники. И потому сказанное о них Заратустрой, звучит сегодня пророчески. Но особенно пророчески звучат сегодня его обвинения сорта людей, которых в "Неорационализме" (Киев, Укринтермед,1992) и в "Записках "оле"" (Израиль, Кинор,1985, №5) я назвал новоментальцами, сорта людей, который хоть и существовал всегда, но именно сегодня претендует на доминирующую в обществе роль, отправляясь от ставших модными в мире западной цивилизации философий. Вот что писал о них Заратустра:
"Базар полон шумящими паяцами и народ хвалится своими великими людьми"
Разве не подходит это к нынешним звездам "шоу", дешевого кино и телевидения с культом секса и насилия, ко всяким Мадоннам, Принцам, Чечолинам, Шварценеггерам и иже с ними?
А вот о тех, кто считается качественными и даже великими представителями современного искусства и которые воистину не лишены таланта:
"У комедианта есть дух, но мало совести духа".
"Завтра у него новая вера, а послезавтра еще более новая". "Опрокинуть - называется у него доказать. Сделать сумасшедшим - называется у него убедить".
Как великолепно это подходит к Набокову, Кафке, Бергсону, Бродскому и т.д. А вот к Толстому и Достоевскому, Баху и Вивальди, к Солженицыну это не подходит.
Как уже сказано, Заратустра - великий проклинатель и поэтому обличительная сторона - лучшая в его учении. Но и здесь не во всем можно согласится с ним. И не в том дело, что в свойственной ему манере он не определяет нам, о каких именно ученных или поэтах он говорит, и поверхностный читатель может отнести его проклятия ко всем. Дело в том, что, не определяя границ действия сказанного им, 3аратустра не только слабоголового читателя вводит в заблуждение, но и сам, не ведая, переходит границы истинности своих утверждений. Хорошо звучат проклятия Заратустры тарантулам, прикрывающим свое ничтожество и мстительность призывами к равенству
Но не только сторонников полного равенства относит Заратустра к тарантулам, но и сторонников равных прав, сторонников демократии, восстающих "против всего власть имущего" причисляет туда же.
Но особенно перегибает Заратустра в своих проклятиях Христианству и его последователям. Конечно, прав он, бичуя ничтожество и посредственность, прикрывающихся любовью к ближнему и христианской добродетелью.
"И когда я кричу: "Кляните всех трусливых демонов в вас, которые желали бы визжать, крестом складывать руки и поклоняться!", они восклицают:"3аратустра нечестивец".
И особенно кричат об этом их проповедники смирения: - да, именно им люблю я кричать в самое ухо: "Да! Я - Заратустра, нечестивец!
Проповедники смирения! Всюду, где есть слабость, болезнь и гниение, они ползают, как вши; и только мое отвращение мешает мне давить их".
Прав Заратустра в неприятии смирения, принижающего человека, заставляющего его безропотно принимать болезни, нищету и убожество, лишающего его воли к жизни. Прав он и выступая против смирения, заставляющего человека безропотно и некритично принимать учения, религиозные или нет, тем более трактовку их вероучителями:
"Я - Заратустра, нечестивец: я варю каждый случай в моем котле. И только когда он там вполне сварится, я приветствую его, как мою пищу."
Но даже не зная дальнейшего учения Заратустры, нельзя не почувствовать оголтелость этой его позиции. Неужто совсем нет места смирению в системе ценностей человека, смирению пред лицом надличного и вечного, если не перед Богом, то перед Природой? Природой если и не Богом сотворенной, то уж точно не человеком, и той Природой, тем прекрасным даром Бога или судьбы, среди которой зародилось человечество, которую оголтелая гордыня самоутверждения и несмирения современного человека, не одним лишь Заратустрой воспитанная, но и им тоже, ставит сегодня на грань гибели, угрожая тем самым и существованию самого человечества?
Еще больше вызывают возражение пламень и сера, которые извергает Заратустра против сострадания:
"Поистине не люблю я сострадательных, блаженных в своем сострадании..."
Если иметь в виду только тех "сострадательных", особенно расплодившихся на Западе со времен папы Фрейда, что весь свой пыл тратят на защиту слабого человека, неспособного властвовать над своими инстинктами /не говоря уж о том, как трактуются природа этих инстинктов/, тысячу раз прав Заратустра. Ибо, защищая педерастов и прочую грязь, засоряют эти лжегуманисты весь сад человеческой жизни и, прежде всего такую тонкую и важную сферу его, как любовь и дружба, хоть и талдычат они на эти темы без конца, как массовик - затейник на пароходной экскурсии. Бывают и другие виды сострадания, равносильного слабости и терпимости к тому, с чем мириться нельзя. Но разве можно отринуть всякое сострадание? И во что тогда превратится человеческая жизнь? И как мог ты, Заратустра, эстет и поклонник полифонической музыки, кляня сострадание и христианство в целом, ни словом не упомянуть о музыке Вивальди и Баха, величайшей музыке, сотворенной человеком, и музыке, исполненной сострадания к людям?
Заратустра против загнивания жизни
К теме "Заратустра - проклинатель" примыкает тема, которую я назвал "Заратустра против загнивания жизни". С этой темы начинает он выстраивать своего сверхчеловека:
"Надо научиться любить самого себя - так учу я - любовью здоровой и неиспорченной: чтобы сносить себя самого и не скитаться всюду.
Такое скитание называется "любовью к ближнему": с помощью этого слова до сих пор лгали и лицемерили больше всего, и особенно те, кого весь мир переносил с трудом."
""К чему жить? Все суета! Жить – это молотить солому; жить – это сжигать себя и не согреться"-
Эта старая болтовня все еще слывет за "мудрость"; за то, что стара она и пахнет затхлым, еще более уважают ее...
Они садятся за стол и ничего не приносят с собой, даже здорового голода; - и вот хулят они: "Все-суета!"
Но хорошо есть и хорошо пить, о мои братья, это, по истине, не суетное искусство! Разбейте, разбейте скрижали тех, кто никогда не радуется!"
""Хотеть" освобождает: ибо хотеть значит созидать; так учу я. И только для созидания должны вы учиться!"
"А вы уставшие от мира и ленивые! Вас надо посечь розгами! Ударами розги надо вернуть вам резвые ноги."
"Ах, если бы вы поняли мои слова: "Делайте, пожалуй, все, что вы хотите, - но, прежде всего, будьте такими, которые могут хотеть!
Любите, пожалуй, своего ближнего, как самого себя, - но, прежде всего, будьте такими, которые любят самих себя- -любят великой любовью, любят великим презрением!" - Так говорит Заратустра, нечестивец!"
Заратустра потому ненавидит "последнего человека" – обывателя, псевдо смиренных и стонущих "все-суета", что они опресняют жизнь, лишают ее радости и вкуса. А тех, кто стоит за полное равенство, проклинает Заратустра за то, что они стремятся уничтожить потенциалы в жизни, обеспечивающие ее игру, интерес, развитие и саму жизнь, наконец. Вот как пишет он об этом:
"Я не хочу, чтобы меня смешивали или ставили наравне с этими проповедниками равенства. Ибо так говорит ко мне справедливость: "Люди не равны."
И они не должны быть равны! Чем была бы моя любовь к сверхчеловеку, если бы я говорил иначе?"
Но и здесь перегибает Заратустра и вот как заканчивает тираду:
"Пусть по тысяче мостов и тропинок стремятся они к будущему, и пусть между ними будет все больше войны и неравенства: так заставляет меня говорить моя великая любовь!"
Не просто разность потенциалов - неравенство и порождаемую ей игру жизни славит здесь Заратустра, но неограниченную разность и любой конфликт, порождаемый ею, включая войну:
"Вы говорите, что благая цель освещает даже войну. Я же говорю вам, что благо войны освещает всякую цель!"
Да, полное равенство для человеческого общества равносильно энтропийной смерти. Жизнь на земле существует благодаря разности температур между пламенем Солнца и космическим холодом. Но ошибается Заратустра, полагая, что чем больше разность потенциалов, тем лучше для жизни. Жизнь это поверхностное, пленочное явление. Из всего обследованного космического пространства она существует лишь на поверхности Земли, где разность температур от -60*С до +60*С - ничтожно тонкая пленка в сравнении с разницей между холодом межзвездного простора и пламенем звезд. Устрани эту разницу температур на Земле и жизнь на ней постепенно погибнет. Помести нашу Землю на поверхность Солнца или в глубины межзвездного пространства и жизнь на ней погибнет мгновенно. Но это последнее – это то, к чему зовет нас Заратустра, особенно, если мы будем реализовывать его призыв к войне в наше время атомных игрушек.
В рамках этой темы противопоставляет также Заратустра тело душе и духу, земное небесному и веру в человека вере в Бога:
"Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти, достигнуть конца, бедная усталость неведения, не желающая больше хотеть: ею созданы все боги и другие миры."
"Больными и умирающими были те, кто презирали тело и землю и изобрели небо и искупительные капли крови: но даже и эти сладкие яды брали они у тела и у земли!"
"Так проходит тело через историю, оно нарождается и борется. А дух - что он для тела? Глашатай битв и побед, товарищ и отголосок."
В порядке исключения, Заратустра, говорящий притчами и шагающий "с вершины на вершину", строит здесь и некоторую аргументацию себе в помощь. Он вводит понятие "Само", аналогичное Фрейдовскому "Оно", но более богатое, не сводимое к одному лишь "либидо", как у Фрейда. /Заметим, кстати, что Ницше предвосхищал здесь Фрейда/. Это "Само" растет из тела, а дух и душа, и "Я" растут из "Само":
"Больше разума в твоем теле, чем в твоей высшей мудрости. И кто знает, для чего нужна твоему телу твоя высшая мудрость? Твое "Само" смеется над твоим "я" и его гордыми скачками. "Что мне эти скачки и полеты мысли? - говорит оно себе. - Окольный путь к моей цели. Я служу помочами для "я" и внушителем его понятий."
Заратустра здесь прав отчасти. Не вызывает сомнения, что душа, дух и "я" сложились эволюционно гораздо позже, чем тело. И все-таки лишь наполовину прав он здесь. Прав он, выступая против пренебрежения христианской религией потребностями тела и всем земным. Но впадает он в тот же грех, что и "пауки-крестовики", как он называет христианских проповедников, рассматривая дух и "я" лишь как что-то вспомогательное для тела. Ибо хоть душевно-духовные потребности и сложились в эволюционном развитии позже, никак не пренебрежимы они в современном человеке в сравнении с потребностями тела. Укажу лишь на способность человека жертвовать жизнью, а значит и телом и всем земным, во ими служения идее /духу/ или из-за душевных привязанностей. Поэтому, выступая против пренебрежения христианством земного и телесного, нет нужды впадать в противоположную крайность и принижать дух и душу. Ведь не первый Заратустра восстал против этого. Были другие, которые это сделали до него и не хуже него, и не впадая из крайности в крайность. Люди Возрождения научили нас любить тело и все земное, не пренебрегая душой и духом, и верить в человека, не отвергая веры в Бога. Знаком ли ты, Заратустра, с их гармоническим учением?
И, наконец, и сама христианская религия – в первоисточнике своем – это не пренебрежение земным в угоду небесному и уничижение человека пред лицом Бога. "По образу и подобию Божьему" создан человек, сказано там, а это значит, что не принижен он, а возвеличен. Возвеличение это - и в тех высоких требованиях, что предъявляет религия к человеку, требованиях, которые, как увидим в дальнейшем, отвергает Заратустра. Также и пренебрежение земной жизнью и ее радостями не обязательно следует из основ учения христианства /и тем более иудаизма/. Ведь этот земной мир - это также творение Бога /для тех, кто верит в него/, прекрасное творение, а, значит, грех совершает тот, кто не радуется земной жизни. Но, конечно, есть в христианстве, а тем более в отдельных направлениях его и то, против чего восстал Заратустра, и прежде всего отказ от борьбы за лучшее устроение этой земной жизни. Вообще, я определил бы грань между лжесмиренными, лжедобродетельными и прочими лже от христианства и нормальными верующими, грань, которую сам Заратустра не проводит, таким вопросом: Не потому ли ты, верующий, ходишь в храм молиться, соблюдает посты и ведешь кисло-сладкие разговоры про "не судите, да не судимы будете", что ты сер и бесцветен, что тебе не охота возложить на себя бремя саморазвития, или ты боязлив и ленив душою, для того чтобы гордо шагать по саду жизни, вкушая его плодов, наслаждаясь его красотой, но и будучи готов рискнуть собой и будучи готов сам отвечать за свои поступки? Если это так, то прав в отношении тебя Заратустра и прежде чем молиться в храме, тебе следует научиться быть просто человеком.
К теме "Заратустра против загнивания жизни" относится и прославление им воли, силы воли, сильных желаний и сильных страстей, сильных личностей:
"Все чувствующее страдает во мне и находится в темнице: но воля моя всегда приходит ко мне, как освободительница и вестница радости.
Воля освобождает: таково истинное учение о воле и свободе - ему учит вас Заратустра."
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
