Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 39)

Ядром религиозного сознания выступает вера, но не всякая вера религиозна. Вера это особое психологическое состояние уверенности в достижении цели, наступлении события, в предполагаемом поведении. Уверенность в истинности идеи, при условии дефицита точной информации достижимости поставленной цели. В ней содержится ожидание осуществления желаемого. Данное психологическое состояние возникает в вероятностной ситуации, когда существует возможность для успешного действия. Если событие совершилось или стало ясно, что оно не возможно, если поведение реализовано или обнаружено, что оно не будет осуществлено, если истинность или ложность идеи доказаны, вера угасает.

Религиозная вера это вера:

• в объективном существовании сверхъестественного;

• в возможность общения с этим сверхъестественным;

• в действительном совершении каких то мифологических событий причастность к ним;

• в истинность соответствующих представлений догматов, текстов;

• религиозные авторитеты - гуру, пророков, служителей культа.

С верой связана диалогичность религиозного сознания. Вера в объективное существование сверхъестественного включает веру в общение с ним, а такое общение предполагает диалог. Диалог реализуется в богослужении, молитве, медитации с помощью звучащей или внутренней речи.

Религиозная деятельность может быть культовая и внекультовая. Последняя - это написание богословских произведений, преподавание богословских дисциплин, управленческая, выступления в средствах массовой информации и т.п.

Важнейшим видом религиозной деятельности является культ. Его содержание определяется соответствующими религиозными представлениями, идеями, догматами. Предметами культовой деятельности становятся различные объекты, осознаваемые в форме религиозных образов. В качестве предметов культа в религиях разных типов, в разных религиозных направлениях и конфессиях выступали материальные вещи, животные и растения, лес, горы, реки, Солнце, Луна. Разновидностями культа бывают обряды, богослужения, проповеди, молитвы, праздники, паломничество.

Средствами культа являются молитвенные дома, храмы, церкви, религиозное искусство (архитектура, живопись, музыка), культовые предметы (крест, свечи ....).

Средства и способы культовой деятельности имеют символическое значение. Символ представляет собой единство двух сторон - наличного предмета, действия, слова и значения: наличный предмет, действие, слово, представляют значение, отличное от их непосредственного значения (хлеб - тело, а вино - кровь Христа. Трех или двух перстие в Крестном знамении).

Результатом культовой деятельности является прежде всего удовлетворение религиозных потребностей, оживление религиозного сознания. В сознание верующих с помощью культовых действий воспроизводятся религиозные обряды, символы, мифы, возбуждаются положительные эмоции. При культовой деятельности происходит реальное общение с единоверцами, возникает чувство единства. Пышное убранство храмов, пение или музыка, аромат ладана доставляют эстетическое наслаждение.

Религиозные организации делятся по их отношению к обществу и как они определяют свое место в "миру". Если организация не противопоставляет себя миру, если приемлет его культуру, то можно говорить, что она является церковью.

Секта, напротив, осуждает и не приемлет мир, она стремится стать общиной "избранных". Как правило, секты представлены отколовшимися от церкви группами, оспаривающими или учение или культовую деятельность церкви.

Деноминация является промежуточным между церковью и сектой организацией. В то время, как церкви стремятся охватить своим влиянием всех членов общества, а секты лишь "избранных", деноминации не претендуют на всеобщий охват, но и не замыкаются только внутри своей религиозной группы (например баптизм).

Возникновение религии. Мировые религии современности

В религиоведении принято выделять социальные, социокультурные, антропологические, психологические и гносеологические детерминанты. Их обычно метаморфически называют "корнями религий". Они представляют собой комплекс факторов, создающих необходимость и возможность появления и существования религий.

Определяющим в конечном счете являются материальные отношения, но их влияние опосредовано, непосредственно же на религию оказывают влияние политика, государство, мораль, философия, наука. Основу религии составляет совокупность общественных отношений, продуцирующих объективное бессилие людей перед внешними обстоятельствами.

Антропологические корни образуют те стороны жизни человека как индивида и как "совокупного человека", в которых обнаруживается хрупкость бытия, ограниченность существования - болезнь, наркомания, мутация, смерть, угроза перерождения "Homo sapiens" и исчезновения человечества и прочее.

Психологические предпосылки религии существуют в индивидуальной и общественной психологии, в тех психологических процессах, в которых переживается ограниченность и зависимость бытия людей.

Наконец, религия имеют гносеологическую почву - познавательную деятельность человека. Познание человека есть процесс перехода от незнания к знанию, от менее полного знания к более полному, движение через относительные истины к истине абсолютной, объективной. Однако на каждом этапе есть непознанные сферы действительности (существует "тайное"). Добытые знания относительны, отражение не может быть полным и адекватным. Знания, полученные об объектах на определенном этапе их развития, со временем устаревают.

Процесс познания вытесняет неверные взгляды, увеличивает объем истинной информации, но в исторически развивающемся познании истинные знания соединены с заблуждениями.

Существуют противоречия между характером человеческого познания, которое по своей природе и возможностям неограниченно, и фактическим осуществлением его в каждый данный момент. Познание представляет собой деятельность человечества, но существует только как индивидуальное познание миллиардов людей. Неограниченное познание мира человечеством осуществляется только через отдельных ограниченных и ограниченно познающих людей.

Благоприятную гносеологическую почву религии создает отделение друг от друга чувственной и рациональной ступени познания и отрыв их от практики. Эта почва имеется как на ступени чувственного познания - ощущения, восприятия, представления, так и на уровне абстрактного мышления - понятия, суждения, умозаключения.

Одна из сложнейших проблем, встающих перед философией религии, - определение сути этого феномена, выделение религиозного сознания из прочих форм духовной ориентации человека в мире. Нужно начать рассмотрение этой проблемы с обнаружения сходств и различий между религией и наукой, религией и искусством,, религией и моралью. Эта проблема вызывает острейшие споры среди специалистов, многие из которых убеждены в невозможности такого универсального определения религии, которое охватило бы собой колоссальное многообразие конкретных форм и видов религиозных верований. К примеру, "гносеологический" подход к религии, считающий ее основным признаком веру, не подлежащую рациональному анализу и проверке на истинность, сталкивается с немалыми сложностями в попытке отличить собственно религиозные верования от схожих идеологических феноменов (типа некритической веры в коммунизм, национальное превосходство и пр.).

Вызывает трудности и распространенное понимание религии как системы миропонимания (и связанного с ним институционального поведения), основанного на вере в существование Бога (или богов), -высшей потусторонней сверхъестественной силы, сотворившей мир и человека в нем. Многие ученые считают, что подобное понимание не учитывает опыта конфессий <к примеру, конфуцианства мли буддизма), которые вполне "обходятся" без бога в христианском или мусульманском его понимании'. Большинство специалистов связывает феномен религии с особой формой человеческого опыта, одинаковой для всех конфессий, - верой

в священное, сакральное. Представления о священном разнятся у разных народов. На ранних этапах развития религии они совпадают с представлением о необычном, не укладывающемся в нормальный ход вещей, и лишь позднее обретают этические характеристики, становясь воплощением абсолютного блага, истины, красоты.

Каковы бы ни были разногласия в определении понятия религии, все исследователи согласны с тем, что она выполняет важнейшие функции в общественной жизни. Для отдельно взятых человеческих индивидов, как полагает М.Иингер, религия становится средством решения "последних, конечных" проблем жизни, выступает как "отказ капитулировать перед смертью", как попытка не позволить вражде восторжествовать в человеческих отношениях. "Религиозное существование включает веру человека в то, что зло, боль, разрушение и гибель, несправедливость и бесправие относятся не к случайным, но к фундаментальным условиям жизни и что все же есть силы и действия (священные), благодаря которым человек способен преодолеть зло во всех его обличиях'".

Для общества, взятого в целом, религия выступает как мощное средство социальной интеграции, сплочения людей на почве общих верований, придающих высший смысл их деятельности" утешающих их в случае разочарования и тем самым препятствующих хаотиэации общественной жизни.

В социальном плане религия реализуется как особый социальный институт - церковь, служители которой выступают своеобразными "посредниками" между Богом и людьми. Конечно, не все философы и социологи положмтельно оценивали роль религии в человеческой культуре. Известно отношение К.Маркса к религии как к искаженной форме сознания, способствующей эксплуатации народных масс, "опиуму для народа". Отрицательно относился к религии и З.Фрейд, рассматривая ее как своеобразную болезнь общества, как форму наркотического опьянения.

Многие мыслители, руководствовавшиеся идеалами Просвещения, были убеждены во временном характере религиозных верований, полагая, что религия непременно падет под ударами развивающейся науки. Упадок религии в XIX и XX вв. казался многим симптомом ее надвигающейся гибели.

События последних десятилетий XX в., однако, вновь подтвердили устойчивость религиозной системы ценностей, самостоятельную нишу в человеческой культуре, присущую религии, которую нельзя рассматривать как альтернативу науки, "пережиток" общественного сознания .

Характеризуя возникновение религии, необходимо указать на предпосылки ее возникновения и ранние формы ее существования.

Анимизм - это система взглядов, основанная на персонификации природных явлений, антропоморфном наделении их свойствами и способностями человека.

Вера в самостоятельную жизнь освободившейся от телесной оболочки души порождает веру в возможность контакта с умершими душами. В основе этого лежит особенность первобытного мышления, связанная с неразличимостью объективного, того, что находится вне человека, и субъективного, того, что является продуктом его разума. Так, например, образы, видимые человеком во сне, воспринимались столь же реально, как и окружающий его мир, и то и другое было объективно значимо. Поэтому общение во сне с умершими или отсутствующими людьми воспринималось так же, как встреча с живыми, что закрепилось в особых ритуалах и обрядах.

В то же время боязнь явления умерших душ порождает целую систему предохранительных обрядов, цель которых - не позволить им являться в виде призраков. Это можно наблюдать в обряде похорон (особый порядок выноса тела из дома, положение тела при захоронении, сам факт обязательного захоронения, поминальные обряды и т.д.).

Привидения являются живым людям в виде призраков, то есть бесплотных теней. Особенно часто и непрошенно являются призраки тех душ, тела которых не были погребены согласно обычаю, а также души самоубийц или насильно убитых. Признаки анимизма в той или иной форме присутствуют во всех религиях.

Тотемизм - система первобытных представлений, основанная на вере в сверхъестественное родство между группой людей (родом) и тотемами, которыми могут выступать виды животных и растений, реже - явления природы и неодушевленные предметы. Кроме общеродового тотема у первобытных людей, и прежде всего у вождей и колдунов, были тотемы индивидуальные. Тотемистические представления лежат в основе всех мифов, волшебных сказок и входят в качестве особых ритуальных предметов в развитые религии.

Фетишизм - вера в сверхъестественные свойства особых предметов (фетишей), в качестве которых могло выступать что угодно - от камня необычной формы, куска дерева или части животного до изображения в виде статуэтки (идолы). С.Л.Токарев отмечает, что фетишизм, по-видимому, возникает как форма "индивидуализации религии" и связан с распадом старых родовых связей. "Отдельная личность, чувствуя себя недостаточно защищенной родовым коллективом и его покровителями, ищет для себя опоры в мире таинственных сил'".

Фетиши развиваются в систему талисманов, в качестве которых выступают статуэтки богов, которые помещались в жилище, или амулетов -предметов для ношения на теле с различными заклинаниями, которые также выполняли защитные функции.

Наделение талисмана волшебными излечивающими функциями связано с первобытными представлениями о том, что в ряде предметов может воплощаться дух болезни. Люди носят талисманы, веря в их таинственную силу. Постепенно это приобретает характер традиции, когда изначальное значение талисмана забывается и он превращается в предмет украшения.

Магия - первобытные представления о возможности сверхъестественного воздействия злых или добрых сил на других людей, домашний скот, жилище и т.д. В основе веры в магические силы и средства лежит способность человеческого сознания к ассоциациям, которая позволяет соединять в мышлении веши, несоединимые в реальности. В результате создается система связей, вымышленных закономерностей, благодаря которым можно воздействовать на мир. Субъективные переживания и базирующаяся на них вера в существование злых и добрых духов были для человека столь же реальны, как и его окружающий мир. И так же как человек строил свои взаимоотношения с реальным миром, он пытался их построить и с миром духов.

Магическое знание носит неявный, тайный характер. Результат магических действий не мог носить общезначимого характера, он был всегда индивидуален и выполняли магическое действие лишь посвященные в это люди. Поэтому эффективность магических действий и заклинаний определялась лишь по результату, то есть, задним числом, а в случае негативного результата всегда можно было сослаться на невыполнение каких-то магических действий или просто более сильное противодействие других духов.

Магия как средство практического воздействия на мир связана с конкретными формами жизнедеятельности людей. Можно выделить хозяйственную, лечебную (белая), вредоносную (черная) магию. По Дж. Фрезеру магия может быть подражательной, в этом случае воздействие на реальный объект осуществляется манипулированием над его образом.

В своей рафинированной, наукообразной форме магия представляет собой особый раздел оккультизма, выступая как средство связывания мира духовного и реального через обращение к астральным силам. Несмотря на то что целый ряд религий не одобряет магию и колдовство, в снятом виде элементы магических действий и обрядов присутствуют во всех религиях. Огромное разнообразие религиозных систем не позволяет подробно их изложить в данном пособии, поэтому мы выборочно расскажем о наиболее крупных из них.

К национально-государственным религиям современного мира относится множество религиозных систем, которые выросли на национальной почве, связаны с национальными традициями и древними верованиями, языком. Объединение людей в рамках таких религий осуществлялось по этническому и национальному признакам. Поэтому они, как правило, были локализованы в соответствующих странах.

Иудаизм возникает как религия древних евреев, которые в начале 2-го тысячелетия поселились в Палестине. Это одна из немногих религий мира, которая дошла да нас в почти неизменном виде. Иногда ее называют религией Моисея, по имени вождя еврейских племен.

Данная религия знаменует собой переход от многобожия к единобожию. Богом выступает Яхве как управитель -всего мира. Основным источником является наиболее древняя часть Библии - Ветхий Завет, в котором рассказывается о сотворении мира и грехопадении человека, о всемирном потопе, о патриархах еврейского народа, об исходе евреев в Палестину и т.д. После грехопадения /4дама Бог заключает союз с еврейским народом, который в силу этого становится "богоизбранным". В Ветхом Завете излагаются нравственные нормы взаимоотношений между людьми. Одним из центральных моментов иудаизма была идея спасения как результата следования божьей воле и мысль о приходе Спасителя человечества - мессии, который должен построить на земле царство божье.

Индуизм - одна из наиболее распространенных форм религии" которая возникает в- 1-м тысячелетии н.э. как результат соперничества между брахманизмом и молодыми религиями: буддизмом и джайнизмом. ЛкаЛиизм представляет собой религии", которая возникла в этот же период и в основе ценностей которой лежит идея о мире как воплощении зла. Поэтому человек должен вести аскетический образ жизни, чтобы освободиться от бренности земного существования. Локализуется в пределах Индии.

В брахманизме центральной идеей является идее* перевоплощения и переселения души человека в другое тело. Главными богами признаются Вишну и Шива. Этическая идея данной религии заключалась в том, что поступки, совершаемые людьми в настоящей жизни, повлияют и на дальнейшие перевоплощения человека в других жизнях. Брахманизм постепенно перерождается в религию индуизма. Боги индуизма имеют земное воплощение, а наиболее известным среди них является Кришна. Это одна из самых распространенных религий Индии, а последователи Кришны, кришнаиты, имеются во всех уголках современного мира.

В Древнем Китае наиболее распространенными религиями были даосизм и конфуцианство. Конфуцианство по многим признакам может считаться религией, хотя по этому поводу существуют споры" Некоторые исследователи считают Конфуция только философом. Однако сам факт того, что он исполнял религиозные обряды, был обожествлен и в честь него император Китая совершал обряды, позволяет считать конфуцианство формой национальной религии. Особенность данной религии заключалась в отсутствии касты жрецов и исполнении религиозных обрядов правительственными чиновниками. Причем государственная система поддерживала это таким образом, что будущий чиновник, для того чтобы сдать государственный экзамен на занятие государственной должности <а это было единственным средством ее получения), должен был в совершенстве знать классические труды конфуцианства. Важнейшим культом в этой религии был культ предков, легший в основу системы ценностей, в центре которой - сыновья почтительность, характеризующая китайскую культуру и до наших дней.

Даосизм представляет собой более традиционную форму религии, со своими храмами и книгами, с иерархической прослойкой жрецов. Это была магическая форма религии, в том смыслит что магические действия и заклинания составляли ее основу. Ннрошию религии представляют собой более высокий этап в развитии религиозного сознания, когда религия приобретает наднациональный характер и в ее рамках могут быть смешаны представители разных народов, разных культур и языков, находящиеся географически и культурно очень далеко друг от друга. То есть в качестве основного связующего звена в них выступает вера и единоверцы представляют собой единое целое, в котором нет "ни эллина, ни иудея".

Древнейшей мировой религией является буддизм, возникший в V в. до н.э. Число исповедующих данную религию сегодн" составляет несколько сот миллионов. По древнейшим преданиям основателем данной религии является индийский принц Сиддхартха Гаутама, живший в V в. до н.э. и получивший имя Будда (просвещенный, просветленный). Основой буддизма является нравственное учение" с помощью которого человек становится совершенным. Первоначально моральные заповеди буддизма строятся в негативной форме (что характерно для ранних религий) и носят запрещающий характер: не убивать, не брать чужой собственности и т.д. Для стремящихся к совершенству эти заповеди приобретают абсолютный характер. Так, запрещение убийства распространяется вообще на все живое, запрет на брачные измены доходит до требования полного целомудрия и т.д.". Следуя учению Будды, человек, пройдя все этапы совершенствования (медитация, йога), погружается в нирвану - небытие. Рассчитывать он должен не на богов, а только на самого себя: даже Будда никого не спасает лично, а лишь указывает путь спасения.

Буддизм разделяется на два течения: 1. Теравада (малая колесница) - более жесткий вариант буддизма, основанный на строжайшем соблюдении запретов. Здесь нет понятия бога как существа. 2. Махаяна (большая колесница) - классический вариант мировой религии, со свойственными ей атрибутами. Если первая разновидность доступна лишь немногим, избранным, то вторая рассчитана на обычных людей. В этой разновидности есть бог, в нем существует также культ множества будд.

В Тибете буддизм развивается как тантризм, в котором выделяется верховное существо Лдибудда и все будды подразделяются на три категории: человеческие, созерцательные и бесформенные. Здесь особое значение придается магии и заклинаниям, посредством которых можно "сократить" путь к нирване.

Христианство - самая распространенная на сегодняшний день религия, ее приверженцами являются более миллиарда человек, то есть примерно 20"/. населения земного шара-* . В центре христианского вероучения -богочеловек Иисус Христос, проповедовавший своим последователям развернутое вероучение. Основной книгой является Библия с включением в нее Нового Завете, излагающего жизнь и страдания Христа, его проповеди и деяния, сказания о Деяниях святых апостолов и их послания, а также Откровение святого Иоанна Богослова, в котором рисуется картина Страшного Суда, который ожидает человечество.

Возникает христианство в Римской империи в период ее кризиса и гибели, что являлось благодатной почвой для апокалипсических настроений. Из большого числа сект и течений сложилась единая христианская церковь, постепенно отошедшая от простоты раннего христианства и создавшая культ, сопровождаемый сложной системой обрядов. Самые важные культовые обряды - это крещение и причащение. Во время причащения вкушается хлеб и вино как символы плоти и крови Христа. Крещение символизирует снятие первородного греха с человека.

Распад Римской империи привел к распадению христианской церкви на западную и восточную. На Западе церковь базировалась на огромном авторитете римского папы, стремившегося к автономии от государственной власти и фактически создавшего собственную систему государственности. На Востоке, где имперские структур* * были устойчивее, главы церкви - патриархи, не имели полной свободы от светской власти.

Усиление власти папы римского и попытки распространения ее на весь мир привели к расколу, который был оформлен в 1054 г. В основе лежали следующие доктринальные расхождения : - догмат об' исхождении святого духа. В римско-католиче-ской церкви признается исхождение духа от бога-отца и бога-сына; в греко-православной - только от бога-отца; - отказ восточной церкви от практики • индульгенций - платного освобождения человека от совершенных им грехов; - католическое учение о чистилище, в который попадают умершие христиане, могущие затем попасть в рай, в том числе благодаря молитвам, возносимым за них на земле; -учение о непорочном зачатии девы Марии в католичестве и обеты безбрачия для священников; - догмат о непогрешимости папы в делах веры.

Кроме того существовали обрядовые отличия в процедуре крещения, употребление латинского языка в службе и т.д. В XVI в. в результате мощного движения Реформации (Лютер, Кальвин) происходит раскол католицизма, и возникает такая разновидность христианства, как протестантизм. Эта религия придает меньшее значение обрядам, акцентирует внимание на внутриличност-ных аспектах духовного общения с Богом, предоставляя верующим большую свободу в трактовке Библии.

Ислам , как третья мировая религия, возник в VII в., и его основателем является Мухаммед. Исповедуют эту религию арабоязычные народы, а также жители Северной Африки и большей части /1зии.| Основной книгой ислама является Коран, который представляет собой собранные записи изречений и поучений Мухаммеда. Система догм ислама строится на абсолютной вере в Аллаха как единственного бога, пророком которого и был Мухаммед. Признается, что бог посылал людям и других пророков, но Мухаммед выше их. Обряды связаны с пятикратной ежедневной молитвой, омовением перед ней, уплатой налога для бедных, ежегодным постом, совершением хотя бы один раз в жизни паломничества в Мекку.

Таким образом, религия представляет собой один из основных вариантов существования системы нравственных норм. В ней формулируются абсолютно истинные нравственные заповеди, которым человек должен следовать в жизни. С одной стороны, это вроде бы ущемление свободы человека, признание его "тварью божьей", абсолютно зависимой от высшего существа. С другой стороны, религия есть консолидирующий фактор общественной жизни, регулирующий взаимоотношения между людьми, что особо важно для обществ, в которых человек воспринимает свою свободу как вседозволенность.

Религиозное мышление фокусируется на пограничных жизненных ситуациях, когда для человека более важным может стать утешение и сострадание, а не рациональная аргументация, доказывающая, что смерть, к примеру, естественный и необходимый процесс.

Православие в России. Церковь и русская армия.

Начало утверждению православия в Российском государстве положило "крещение Руси", осуществленное в 988 г. киевским князем Владимиром. В первые века своего существования Русская Православная Церковь полностью зависела в религиозном отношении от Византии и возглавлялась византийскими митрополитами. Лишь ь 1448 г. она обрела автокефалию, а с 1589 г. стала возглавляться патриархом Московским и Всея Руси.

С целью укрепления позиций церкви внутри страны и повышения ее международного престижа Е XVII в. патриархом Никоном бы да проведена церковная реформа, касавшаяся преимущественно об рядовой стороны религиозной жизни. Она явилась поводом ддч раскола русской православной церкви и возникновения направления, известного под названием "старообрядчества", отвергнувшего церковные нововведения.

Впоследствии в связи с тем что патриаршая власть не поддерживала реформаторскую деятельность Петра I. управление церковью было преобразовано, а сама она превращена Е составную часть государственного аппарата Российской империи. Место патриарха с 1721 г. занял Святейший Правительственный Синод, возглавлявшийся государственным чиновником - обер-прокурором. В августе 1917 г. созван первый (после замены патриарха Синодом) Повсеместный Собор Русской Православной Церкви, который восстановил патриаршество, избрав главой Русской Православной Церкв Тихона (Белявина). Церковь и патриарх Тихон не приняли социальных преобразований 1017 года. Патриарх предал Советскую власть анафеме. Развернулось противостояние Власти и Церкви.

Чтобы сохранить церковь, часть духовенства выступила с идеей "обновления" православия, предусматривавшей признание Советского государства, модернизацию всех сторон церковной жизни, Тихон и его сторонники со временем также перешли на позиции лояльности к Советской власти. Его преемник митрополит Сергий (Страгородский). Ставший впоследствии патриархом, закрепил новую ориентацию церкви. В 1948 г. состоялся Второй Поместный Собор Русской Православной Церкви, завершивший процесс реорганизации Московской патриархии. Собор избрал патриархом Московским и всея Руси Алексия (Симанского).

Весьма основательной корректировке подверглись многие положения, имеющие догматический характер. Признано, например, возможным по-новому формулировать как сами христианские догматы, так и выводы из них. В частности, больше не утверждалось, что страдания являются необходимым условием " достижения "небесного блаженства". Духовенство перестало активно пропагандировать идею "ухода от мира".

Труд теперь не рассматривался как "наказание господне", не порицался и социальный, научно-технический и культурный прогресс. Пересмотрено традиционное толкование ряда положении Библии. Исподволь модернизируется прагоелаЕныи культ весь традиционный уклад церковной жисни. Третий Поместный '"обор, проходил в 1971 г. Он ориентировал Гусою/ю Православную Церковь на дальнейшую модернизацию веекаспектоЕ религиозной идеологии, на активизацию ее деятельности по укреплению своих позиций и •расширению контактов с другими христианскими церквами и объединениями. Патриархом был избран Пимен.

В настоящее время патриархом Московским и Всея Руси является Алексий II. Первичную ячейку Русской Православной Церкви составляет община Еер:,тоищ:; (приход). Бостлавляемая исполнительным органом,, состоящим из мирян. Духовенство, нанимаемое исполнительным органом для удовлетворения религиозных потребностей прихожан, не имеет права вмешиваться в административно-хозяйственную деятельность, ограничиваясь совершением богослужения. Расходы на содержание храма и обслуживающего персонала оплачиваются за счет добровольных пожертвований верующих, продажи свечей и других предметов культа, доходов от треб (крещений, отпеваний, венчаний и т.п. На эти же средства содержится и весь церковный аппарат. Приходы объединены в округа (благочиния), а последние, в свою очередь, в епархии, территориально совпадающие с областями, краями, а иногда и республиками. Возглавляют епархии архиереи: епископы, архиепископы или митрополиты. Епархиальные архиереи подчинены патриарху - главе Русской Православной Церкви, избираемому Собором.

При патриархе Русской Православной Церкви имеется Священный Синод, состояли из постоянных и временных членов. Кадры духовенства готовят духовные семинарии и академии. Русская православная церковь имеет также в своем распоряжении монастыри: как мужские, так и женские. Русская Православная Церковь издает ежемесячный "Журнал Московской патриархии", ежегодник "Богословские труды" и ряд других журналов. Издаются Библия, Новый Завет, молитвенники, церковные календари, сборники проповедей и другая литература религиозно-богослужебного назначения.

В религии на протяжении тысячелетнего развития были выработаны способы синтетического воздействия на психику человека, с опорой на художественное восприятие мира, значительно усиливающее эмоциональное воздействие религиозной проповеди.

Государственное реформирование России протекает в крайне сложных и противоречивых условиях. На лицо социально-экономический и политический кризис, до предела обострена международная военно-политическая обстановка. В сложившейся ситуации одной из важнейших задач укрепления государственной мощи страны является создание эффективной системы патриотического воспитания на традициях верного служения своему Отечеству. Решить же эту проблему невозможно без знания истории и духовно-религиозных традиций государства, без учета особенностей различных категорий людей и ситуации в регионе и в стране в целом. Фактором, оказывающим не последнее влияние на обстановку в коллективе (сотрудников) - является религиозный фактор. Причем, с усилением экстремальности ситуации, его роль возрастает, а если учесть, что прослеживается тенденция увеличения верующих с каждым призывом на военную службу, что среди молодежи 16-17 лет высок процент верующих (до 35 %)3 и что политические, этнические и иные конфликты приобретают религиозную окраску, то религиозный фактор приобретает особое значение.

Еще одна проблема приобретает в последнее время актуальное звучание - это проблема религиозного экстремизма и нетерпимости. Распространение нетрадиционных религий и сект, носящих антиобщественный и антигосударственный характер, требует от руководителя готовности к квалифицированным действиям, основанным на знаниях особенностей этих религий и существующего законодательства.

С момента возникновения армии центральным ядром ее морально-психологической готовности выступали те или иные религиозные верования. Не являлись исключением и Вооруженные силы России. Перед походами и после приносились жертвы богам, совершались ритуальные действия. А с крещением Руси в 988 г. князем Владимиром, установилась тесная связь между армией и православной церковью, которая благословляла войска и напутствовала их во всех войнах. До появления полков регулярного строя при Петре I в походах участвовали священнослужители. В каждой дружине имелась своя икона-покровительница. Роль религии определялась тем, что она, по сути, являлась единственным средством воспитания, развития духовных сил и укрепления морально-психологического потенциала армии. Немаловажную роль в повышении значения и влияния церкви сыграло и то обстоятельство, что русской армии противостояли войска государств, имеющие другие официальные религии. В критические моменты российской истории религия всегда была централизующим началом, объединяющим нацию. Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского на ратный подвиг по освобождению Руси. В период смутного времени патриарх Московский и всея Руси Гермоген был непримирим к соглашателям с польскими захватчиками. В устных проповедях и рассылаемых из Москвы грамотах он призывал народ встать за Веру и Отечество и погиб не сломленным в застенках интервентов. В 1612 г. войска под началом князя Дмитрия Пожарского освободили Москву. Во главе войск несли икону Казанской Божьей Матери. Не случайно, что праздник иконы Казанской Божьей Матери так значим для всех народов России. Он является символом стойкости и верности своему Отечеству и освобождения от иноземного ига.

Петр I, формируя регулярную армию и проводя широкомасштабные реформы, многое заимствовал из зарубежного опыта, однако дело духовного воспитания поручил православной церкви. Основные формы деятельности духовенства в вооруженных силах были определены в отдельных главах уставов русской армии и флота, которые так и назывались: "О священнослужителях". При императоре Павле I было создано особое управление военного духовенства во главе с полевым обер-священником. С 1890 г. заведование церквями и православным духовенством армии и флота вверяется Протопресвитеру. Высокий воинский дух и стойкость русских войск в войнах 18 и 19 вв. обеспечивались системой духовного и патриотического воспитания, в котором принимали участие как священнослужители, так и офицерский корпус. Наиболее полно это нашло отражение в суворовской школе обучения и воспитания, которая была пронизана идеями святости воинского долга по защите Отечества, преданности Знамени и верности присяге.

Суворов, будучи глубоко верующим, считал веру в Бога основой духовной стойкости солдата, при этом сам являл пример подчиненным в соблюдении православной обрядности. Большую роль в патриотическом воспитании защитников Отечества играли храмы и соборы, причисленные к военному ведомству. В них хранились боевые знамена, орудия и доспехи военноначальников, увековечивались героически погибшие воины. Воспитательная работа не ограничивалась богослужебной деятельностью, которая включала в себя освящение знамен и благословение орудий, организацию молитв, проведение литургий и молебнов, проведение крестных ходов и проповедей. Она подкреплялась кропотливой работой с приходским активом, индивидуальной работой, проведением занятий по словесности, сбором и обобщением информации о душевном состоянии войск, пастырских беседах, благотворительной деятельностью и другими мероприятиями.

Одной из важнейших традиций по духовно-нравственному воспитанию был пример мужества и бесстрашия священнослужителей на поле боя. За проявленный героизм в годы I Мировой войны более 1200 священником были награждены государственными наградами России. В России более 4500 священнослужителей сложили свои головы и были искалечены на полях I Мировой войны.

В русской армии главенствующее положение занимала православная церковь, но имелись представители и других конфессий. Среди генералов и полковников накануне I Мировой войны 85 % составляли православные, а остальные относили себя к мусульманам, лютеранам, армяно-грегорианцам. Среди нижних чинов 75 % были православными, 2 % - мусульмане, 9 % - католики, 1,5 % - лютеране.

Традиционно православие придерживалось толерантного (терпимого) отношения к представителям других конфессий. Это было закреплено в уставе 1893 г., где говорилось: "Иноверцы христианских исповеданий совершают общественные молитвы по правилам своей веры с разрешения командира в назначенном им месте и по возможности одновременно с православным богослужением". В руководящих документах протопресвитера военного и морского духовенства подчеркивалось, что: "Подвизающееся на ратном поле духовенство имеет возможность подтверждать веру и правоту православной церкви не словом обличения инаковерующих, а делом христианского самоотверженного служения как православным, так и инославным, памятуя, что и последние проливают кровь за Веру, Царя и Отечество".

Терпимое отношение к другим религиям резко менялось по отношению к сектам и религиозным объединениям выступающим против служению Отечеству. От военных священников требовалось "принять все возможные меры к пресечению в войсках сектантства и иметь неослабленное попечение об ограничении православных воинов от этой зловредной пропаганды".

Произошедший раскол общества в 1917 г. отразился и на процессах организации патриотического и воинского воспитания. Подавляющая часть духовенства стала в оппозицию новой власти. И вместе с гонениями на священнослужителей был предан забвению накопленный опыт духовного, морально-психологического воздействий на военнослужащих. Он оказался востребованным лишь в годы Великой Отечественной войны. С первых дней войны русская православная церковь заняла патриотическую позицию, осталась верной долгу служения своему народу. Более полно духовно-религиозные традиции русской армии стали использоваться после встречи И. Сталина с иерархами русской православной церкви в 1943 г. Не переоценивания роли представителей разных конфессий в борьбе с общим врагом, следует сказать, что они внесли посильный вклад в поддержку высокого морального духа бойцов и тружеников тыла. Духовенство утешало людей в скорби, призывало верить в победу над врагом, осуществляло сбор средств для постройки боевой техники, шефствовало над госпиталями. Таким образом, исторический опыт свидетельствует о том, что русская православная церковь и военное духовенство вносили существенный вклад в духовно-нравственное воспитание воинов. Вместе с командирами духовенство укрепляло духовно-религиозные традиции в армии, воспитывало патриотизм, самоотверженность, верность присяге, веру в правое дело и готовность к самопожертвованию во имя победы над врагом.

Рассматривая проблему взаимодействия командования с религиозными объединениями в деле воинского и патриотического воспитания в современных условиях, следует сразу оговорится, что строится оно строго в соответствии с Конституцией Российской Федерации ст. 14, 19, 28, 29, 30, 59., Законами Р Ф " О свободе совести и о религиозных объединениях", "О статусе военнослужащих"^ также в соответствии с положениями .отраженными в совместном Заявлении о сотрудничестве, подписанном Генеральным директором ФАПСИ и Патриархом Московским и всея Руси, последующими указаниями Управления кадров и воспитательной работы. Организация данной деятельности должна исходить из того факта, что в настоящее время на территории России действует около 20 религиозных конфессий и деноминации, а также более десятка различных сект. Наиболее крупными религиозными объединениями на территории России являются Русская Православная Церковь, мусульмане и Евангельские Христиане -баптисты.

Русская Православная Церковь является крупнейшей православной церковью в мире. В современных условиях, после 1988 года, отмечено возрастание влияния РПЦ и активизация ее деятельности. Число крещений утроилось, количество венчаний возросло в девять раз, открыты тысячи новых приходов, восстановлены или построены сотни храмов, количество монастырей возросло более чем в 10 раз, число граждан отождествляющих себя с православием составляет около 46 процентов.

Второй по численности религиозной конфессией в России является ислам. На территории РФ действуют два Духовных управления мусульман, Духовное управление мусульман Европейской части России и Сибири (г. Уфа), охватывающее все группы татар и башкир; Духовное управление мусульман Северного Кавказа (г. Махачкала) объединяет народности Дагестана, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, кабардинцев, адыгов, черкесов и абазинов. В России насчитывается около 15 млн. мусульман. Точный учет затруднен в связи с тем , что в понятие мусульманин часто вкладывают принадлежность к народу, традиционной религией которого был ислам и весь уклад жизни которого заключен в сохранении верности традициям и обычаям своего народа. Всего в РФ зарегистрировано более 2500 мусульманских религиозных объединений.

Церковь Евангельских христиан-баптистов является крупнейшей деноминацией среди протестантских церквей в России, в нее входит свыше 500 тыс. взрослых членов, объединенных в 387 религиозных общества. Активизация деятельности ЕХБ связана со значительной финансовой помощью со стороны зарубежных общин, что позволяет проводить массовые евангелистские собрания на стадионах и в концертных залах, бесплатно раздавать литературу, вести теле и радио пропаганду своих идей. Выше названные религиозные объединения положительно относятся к военной службе, охотно идут на контакт с командованием и государственной властью в деле воинского, нравственного и патриотического воспитания.

Совершенно иное дело секты и "нетрадиционные культы, которые в подавляющем большинстве носят антиобщественный и антигосударственный характер. Имея разные названия и отличаясь ритуалами суть этих объединений в одном - полностью подчинить человека и использовать его в интересах руководителей.

Наибольшую активность в России проявляют следующие культы: Церковь Христа, Общество Сознания Кришны, Церковь Унификации, Церковь Сайентологии(дианетика), сатанистские, спиритические группы и другие. Общим для них является конспирация и мимикрия под различные общественно-полезные и оздоровительные организации, которые обещают нормализовать вес, обеспечить душевный покой и разом решить все ваши проблемы. На самом же деле, вербуя последователей и создавая базу для функционирования в России, они активно собирают экономическую, политическую и иные виды информации в интересах заграничных центров. Не случайно, наибольшая активность данных культов отмечается в районах функционирования оборонных предприятий, НИИ и закрытых объектов. Вот почему проведение профилактической работы по недопущению вовлечения сотрудников и членов их семей в деятельность этих культов или работа с уже вовлеченными должна рассматриваться как борьба за безопасность подразделения или объекта.

В этой деятельности неоценимую пользу может принести сотрудничество с Русской православной церковью, так как ею накоплен большой опыт разоблачения зловредных сект. Она постоянно изучает ситуацию в данной области и можно всегда дать совет и оказать действенную помощью при столкновении с деятельностью той или иной секты.

Сотрудничество с РПЦ, основанное на соглашении Генерального директора ФАПСИ и Патриарха Московского и всея Руси, имеет много граней. Это и социальная защита сотрудников, военнослужащих и членов их семей, развитие благотворительности, забота о ветеранах, раненых и больных, поддержание в надлежащем виде захоронений павших защитников Отечества, помощь со стороны священнослужителей в реализации религиозных потребностей, укреплении морально-психологической устойчивости в боевой обстановке и экстремальных ситуациях, в профилактике самоубийств и неуставных взаимоотношений.

Традиционными стали выступления священнослужителей на торжественных собраниях, во время принятия присяги и других мероприятиях с напутственным словом и благословением воинов на добросовестную ратную службу. Отдельные командиры и начальники практикуют составление планов сотрудничества с епархиями, в которых по решению Патриарха назначается священнослужитель, отвечающий за духовное окормление воинов и сотрудников правоохранительных органов. Это делается для того, чтобы не от случая к случаю и не от праздника к празднику приглашать священнослужителя, а на плановой основе обмениваться информацией о происходящих процессах, корректировать проводимые воспитательные мероприятия, делая их более эмоционально насыщенными и интересными. Положительным является опыт выступления священнослужителей перед руководителями ОГП по тематике "Церковь и армия в России: исторический опыт и грани сотрудничества".

Выше перечисленные направления и формы сотрудничества с религиозными объединениями, рассчитаны на штатную ситуацию. В экстремальных же условиях, при возникновении конфликта по поводу отношения к религии или между представителями различных конфессий, командир, начальник обязан обратиться к священнослужителям тех групп, которые вовлечены в конфликт и, используя их авторитет, разрешить возникшее противоречие. Руководителям любого ранга постоянно надо помнить, что Российские Вооруженные силы по природе своей поликонфессинальны, поэтому актуальной остается задача обеспечения равноправия религиозных организаций, равноправия самих военнослужащих, независимо от их отношения к религии. В то же время необходимо вникать в суть проводимой работы священнослужителями, чтобы она не превратилась в компанию по насаждению той или иной религиозной концепции в подчиненном подразделении, что входит в противоречие с требованиями "Закона о статусе военнослужащих".

28. Сущность и функции науки в современную эпоху

Из всех духовных творений че­ловека в наши дни наибольшее внимание, пожалуй, привлекает к се­бе наука. Входе развития современной социотехнологической рево­люции (информационно-компьютерной, биотехнологической, экологи­ческой) к ученым все чаще обращаются взоры миллионов людей, поли­тических партий, хозяйственных структур и правительств. Вся об­щественно-экономическая, социально-политическая и культурная си­туация наших дней такова, что наука в мире приобрела несоизмери­мую с недавним прошлым весомость и влияние.

О науке спорят, ее восхваляют и бранят, поддерживают и про­клинают, на нее возлагают радужные надежды, ей же предъявляют счет за горести человечества. Спектр оценок науки многокрасочен: от безудержной апологии до призыва вешать ученых и объявить мо­раторий на научные открытия.

Сейчас в России резко падает .как престиж науки, так и ста­тус ученых. Наша наука шагает вверх по лестнице, ведущей вниз. А мировая наука не стоит на месте. И во многих государствах она . поддерживается властными и иными структурами. Все же не будем те­рять надежды. Интеллектуальный потенциал Отечества могуч и еще далеко не исчерпан. Выскажем уверенность в том, что наша наука не только выживет, но и, как феникс, воспрянет из пепла, пораду­ет всех нас новыми открытиями, прозрениями и свершениями.

Говоря о науке, поставим два вопроса (они сформулированы известным методологом науки наших дней Полом Фейерабендом): 1) ЧТО ЕСТЬ НАУКА - как она действует, каковы ее результаты? 2) В ЧЕМ СОСТОИТ ЦЕННОСТЬ НАУКИ? Действительно ли она лучше, чем кос­мология индийского племени Хопи, теоретические построения Арис­тотеля, древнекитайское учение о Дао? А может быть, наука ничем не отличается от разнообразных мифов, являя собой их разновидность?

Примем во внимание, что сегодняшнее наукоучение (философская доктрина науки, ее единая теоретико-методологическая модель) ис­ходят из толкования науки как некоторого исторически конкретно­го вида рациональности.

Понятие рациональности в истории философской мысли формиро­валось как производное от "рацио" - разума, т.е. определения то­го человеческого мироотношения, которое исходит в суждениях о мире и человеке из данных мысли, логических операций, проверяе­мых, достоверных расчетов. РАЦИОНАЛИЗМ - тот подход к миру, кото­рый усматривает в разуме высшую из способностей человека.

В самом широком смысле рациональность может быть истолкова­на как СПОСОБНОСТЬ РАЗУМА (ИМЕННО РАЗУМА) К ЦЕЛОСТНОМУ ОХВАТУ ПРИРОДЫ, ОБЩЕСТВА И СОБСТВЕННОЙ СУБЪЕКТИВНОСТИ.

Наука и выступает как рациональное зерно, ориентированное на добывание достоверной истины, расширяемой и обновляемой, той истины, которая предстает как логически организованная и доказу­емая. НАУКА в собственном смысле слова, как сегмент человеческой культуры, ЕСТЬ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПО ПРОИЗВОДСТВУ НОВЫХ ЗНАНИЙ О МИРЕ И ЧЕЛОВЕКЕ, ОБЛАДАЮЩИХ ОБЪЕКТИВНОЙ ЗНАЧИМОСТЬЮ.

Она направлена на изучение действительности "объектно", в отвлечении от оценочно-субъективных моментов, разумеется, такая цель как получение "абсолютно чистого" образа изучаемого объек­та невыполнима. На любом выводе науки лежит печать времени, при­нятой сообществом ученых научной парадигмы, особенностей личнос­ти исследователя. Но направленность науки именно такова - на объ­ект "как он есть".

В современном обществе наука представляет сложное, со многи­ми звеньями, глубоко внутренне расчлененное духовное образова­ние. Своей вопрошающей, постигающей, испытывающей, исследующей стороной она обращена ко всему сущему. Когда-то было сказано об искусстве, что оно "не брезгливо", ему до всего есть дело. К на­уке это можно отнести в еще большей степени. Нет той стороны, грани, аспекта мироздания, которые не могли бы стать объектом научного исследования. Его возможности и границы определены воз­можностями и границами научной социальной практики (понимаемой в самом широком смысле слова). В конечном счете наука, будучи все­общим продуктом деятельности, характеризует реальный уровень и возможности самой практики.

В техногенной цивилизации конца XX столетия научная рацио­нальность обретает особую значимость. Отношение к миру с позиции научной рациональности утверждает уверенность человека в возможности осуществления контролируемых изменений себя и мира, дости­жения оптимального согласия человека с миром и самим собой.

"Знание-сила". Этот тезис Ф.Бэкона, ставший названием попу­лярного отечественного журнала, известен давно. Но сила - опора власти. И не только власти политической, но и власти над природ­ными процессами, над самим собой; это обладание и самообладание. Властная устремленность научных свершений поднимает достоинство человека, укрепляет его уверенность, дает твердую почву под нога­ми.

В современном обществе наука стала непременным социальным видом высоко специализированной, профессиональной деятельности. Подготовка ученого - наиболее длительный и наиболее дорогой про­цесс во всей системе складывания кадрового потенциала. Наука се­годня главный, а во многих случаях единственный, источник прин­ципиальных инноваций в технику и технологию. Атомная или лазер­ная, компьютерная или биоинженерная технология "соскользнули" с пера ученых и не могли прорасти сами по себе из повседневного производственного опыта.

Разумеется, эти положения не следует истолковывать в духе однобокого, узкосциентического, гипертрофированного противопос­тавления науки другим составляющим человеческого духа. Как бы ни была важна наука, она не зачеркивает значимость нравственных цен­ностей, эмоциональных порывов, художественных поисков, религиоз­ного опыта, эзотерических прозрений и т.д.

Сегодня очень остро встал вопрос о месте в панораме духа ВНЕНАУЧНОГО ЗНАНИЯ. Иногда его трактуют как нашествие мракобесия, антинауки, подмены подлинной рациональности шарлатанной паранаукой. Но дух человеческий не только заблуждается, но и "блуждает", мечется в поисках истины, не возводя себе никаких непроходимых преград. "Дух бродит, где хочет" - это библейское высказывание достаточно выразительно.

Разум многообразен. И потому не стоит высокомерно отбрасы­вать те линии поиска, которые имеют за собой многотысячелетнюю традицию. Герметическое эзотерическое знание, восходящее к Гер­месу Трисмегисту, построение Каббалы (мистическое течение в иуда­изме), тексты Библии и Корана, китайская "Книга перемен". Веды и Упанишады - все это выполнено и сохранено в веках. Это не наука. Но это иные формы освоения духовного мира, отворачиваться от ко­торых было бы по меньшей мере опрометчиво.

И в наши дни мы сталкиваемся с ситуацией, о которой говорил такой признанный сверхрационалист, как Людвиг Витгенштейн. Он утверждал, что склонность к мистическому следует из того, что на­ука оставляет наши желания невыполненными. Мы чувствуем, что да­же если на все научные вопросы будет дан ответ, наши человечес­кие проблемы останутся нетронутыми.

Не все то хорошо, что есть только наука. Однажды было мет­ко сказано, что любовь, например, явно не наука. Ну и что? Раз­ве от этого умалена ее значимость в душе каждого из нас? Сейчас возрождаются и рождаются АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ НАУКИ (например, транспе­рсональная психология С. Грофа, "уфология", восточные системы ми­ропонимания и т.д.). Как к ним относиться? Мир огромен, и дух человеческий бездонен. Непознанного всегда больше, чем познанного. Места хватит всем формам освоения мира человеком. Человеку необходимо все, и ничем пренебрегать не следует.

Паука как таковая - сравнительно поздний продукт культуры. Многие тысячелетия люди жили, возделывая землю, строили жилища, любили и страдали, осмысливали и оценивали так или иначе свое присутствие в мире. А науки не было. Поколение за поколением вхо­дили в жизнь и уходили из нее, опираясь на традиции, эмпиричес­кий опыт, глядя на мир через призму мифологии или религии. А на­уки не было. Было знание, оно было всегда, без него человек не был бы тем, что он есть, не отвечал бы одному из фундаментальных его определений "хомо сапиенс" - человек разумный.

Однако многие тысячелетия знания человеческие облекались в иную форму, либо донаучную, либо вненаучную. Миф, магия, оккуль­тная практика, герметические (замкнутые на мире субъективных пе­реживаний), искусства, передача накопленного опыта внетеоретическим личным (т.н. "узуальным") образом, от мастера к подмастерью, от учителя к ученику, - все это века и века было достаточным для обеспечения условий человеческой жизни.

В европейском античном мире или древнем Востоке науки как таковой (безличного, теоретического знания о сущности вещей и процессов) еще не было. Те крупицы "наукоподобного" знания можно было бы полагать как преднауку. Нам неведомы имена тех, кто на­шел способы объективировать знания, выражать их в безличной фор­ме и передавать следующим поколениям. Первоистоки науки, ее праформы теряются в глубине веков. От палеолита до античности накап­ливались разрозненные предпосылки науки, еще не складываясь в це­лостность и не включаясь как абсолютно необходимый момент в обще­ственную жизнь. Тот культурный и социально-экономический контекст, в котором наука уже сложилась и ответила на запросы эпохи, возник в Европе лишь в позднее средневековье и начале Нового времени.

Есть много ПЕРИОДИЗАЦИЙ в освещении истории науки, построен­ных на разных основаниях. Согласно одной из наиболее свежих пе­риодизаций (А. С. Кравец, 1993), берущих за основу социокультурные параметры, можно выделить четыре периода социальной зрелости европейской науки:

ПЕРВЫЙ - от XV до XVIII в. - РОМАНТИЧЕСКИЙ, ювенальный. Это время становления рыночной экономики, раннего капитализма, пер­воначального накопления. Наука перестает быть частным, "любитель­ским" занятием, становится профессией. Идет десакрализация поз­навательной деятельности, возникает опытное естествознание. От­страивается дисциплинарная структура науки. Образование впиты­вает в себя ее выводы.

ВТОРОЙ - КЛАССИЧЕСКИЙ (XVIII-XIX вв.) связан с утверждением зрелых товарно-рыночных отношений, машинного производства, рас­пространением ставшего на ноги капитализма. В это время создают­ся фундаментальные теории, наука ветвится и предстает как сово­купность специальных теорий. Как правило, она становится на слу­жбу государству. Престиж ученых в обществе повышается.

ТРЕТИЙ - ПОСТКПАССИЧЕСКИЙ период (примерно вторая треть XX в.) - это тот, когда возникает т.н. "Большая наука", создают основные теории современного истолкования мира (теория относительности, новая космология, ядерная физика, квантовая механика, генетика). Идет фронтальное внедрение научных идей в технические инновации, в производство и быт.

И, наконец, ЧЕТВЕРТЫЙ - ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИЙ период связан с развертыванием во всех ракурсах "Большой науки". Он длится поны­не. В гносеологическом отношении данный период связан с формиро­ванием идей постнеклассической науки. В это время наука, как правило, становится предметом всесторонней опеки государства, эле­ментом его системы. Характерным для такого состояния науки явля­ется реализация масштабных проектов типа атомной или космической программы, организация международных исследований типа "геном (совокупность генов) человека" или экологический мониторинг.

Разумеется, предлагаемая периодизация - это схема. И как всякая схема она не учитывает многих деталей, порой весьма важ­ных. И все же она дает общее представление о социально-культур­ных ступенях восхождения науки.

Внутренняя организация, СТРУКТУРА НАУКИ являет собой много­образную и многоликую картину. Классификационных схем ее немало. Но сегодня возникла ситуация, о которой говорил В. И. Вернадский, когда успешный исследовательский поиск идет не через сусеки отдельных наук, а через узлы общих проблем.

Дело в том, что наряду со все более дробной ДИФФЕРЕНЦИАЦИ­ЕЙ наук и научных направлений идет могучий процесс ИНТЕГРИРОВА­НИЯ знаний. Возникают мегадисциплины. Сейчас разные авторы нас­читывают от полутора до десяти тысяч самостоятельных дисциплин. Ученые перестают понимать друг друга, ибо каждая из дисциплин -это своя терминология, собственные методики, автономные исследо­вательские структуры.

Иногда говорят, что природа-де неделима, мы ее делим по ру­брикам сообразно своим интересам. Это и так и не так. Мир целос­тен, но не монотонен. Он не являет собой безликую, сплошную, од­нородную пустыню. Мир целостен и многоцветен, разнокачественен, обладает богатой внутренней организацией, динамичной и претерпе­вающей те или иные метаморфозы.

Поэтому дисциплинарная организация науки оправдана. Но лишь при условии постоянного внимания к теоретическому синтезу. И в этом процессе особенно важна роль философии, выполняющей по отно­шению к духовному миру функции всеобщей генерализации знаний.

В современной науке часто применяют понятие "ПАРАДИГМА" вве­денное Т. Куном для обозначения совокупности общепринятых идеалов и норм научного исследования и той картины мира, с которой согла­сна основная масса научного сообщества. Смена парадигм - револю­ционный сдвиг в науке, ее выход на новые рубежи. С середины на­шего столетия обозначился парадигмальный сдвиг, резкое изменение видения мира и человека. Это связано с глубинными, подлинно рево­люционными изменениями в науке, возникновением постнеклассического этапа ее развития, создания неоклассики.

Одна из главных линий становления данного этапа состоит в том, что в науку входит аксиологический (ценностный) момент. На месте чисто объективистского (натуралистического) видения мира выдвигается такая система построения науки, в которой обязатель­но присутствует в той или иной мере (не только в космологии, но и повсюду) "АНТРОПНЫЙ ПРИНЦИП".

Суть его, может быть, в резко упрощенном виде состоит в ут­верждении типа: мир таков потому, что в нем есть мы, любой шаг познания может быть принят только в том случае, если он оправдан интересами рода людей, гуманистично ориентирован. Для этого типа характерен поворот направленности научного поиска онтологических (сущностных) проблем на "человекоразмерные" бытийные проблемы.

Лишь та наука приемлема, которая обеспечит сохранение и бу­дущее рода людей, не даст ему исчезнуть, раствориться в холодном, бездушном Универсуме. Наука должна дать средство для предотвра­щения Апокалипсиса, обеспечивать выживание человечества, продол­жить его историю, уходящую в бесконечность. Это кардинальная за­дача современной мировой науки.

Философия современного научно-технического развития.

В пос­ледние десятилетия началась кардинальная революция, принципиаль­но изменяющая отношение мира человека и мира природы. Она еще не получила общепринятого названия. Это и понятно - она более в ис­токах, чем в развороте. Ее расцвет еще впереди.

В разных теоретических системах она именуется неодинаково. В марксистской терминологии это "научно-техническая революция", по цивилизационной типологии О. Тоффлера - "социо-техническая ре­волюция". Чаще всего ее называют информационно-компьютерной или информационно-экологической. Ее собственным внутренним стержнем выступает создание и развертывание электронно-компьютерной и би­отехнологии. Ее результатом в самом широком смысле может стать новая цивилизация, условно говоря "постиндустриальная", "инфор­мационная", "информационно-экологическая".

Общество, контуры которого только-только проявляются, будет характеризоваться новым и совершенно особым местом в нем инфор­мации и знания. Уже сегодня в наиболее развитых странах основные области промышленного и сельскохозяйственного производства, связь и коммуникации, быт и развлечения, образование и духовная жизнь прочно опираются на достижения фундаментальных наук, становясь все более и более наукоемкими. Поиск, создание и хранение, смыс­ловая трансформация, тиражирование и распространение знаний за­нимает все большее место в деятельности людей. ИНФОРМАЦИЯ СТАНО­ВИТСЯ ЦЕННЫМ ПРОДУКТОМ И ОСНОВНЫМ ТОВАРОМ.

Эти положения побуждают к тому, чтобы пристальнее вглядеть­ся в само ПОНЯТИЕ "ИНФОРМАЦИЯ". Еще недавно, так сказать, в докибернетическую пору информация понималась как передача сообщения. В последние десятилетия на волне кибернетического бума это поня­тие переосмысливалось и углублялось. Сегодня оно трактуется как некоторая субстанция, которая питает исследователей, вчитывающих­ся в непознанное, тех, кто стоит у руля процессов управления про­изводством и социальной жизнью.

Возникли философские концепции, в которых информация стави­лась в один ряд с протяженностью и движением. Информационность трактуется в них как свойство всего Универсума и каждой его сос­тавляющей. При всем этом логически строгого общепринятого опреде­ления информации пока нет.

И на бытовом уровне уже ходят присказки типа "информация-мать эрудиции". Понимание того, что информация есть некоторый содержательный сгусток любого знания, его внутренняя доминанта, глубинный стержень становится широко распространенным. Полагая возможность развития общества как "информационного", мы тем са­мым утверждаем, что центр тяжести в "техносфере" и вообще во всей искусственной среде человеческого бытия перемещается с "эне­ргетических" и "вещественных" моментов на "информационные".

Высокие технологии конца века (электроника, информатика, космическое производство, биотехнологии и т.д.) выводят произ­водство на новый уровень, принципиально отличный от предшествую­щей истории. В их лице мир вглядывается в свое обозримое буду­щее. Действительно, создание этих технологий вполне можно оха­рактеризовать как революцию, т.е. радикальное качественное пре­образование в отношении Человечества и Природы.

Весь мир производства там, где он вступил в фазу революци­онных изменений, разительно меняет свой облик. Меняется соотно­шение производства благ и сферы услуг в пользу последней. Сни­жается весомость тяжелой промышленности, идет ее разукрупнение, диверсификация (умножение многообразия). Жесткие вертикальные моноструктуры заменяются территориально рассеянными производст­венными сетями. Интеллектуальная деятельность подвергается все­сторонней "технологизации". Компьютерная технология расширяет возможности мыслительных актов, разоружает память, создает пред­посылки для творческих взлетов.

В этой ситуации резко возрастает необходимость создания "республики ученых", т.е. того сообщества, которое занималось бы беспрерывной атакой неизведанного, умножала бы "умственную силу" рода людей. Высоко значимым становится массовое образование, по­строенное на основе фундаментальных свершений науки. Страна, где пренебрегают сферой образования и поворачиваются спиной к науке, обречена на гниение.

Дальновидные экономисты давно осознали значимость "человече­ского капитала". А это значит, что наиболее впечатляющий резуль­тат, высочайшую эффективность дают "вложения" в человека. Буду­щее экономики, экологии, вообще человеческой жизни зависит преж­де всего от того, каков интеллектуальный багаж людей и каков их духовный, нравственный облик.

ИНФОРМАЦИОННО-КОМПЬТЕРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ПОДГОТАВЛИВАЕТ БАЗУ ДЛЯ ГЛУБОКИХ СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ. Они охватят все этажи обществен­ной целостности - социальное устройство, хозяйственную жизнь и труд, области политики и образования. Традиционные представления о социальных структурах, характерные для XIX в. или 1-й полови­ны XX в., по всей вероятности, уйдут в прошлое. Уже происходят процессы, ведущие к тому, в промышленном производстве остается все меньше "синих воротничков" (рабочих). Зато все больше стано­вится "белых воротничков" (специалистов) и "стальных воротничков" (роботов). Возникает новый слой работников с высокой интел­лектуальной квалификацией. А. Тоффлер называет его "когнетариат".

Информационная технология стремительно развивается. Так, в 1971 г. первый в мире микропроцессор ("Кремниевый чип") содержал 2300 транзисторов и позволял выполнять 60 тысяч операций в секу­нду. В 1993 г. компьютер пятого поколения содержал уже 3 млн. 300 тысяч транзисторов и выполнял 166 млн. команд в секунду. Знатоки и эксперты полагают, что к концу столетия появятся ком­пьютеры шестого и седьмого поколения, которые будут содержать в каждом процессоре 80-100 млн. транзисторов и выполнять до 2 мил­лиардов команд в секунду.

Существенно изменится и духовно-культурная сфера общества. Информационная технология станет мощным генератором и резким усилителем культурных сдвигов и инноваций. Она вызовет противо­речивые и неоднозначные процессы. Электронные средства индивидуального пользования позволят любому человеку получать необходи­мую информацию. И это изменит характер массовой культуры, систе­мы образования, расширит кругозор каждого отдельного человека. .Два противоположных процесса в культуре - массификация и демассификация, - взаимопереплетаясь, вызовут немало непредсказуемых коллизий и неожиданных возможностей. В целом они выведут культу­ру на иной качественный уровень.

Информационная революция не может не затронуть сферу поли­тических отношений. С одной стороны, последствия ее отрадны: ра­сширение возможностей непосредственного участия каждого в приня­тии демократических решений, упрочение демократической индивиду­альной свободы. Но вместе с тем возникает опасность всеохватывающего контроля правящих структур над людьми, вплоть до манипули­рования ими. Преодоление этого противоречия возможно лишь на пу­тях недопущения любых форм тоталитаризма и защиты достоинства и свободы каждого человека.

И, наконец, информационная революция окажет серьезное воз­действие на самого человека, его образ жизни, род занятий, само­чувствие. Разумеется, многое зависит от того, в каком социальном контексте будет протекать информатизация человеческой жизни, как она будет связана с демократизацией социальности, гуманизацией духовной атмосферы. Тем не менее можно предположить, что форми­рование банков знаний, доступных для всех, становление информа­ционной эпистемологии (теории познания) окажут воздействие на характер интеллектуальной деятельности.

В мир вместе с компьютеризацией входит новый вид реальнос­ти - "ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ", искусственная псевдосреда, с ко­торой можно общаться как с подлинной. Эта новая технологическая среда окажет мощное (и пока что совершенно непредсказуемое) воз­действие на человеческую психику. Сегодня эта перспектива обна­руживается, в частности, в феномене маньяков компьютерных игр и экстатической (находящейся в состоянии экстаза) погруженности в "виртуальную реальность".

Диалог микропроцессорной системы и человека, превратившись в постоянный и необходимый момент жизненного пути, во многом су­щественно преобразует процесс обучения, профессиональный труд, досуг, лечение. Высокий уровень информированности, попросту не сравнимый с современным, пробуждение творческого потенциала, не­виданные способы общения людей - все это породит иной тип чело­веческой личности.

Характеризуя грядущее общество как информационное, возникаю­щее на основе компьютерной технологии, следует, видимо, сделать одно важное дополнение. Как отмечалось отечественными исследова­телями (например, А. Д. Урсул), это общество должно быть не только информационным, но и экологическим. Выдвижение в постиндустриаль­ном обществе на первый план информационных проблем еще не решает всех коллизий в отношении "общество-природа". Назревающий гло­бальный экокризис (о нем подробнее - в следующей лекции) повели­тельно требует поворота общества в сторону коэволюционных задач, т.е. достижения оптимальных отношений человечества и его природно-экологической среды. Производство не может не стать экологизированным. Иначе мы захлебнемся в его отбросах, погубим естествен­ные условия нашего обитания.

Как это ни печально, но вещественные и энергетические ресур­сы иссякают. Уже есть обоснованные расчеты, на сколько сможет хватить в обозримом будущем невозобновляемых ресурсов (уголь, нефть, газ и др.). Но есть один ресурс, который стремительно воз­растает - интеллектуальный, информационный и прежде всего ресурс научно-технического знания, образованности, информированности лю­дей. Опираясь главным образом на этот ресурс, включая и духовно-нравственное богатство, человечество в состоянии преодолеть назревающую глобальную нестабильность и выйти к новым горизонтам истории.

Завершая лекцию о философских проблемах современного разви­тия науки и техники, поставим вопросы: есть ли будущее у науч­но-технического прогресса? Во всех ли отношениях его можно рас­сматривать как прогресс?

Дело в том, что, создавая "техносферу", человечество теснит природу, антропогенное (связанное с деятельностью человека) воз­действие на биосферу Земли становится губительным, прерываются естественные циклы возобновления природных ресурсов. Плата за удобства, комфорт, высокие урожаи и дома с горячим водоснабжени­ем оказывается непомерно высока. Видимо, не по всем параметрам и не во всех отношениях научно-технический прогресс есть благо. Многое в нем пугающе быстро оборачивается злом. Перед человече­ством возникли глобальные проблемы выживания рода людей. Но об этом разговор пойдет в следующей лекции.

29. Формационный и цивилизационный подходы к анализу исторического процесса

Впервые в истории философской мысли Г. Гегель поставил вопрос о наличии в историческом процессе объективной закономерности. Он нарисовал объективно-историческую картину исторического процесса, где реализуется содержание Мирового Духа. В дальнейшем было предпринято множество попыток объяснить историю.

На сегодняшний день определились два методологических подхода к анализу исторического процесса. Один - формационный, или монистический, другой - цивилизационный, или плюралистический. В рамках первого выделяют две концепции - марксистскую и теорию постиндустриального общества. Марксистская концепция основывается на признании решающей детерминантой развития способа производства. На этой основе происходит выделение определенных стадий в развитии общества - формаций. Концепция постиндустриального общества в качестве главной детерминанты общественно-исторического процесса провозглашает три типа обществ: традиционное, индустриальное и постиндустриальное.

Коренная идея монистического подхода состоит в признании единства человеческой истории и ее прогресса в форме стадиального развития. Коренная идея второго - отрицание единства истории человечества и его прогрессирующего развития.

Результаты титанического труда К. Маркса и Ф. Энгельса по изучению и критическому анализу всемирно-исторического опыта позволили выделить совершенно новое для историографии и социальной философии понятие, понятие "формация". Общественно-экономическая формация есть общество на определенной ступени исторического развития, характеризующееся специфическим экономическим базисом и соответствующими ему политической и духовной надстройкой, историческими формами общности людей, типом и формой семьи. Учение об общественно-экономической формации дало ключ к пониманию единства исторического процесса, что выражено прежде всего в последовательной смене общественно-экономических формаций друг другом, когда каждая последующая формация зарождается в недрах предыдущей. Единство проявляется и в том, что все общественные организмы, имеющие своей основой данный способ производства, воспроизводят и все другие типичные черты соответствующей общественно-экономической формации. Но конкретно-истори-ческие условия существования общественных организмов весьма различны, и это приводит к неизбежным расхождениям в развитии отдельных стран и народов, значительному многообразию исторического процесса и к его неравномерности.

Высокие претензии марксизма на революционное изменение мира вызвали широкую оппозицию по отношению к нему. По степени критического настроя к формационному учению можно условно выделить два основных направления. Представители первого настаивают на необходимости замены марксистского подхода как не выдержавшего проверки историческим опытом новым, в корне отличным подходом. Представители второго отрицают необходимость такой замены, настаивая лишь на обновлении марксистского подхода, т.е. на ликвидации ряда его недостатков. Основным же недостатком формационного подхода к истории является выпадение из исторического познания вообще множества элементов и связей общества как системы, которые не находят в монистическом взгляде на историю своего адекватного объяснения. Прежде всего, как отметил М.А. Барг, при формационном подходе картина социальной структуры настолько объединяется, что вся многоплановая социальная структура так или иначе подтягивается к классам-антагонистам, а духовная культура сводится, несмотря на все свое богатство, к отражению интересов основных классов, к отражению первичной стороны и не рассматривается как самостоятельный, генетически независимый фактор[2].

Cамостоятельное значение приобретает вопрос о "географических" границах применения формационной теории. Эта теория, разработанная на материале истории Западной Европы, верно охватывает некоторые особенности развития западной цивилизации. Применительно к восточным обществам этот подход выглядит менее убедительно. Реальные тенденции и формы развития на Востоке и еще многих регионах мира не укладываются в схему пяти формаций. Это почувствовал еще сам Маркс, выдвинувший проблему азиатского способа производства, но так и не решивший ее.

Если формационный (монистический) подход к истории раскрывается достаточно легко, то с цивилизационным подходом дело обстоит сложнее, поскольку единой цевилизационной теории не существует, как не существует единого понятия "цивилизация". Этот термин весьма многозначен. В настоящее время цивилизация рассматривается в трех аспектах. В первом аспекте понятия "культура" и "цивилизация" трактуются как синонимы. Во втором цивилизация определяется как овеществление вещественно-технических и социально-организа-ционных инструментов, обеспечивающих людям достойную их социально-экономичес-кую организацию общественной жизни, относительно высокий уровень потребления комфорта. В третьем аспекте цивилизация рассматривается как историческая ступень развития человечества, следующая за варварством.

На основании цивилизационного подхода выделяется множество концепций, построенных на разных основаниях, почему его и называют плюралистическим. По логике этого подхода существует множество исторических образований (цивилизаций), слабо или вообще не связанных друг с другом. Все эти образования равноценны. История каждого из них уникальна, как уникальны они сами. Главное отличие цивилизационного подхода - отсутствие решающей детерминации в развитии общества. Если формационная теория начинает постижение общества "снизу", выдвигая на первое место материальное производство, то сторонники цивилизационного подхода начинают постижение общества, его истории "сверху", т.е. с культуры во всем многообразии ее форм и отношений (религия, искусство, нравственность, право, политика и проч.). И здесь важно, избегая жесткой привязки к способу производства, не упустить из виду опасность другого монизма - не менее жесткой привязки к духовно-религиозному или психологическому началу.

Значительный вклад в развитие цивилизационного подхода внесли О. Шпенглер, М. Вебер, А. Тойнби. Этот подход базируется не на выделении уровня производительных сил и экономического базиса, а на определении преобладающего вида хозяйственной деятельности и господствующей системы ценностей в жизни общества. Здесь отсутствует абсолютизация социально-экономических законов, господствующих над людьми, принимается во внимание сложное переплетение технического, экономического, политического, религиозного и других социокультурных факторов в реальной деятельности людей, провозглашается право каждого народа на собственный социально-исторический эксперимент, на реализацию своей культурной программы.

Но посвящая анализу культуры все свое внимание и энергию, сторонники цивилизационного подхода часто вообще не обращаются к материальной жизни. Цивилизационный подход представляется именно как противоположность формационного, как отрицающий материально-произ-водственную детерминацию общества и его истории. Но противоположности смыкаются. Выпячивание какой-либо одной формы культуры делает подход монистическим, однотипным формационному.

Цивилизационный подход еще не разработан до конца как общеметодологический подход к анализу общественно-исторического процесса. И он должен быть плюралистическим, принимающим во внимание сложное переплетение технического, экономического, политического, религиозного и других социокультурных факторов в общественно-историческом процессе. Его методология должна находиться в соответствии с современными представлениями о многофакторности и многовекторности развития. Сущность цивилизационного подхода должна усматриваться в многофакторном и многовекторном анализе общественно-исторического процесса. В этом случае насущно необходимым станет использование достижений монистического подхода, результатов анализа места и роли отдельных сторон общественной жизни, смыкание цивилизационного (плюралистического) и формационного (монистического) подходов.

Одной из предпосылок сопряжения формационного и цивилизационного подходов является сложный, спиралевидный характер формационной теории общественного развития (а не линейно-стадиальный, как многие себе представляют). Она может многое дать цивилизационной теории, указывая на единство развития мировой совокупности цивилизаций как целостной системы.

На необходимость сохранения и использования формационного подхода к анализу общества и его истории указывают многие отечественные и зарубежные исследователи. Проведя сравнительный анализ марксистского и плюралистического подходов, английский либеральный социальный мыслитель Г. Макленнан пришел к следующему заключению: "В то время, как плюралисты не стремятся исследовать фундаментальные процессы человеческого общества, вследствие чего их социальная онтология весьма небогата, марксисты, напротив, проявляют интерес именно к процессам, идущим в глубинах общества, к их причинно-следственным механизмам, которые призваны обнаружить как логически рациональное, так и возможное общее направление этой эволюции"[3]. Далее он указывает, что системные аспекты капиталистических обществ невозможно рассматривать, не используя марксистские категории (особенно такие, как способ производства и смена общественных формаций). Анализ же явлений, приводящих к множественности социальных формирований и их субъективных интересов (урбанизация, потребительские субкультуры, политические партии и т.д.), более плодотворен в плоскости плюралистической методологии.

Методологию формационного подхода рано отвергать. Задача состоит как в ее модернизации, так и в сопряжении с цивилизационным подходом. Наметившаяся тенденция по принципу "или-или", формационный или цивилизационный подход, по сути, отвергает принцип соответствия, согласно которому старая теория не отрицается полностью, поскольку она обязательно чему-то соответствует в теории новой, представляет ее частный случай.

Каждый из рассматриваемых подходов необходим и важен, но недостаточен сам по себе. Так, цивилизационный подход сам по себе не может объяснить причины и механизмы перехода от одной фазы цивилизационного развития к другой, а в рамках формационного подхода сложно описывать различие стран Запада и Востока.

Возникшая в исторической науке и обществознании проблема может быть решена через целеустремленное исследование и нахождение такого сопряжения формационного и цивилизационного подходов, которое может быть плодотворно приложено и к задачам крупномасштабного членения исторического процесса, и к анализу исторической деятельности различных народов, протекающей в определенных географических, социально-экономи-ческих и культурных условиях.

Жизнь человеческого общества это не только сохранение и воспроизведение общественных структур, она развернута во времени и социальном пространстве и представляет собой исторический процесс. Этот процесс не имеет никаких антрактов, охватывает всю историю человечества, начиная от первых шагов обезьяноподобных предков и кончая сложными зигзагами XX-го века. Естественно возникает вопрос: что собой представляет собой история человечества?

Итак, формационный и цивилизацонный подходы к пониманию исторического процесса предполагают (гласят):

1. Формационный: Маркс, Энгельс. История – объективный, естественный исторический процесс смены формаций. Функционирование и время существование формаций зависит от развития материального производства. Маркс не утверждал глобальности такого характера, это сделали его последователи. Неудовлетворенность формальным пониманием исторического процесса, из-за того, что в формации экономические отношения определяют все другие (понимание в духе экономического материализма).

2. Цивилизационный. Не только экономические моменты, но и социально-культурные измерения общества, духовное отношение. Нерерывность эволюционность развития. Если в 1) – есть предопределенность, направленность, то в 2) – многоваринтности истории. В случае формационного человек оказывается не у дел, перестает быть действительным субъектом истории, он накрепко привязывается к некоей объективности как к совокупности явлений и процессов, законов их развития, существующих «независимо от воли и сознания людей». Свобода человека ограничивается рамками экономической необходимости.

1. История – продукт деятельности людей, каждый из которых преследует свои цели и интересы.

2. История – единство субъективного и объективного,

• независима от воли и желания людей,

• их история (Дальше у Ольги)

1. Кто делает историю? (Много кто задумывается над этим).

• народ

• роль личности: каждая личность, создающая материальные блага или духовные ценности, играет определенную роль

• выдающиеся личности. (Это политики и государственные деятели, полководцы, великие ученые, деятели литературы и искусства).

30. Понятие общественного прогресса в социальной философии

Прогресс (от лат. progressus — движение вперед) есть такое направление развития, которое характеризуется переходом от низ- ' шего к высшему, от менее совершенного к более совершенному. За­слуга выдвижения идеи и разработки теории общественного про­гресса принадлежит философам второй половины XVIII в., а социально-экономической базой для самого возникновения идеи общественного прогресса послужило становление капитализма и вызревание европейских буржуазных революций. Кстати, оба творца первоначальных концепций общественного прогресса — Тюрго и Кондорсе — были активными общественными деяте­лями предреволюционной и революционной Франции. И это вполне объяснимо: идея общественного прогресса, признание того факта, что человечество в целом, в главном идет в своем движении вперед, есть выражение исторического оптимизма, свойственного передовым социальным силам.

Три характерных черты отличали первоначальные прогрес-систские концепции.

Во-первых, это идеализм, т.е. попытка отыскать причины по­ступательного развития истории в духовном начале — в беско­нечной способности совершенствования человеческого интел­лекта (те же Тюрго и Кондорсе) или в спонтанном саморазви­тии абсолютного духа (Гегель). Соответственно этому критерий прогресса тоже усматривали в явлениях духовного порядка, в уровне развития той или иной формы общественного сознания:

науки, нравственности, права, религии. Между прочим, про­гресс был подмечен прежде всего в сфере научного познания (Ф.Бэкон, Р.Декарт), а затем уже соответствующая идея была распространена на социальные отношения в целом.

Во-вторых, существенным недостатком многих ранних кон­цепций социального прогресса являлось недиалектическое рас­смотрение общественной жизни. В таких случаях обществен­ный прогресс понимается как плавное эволюционное развитие, без революционных скачков, без попятных движений, как не­прерывное восхождение по прямой линии (О.Конт, Г.Спенсер).

В-третьих, восходящее развитие по форме ограничивалось достижением какого-нибудь одного облюбованного обществен­ного строя. Весьма отчетливо этот отказ от идеи неограничен­ного прогресса сказался в утверждениях Гегеля. Вершиной и завершением мирового прогресса им провозглашался христи-анско-германский мир, утверждающий свободу и равенство в их традиционном истолковании.

Эти недостатки в значительной степени были преодолены в марксистском понимании сущности общественного прогресса, включающем в себя признание его противоречивости и, в частно­сти, того момента, что одно и то же явление и даже ступень исторического развития в целом могут быть одновременно прогрессивными в одном отношении и регрессивными, реакци­онными в другом. Именно таков, как мы видели, один из возмож­ных вариантов воздействия государства на развитие экономики.

Следовательно, говоря о поступательном развитии человече­ства, мы имеем в виду главное, магистральное направление ис­торического процесса в целом, его результирующую примени­тельно к основным ступеням развития. Первобытнообщинный строй, рабовладельческое общество, феодализм, капитализм, эпо­ха социализированных общественных отношений в формаци-онном срезе истории; первобытная доцивилизационность, зем­ледельческая, индустриальная и информационно-компьютерная волны в ее цивилизационном срезе выступают основными «бло­ками» исторического прогресса, хотя по каким-то своим кон­кретным параметрам последующая формация и ступень циви­лизации могут уступать предыдущим. Так, в ряде областей духов­ной культуры феодальное общество уступало рабовладельческо­му, что послужило основанием для просветителей XVIII в. смотреть на Средние века как на простой «перерыв» в ходе ис­тории, не обращая внимания на большие успехи, сделанные в течение Средних веков: расширение культурной области Евро­пы, образование там в соседстве друг с другом великих жизне­способных наций, наконец, огромные технические успехи XIV— XV вв. и создание предпосылок для возникновения экспери­ментального естествознания.

Если попытаться в общем виде определить причивы общест­венного прогресса, то ими будут потребности человека, являю­щиеся порождением и выражением его природы как живого и не в меньшей степени как социального существа. Как уже от­мечалось в главе второй, эти потребности многообразны по своей природе, характеру, продолжительности действия, но в любом случае они определяют мотивы деятельности человека. В по­вседневной жизни на протяжении тысячелетий люди вовсе не ставили своей сознательной целью обеспечить общественный прогресс, а сам общественный прогресс отнюдь не является ка­кой-то изначально заложенной в ход истории идеей («програм­мой»), осуществление которой составляет ее сокровенный смысл. В процессе реальной жизни люди движимы потребностями, по­рождаемыми их биологической и социальной природой; а в ходе реализации своих жизненных потребностей люди изменяют усло­вия своего существования и самих себя, ибо каждая удовлетво­ренная потребность порождает новую, ее же удовлетворение, в свою очередь, требует новых действий, следствием которых и является развитие общества.

«Пределы роста»

И все-таки и марксизм, и его оппо­ненты унаследовали от своих предшест­венников в области теории обществен­ного прогресса нечто такое, что впоследствии негативно сказа­лось на развитии объективной социальной реальности. Речь идет о вере в беспредельные возможности общественного, и прежде всего экономического, прогресса, вытекающие из безгранич-ных-де резервов, содержащихся в природной среде. Эйфория вокруг само собой разумевшегося «беспредела» сопровождала всю историю капитализма, а затем и так называемого социа­лизма (ибо то, что мы наблюдали в Центральной и Восточной Европе XX в. социализмом, разумеется, не было). Между тем, под прикрытием этой одурчанивающей эйфорической завесы исподволь вызревала та самая кризисная экологическая ситуа­ция, которая уже рассматривалась в главе «Экологическое бы­тие общества».

Впервые человечество было предупреждено о нависающей над ним в связи с этим смертельной угрозе Римским клубом в книге Денниса Медоуза «Пределы роста» (1972). В нескольких словах выводы книги сводились к следующему: при сохранении нынешних тенденций к росту в условиях конечной по своим масштабам планеты уже следующие поколения человечества дос­тигнут пределов демографической и экономической экспансии, что приведет систему в целом к неконтролируемому кризису и краху. Пока еще можно, отмечалось в книге, избежать катаст­рофы, приняв меры по ограничению и регулированию роста и переориентации его целей. Однако чем дальше, тем болезнен­нее будут эти изменения и тем меньше будет оставаться шансов на конечный успех'. Как отмечал руководитель Римского клуба Аурелио Печчеи, основной вывод доклада шел вразрез с прева­лирующей в мировой культуре ориентацией на рост, ибо успехи революционных преобразований в материальной сфере сделали мировую культуру высокомерной. «Она, — писал Печчеи, — была и остается культурой, отдающей предпочтение количеству перед качеством, — цивилизацией, которая не только не желает считаться с реальными возможностями жизнеобеспечения на планете, но и бездумно расточает ее ресурсы, не обеспечивая при этом полного и разумного использования человеческих воз­можностей» ².

Тревожное предупреждение о пределах роста имеет в виду не только внешние по отношению к человеку пределы, но и его внутренние пределы, проистекающие из врожденно присущих на­шему существу качественных и количественных характеристик. С одной стороны, многие достижения (в кавычках и без оных) цивилизации далеко не всегда вписываются в психофизиологи­ческие возможности человека. Отсюда — избыток стрессов и приоритет нервнопсихического травматизма. С другой сторо­ны, для многих регионов земного шара характерна массовая психофизическая недоразвитость, отсутствие у людей той пси­хофизической формы, которую требуют от нас сложности со­временной жизни.

Проблема пределов человеческого роста и человеческого раз­вития, как подчеркивает Печчеи, является по сути своей пробле­мой, главным образом, культурной. Это означает, что научно-технические, цивилизационные достижения не осознаны по-настоящему, темпы и формы их внедрения еще далеки от окуль-туривания. Налицо антагонистический разрыв между культурным развитием человечества и его материальными достижениями. Культура при этом понимается в самом широком смысле, вклю­чая политическую культуру сосуществования членов мирового сообщества и философские основы существования этого конг­ломерата.

Так сами реалии последней трети двадцатого века поставили под глубочайшее сомнение традиционную прогрессистскую кон­цепцию. Подчеркнем: речь идет не об отрицании необходимости и возможности общественного прогресса, а о замене теорети­ческой и практической установки на безудержный рост уста­новкой на взвешенный, учитывающий рассмотренные внутрен­ние и внешние пределы, оптимальный вариант согласованного в общепланетарном масштабе развития.

Критерии общественного прогресса

Раздумья мировой общественности о «пределах роста» значительно актуализи­ровали проблему критериев общест­венного прогресса. Действительно, если в окружающем нас социальном мире не

все так просто, как казалось и кажется прогрессистам, то по каким наиболее существенным признакам можно судить о поступательности общественного развития в целом, о прогрес­сивности, консервативности или реакционности тех или иных явлений?

Отметим сразу, что вопрос «как измерять» общественный прогресс никогда не получал однозначного ответа в философско-социологической литературе. Такая ситуация во многом объясняется сложностью общества как субъекта и объекта прогресса, его многоплановостью и многокачествен-ностью. Отсюда поиски своего, локального критерия для каж­дой сферы общественной жизни. Но в то же время общество есть целостный организм и как таковому ему должен соот­ветствовать основной критерий социального прогресса. Люди, как замечал Г.В.Плеханов, делают не несколько историй, а одну историю своих собственных отношений. Наше мышле­ние способно и должно отразить эту единую историческую практику в ее целостности.

И все же господствовавшая парадигма беспредельного про­гресса с неизбежностью подводила к казалось бы единственно возможному решению вопроса; главным, если не единствен­ным, критерием общественного прогресса может быть только развитие материального производства, которое в конечном счете предопределяет изменение всех других сторон и сфер жизни общества. Среди марксистов на этом выводе не раз настаивал В.ИЛенин, который еще в 1908 г. призывал рассматривать ин­тересы развития производительных сил в качестве высшего кри­терия прогресса. После Октября Ленин возвращается к этому определению и подчеркивает, что состояние производительных сил — основной критерий всего общественного развития, по­скольку каждая последующая общественно-экономическая фор­мация побеждала окончательно предыдущую благодаря именно тому, что открывала больший простор для развития производи­тельных сил, достигала более высокой производительности об­щественного труда.

Примечательно, что вывод о состоянии и уровне развития производительных сил как генеральном критерии прогресса раз­делялся и оппонентами марксизма — техницистами, с одной стороны, и сциентистами, с другой. Позиция последних нужда­ется, очевидно, в некоторых комментариях, ибо возникает за­конный вопрос: как могли сойтись в одной точке концепция марксизма (т.е. материализма) и сциентизма (т.е. идеализма)? Логика этого схождения такова. Сциентист обнаруживает об­щественный прогресс прежде всего в развитии научного зна­ния, но ведь научное знание обретает высший смысл только тогда, когда оно реализуется в практике, и прежде всего в мате­риальном производстве.

В процессе еще только уходящего в прошлое идеологиче­ского противостояния двух систем техницисты использовали тезис о производительных силах как генеральном критерии общественного прогресса для доказательства превосходства Запада, шедшего и идущего по этому показателю впереди. Тогда их оппонентами была внесена существенная поправка к собственной концепции: этот высший общесоциологиче­ский критерий нельзя брать в отрыве от характера господ­ствующих в данном обществе производственных отношений. Ведь важно не только общее количество производимых в стране материальных благ, но и то, насколько равномерно и справедливо распределяются они среди населения, как спо­собствует или тормозит данная общественная организация рациональное использование производительных сил и их дальнейшее развитие. И хотя поправка действительно суще­ственная, но она не выводит критерий, принятый в качестве основного, за пределы одной — экономической — сферы со­циальной действительности, не делает его поистине инте-гративным, т.е. пропускающим через себя и впитывающим в себя изменения буквально во всех сферах жизни общества.

Таким интегративным, а значит — наиболее важным, крите­рием прогресса выступает уровень гуманизации общества, т.е. положение в нем личности: степень ее экономического, полити­ческого и социального освобождения; уровень удовлетворения ее материальных и духовных потребностей; состояние ее пси­хофизического и социального здоровья. Заметим, кстати, что внутри этого сложного по своей структуре индикатора можно и нужно выделить один, по сути дела объединяющий в себе все остальные. Таковым, на наш взгляд, является средняя продол­жительность жизни. И если она в данной стране на 10—12 лет меньше, чем в группе развитых стран, да к тому же обнаружи­вает тенденцию к дальнейшему уменьшению, соответственно должен решаться вопрос и о степени прогрессивности этой стра­ны. Ибо, как сказал один из известных поэтов, «все прогрессы реакционны, если рушится человек».

Уровень гуманизации общества как интегративный крите­рий вбирает в себя в снятом виде рассмотренные выше крите­рии. Каждая последующая формационная и цивилизационная ступень является более прогрессивной и в плане личностном — она расширяет круг прав и свобод личности, влечет за собой развитие его потребностей и совершенствование его способно­стей. Достаточно сравнить в этом отношении статус раба и кре­постного, крепостного и наемного рабочего при капитализме. На первых порах может показаться, что особняком стоит в этом отношении рабовладельческая формация, знаменовавшая собой начало эры эксплуатации человека человеком. Но, как разъяс­нял Ф.Энгельс, даже для раба, не говоря уже о свободных, ра­бовладение было прогрессом в плане личностном: если раньше пленного убивали или съедали, то теперь его оставляли жить.

Итак, содержанием общественного прогресса было, есть и будет «очеловечение человека», достигаемое путем противоре­чивого развития его естественных и общественных сил, т.е. про­изводительных сил и всей гаммы общественных отношений. Это­му содержанию должен быть адекватен и избираемый нами ос­новной критерий общественного прогресса.

31. Глобальные проблемы современности: философские аспекты

Итак, ПЕРВАЯ ГЛОБАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА наших дней - все еще сох­раняющаяся УГРОЗА ТЕРМОЯДЕРНОГО ПОЖАРА. Призрак "судного дня", "омницида", уничтожения всех и вся еще бродит по планете. Воз­можности возникновения "всесжигающего пламени" и последующей "ядерной зимы" отнюдь не абстрактны, у них есть зримые черты.

Действительно, договоры о сокращении стратегических ядер­ных арсеналов подписаны, молчаливо соблюдаются, но еще ни одним ядерным государством не ратифицированы, не приобрели статуса закона. Пока уничтожено лишь несколько процентов огромных ядер­ных запасов. Процесс ядерного разоружения может растянуться на неопределенно длительный срок. А только на территории США и бы­вшего СССР в середине 1995 г. насчитывалось около 25 тысяч ядер­ных боеголовок.

К тому же идет расползание атомной технологии. Уже готовы к производству ядерного оружия Индия, Пакистан, ЮАР, Израиль и ряд других государств. Нарастает опасность обладания ядерным оружием безответственных политических авантюристов и даже кри­минальных элементов.

Сейчас вроде бы уменьшилась опасность прямого военного столкновения ядерных сверхдержав, но при этом не исчезла, а да­же увеличилась угроза слепой технологической случайности - "чер­нобыльского варианта". Кстати, причина катастрофы на Припяти до сих пор не установлена. Есть немало версий, но они - еще не истина. Любая техника, как свидетельствует история, когда-либо ломается. И абсолютной гарантии от повторения Чернобыля никто не дает. Это особенно тревожит, если учесть, что на планете сей­час насчитывается более 430 действующих атомных электростанций, их количество увеличивается. Восстановила свою АЭС Армения. 15 новых атомных станций намерен ввести в эксплуатацию Китай.

ВТОРАЯ ГЛОБАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА - НАДВИГАЮЩАЯСЯ ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА. Колыбель наша и обитель в опасности. В чем же суть экологической угрозы?

В том, что растущее давление антропогенных факторов на био­сферу может полностью разорвать естественные циклы воспроизвод­ства биологических ресурсов, самоочищения почвы, вод, атмосфе­ры. Это породит "коллапс" - резкое и стремительное ухудшение экологической обстановки и, как следствие, скоротечную гибель населения планеты.

Уже не говорят, а кричат об уменьшении количества кислоро­да в атмосфере, нарастании "парникового эффекта", расползании озоновых дыр, безостановочном загрязнении природных вод. Под­считано, что не менее 1 млрд. 200 млн. землян испытывают острую нехватку питьевой воды. Интенсивное сельское хозяйство истощает почвы в 20-40 раз быстрее, чем они могут естественно восстано­виться. Биологи фиксируют ежедневную потерю 150 видов животных и растений. По прогнозам Станислава Лема в XXI в. практически вымрут все дикие животные. Когда же может наступить такой "коллапс"?

Предсказывают сроки от 2-3-х десятков лет до столетия. Но дело даже не в сроках: все сведущие люди, осознавшие жесткость ситуации, согласны, что без принятия мер глобального масштаба он неотвратим.

Среди этих мер называют, в частности, ограничение прироста народонаселения. Сегодня он составляет до 83 млн. человек в год. Причем, появляются на белый свет вначале не "рабочие руки", а "рты". Поэтому неконтролируемый рост населения, особенно в "раз­вивающихся" странах, подрывает ресурсную базу, стремительно при­нижает нас к максимально допустимым нагрузкам на природную сре­ду. Из других мер особого внимания заслуживает необходимость

решения проблемы загрязнения жизненной среды ксенобиотиками (ве­ществами, враждебными жизни). Химическое, радиационное загряз­нение нарастает. В зону опасности попала сфера нашего общечело­веческого достояния: Мировой океан, космическое пространство, Антарктида. Вывод один: надо говорить с Природой на понятном ей языке.

Мощь человека обернулась против него самого. В этом суть экологической проблемы. Заметим, что экологический вызов не ме­нее, если не более, опасен и трагичен, чем экономический и поли­тический. Но надо признать и то, что ответить на него невозмож­но без радикальных сдвигов в мировой экономике и политике, в сознании лидеров и миллионов рядовых людей.

ТРЕТЬЯ ГЛОБАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА - ОПАСНОСТЬ. НАВИСШАЯ НАД ЧЕЛО­ВЕЧЕСКОЙ ТЕЛЕСНОСТЬЮ. Под домокловым мечом находится не только "внешняя" природа, та экологическая ниша, в которой мы живем, но и "внутренняя": наш организм, плоть, человеческая телесность. Тело - вещь не шутейная. Мы с ним приходим в этот мир и оставля­ем наши бренные телесные остатки, покидая его. Тело доставляет огромные радости и жестоко терзает нас хворями и недугами. Те­лесное здоровье - всегда на одном из первых мест в системе че­ловеческих ценностей.

И тем тревожнее слышать нарастающие предупреждения биоло­гов, генетиков, медиков о том, что мы стоим перед опасностью разрушения человечества как вида, деформации его телесных основ. В частности, не исключена возможность ломки основного генетиче­ского кода в результате непродуманных вмешательств в его струк­туру. Нарастает генетическая отягощенность человеческих популя­ций. Под воздействием ксенобиотиков и многочисленных социальных и личных стрессов повсеместно фиксируется резкое ослабление им­мунного аппарата человека.

Уже есть зримые последствия этого явления. Леденящее слово "СПИД" все чаще вторгается в человеческую жизнь. Такая беда, по­стигшая человечество, есть первая в истории глобальная пандемия (повальная эпидемия), сеющая смерть не в одной стране, а по все­му миру. Ряд исследователей полагает, что это не просто болезнь, а некий этап в биологическом существовании рода людей. Он свя­зан с их необузданным массовым вторжением в природные основы собственного бытия. СПИД сегодня - уже не медицинская, а подлин­но общечеловеческая проблема.

Океан химических веществ, в который погрузилась наша повсе­дневная жизнь, резкие изменения в политике и зигзаги в экономи­ке - все это действует на нервную систему, воспроизводительные способности и соматические проявления миллионов людей. Налицо в ряде регионов признаки физического вырождения, неудержимое, под­линно эпидемическое расползание наркомании, алкоголизма.

Наконец, ЧЕТВЕРТАЯ, не менее страшная ГЛОБАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА - КРИЗИС ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУХОВНОСТИ. Практически все светские и ре­лигиозные, глобальные и региональные, древние и новые идеологии не могут сегодня даже сколько-нибудь доказательно ответить ни на актуальные проблемы эпохи, ни на вечные запросы духа. Безза­щитная, мечущаяся, хромающая человеческая мысль во многих слу­чаях оказывается неспособной охватить настоящее, зрело оценить прошлое, хотя бы как-то предвидеть будущее.

Нет сейчас надежных социальных теорий и философско-антропо­логических концепций, в рамках которых можно было бы более или менее определенно охарактеризовать наше сегодня и тем более - завтра. Страх, тревога, беспокойство пронизывают все пласты че­ловеческого сознания. Один из влиятельных американских филосо­фов Ричард Рорти весной 1995 г. в Институте философии РАН пове­дал о том, что в американском философском сообществе все нас­только утомлены, что надеются на появление чего-то, но никто не имеет ни малейшего представления, каким оно должно быть.

Нет свежего взгляда на мир. Никто не нащупал путеводной ни­ти масштабного миросозидающего характера. Производство вдохнов­ляющих символов и призывов как-то споткнулось и захлебнулось. Иногда говорят, что из XIX столетия к нам пришли две идеи, дос­тойные быть названными идеями века (понимая, что это сильное упрощение, все же условно с ним согласимся). Одна идея - социа­листическая, другая - научно-технологическая. Считалось, что, опираясь на них, люди Земли построят справедливое общество, об­ретут полноту жизни, утвердят свободу и достоинство личности.

Обе эти идеи сейчас - в руинах. И та, и другая столкнулись с границами, поставленными биосферными глобальными возможностя­ми человеческого бытия.

Благородна была давняя мечта людей об обществе справедли­вости, реального социального равенства, высокого человеческого достоинства, удовлетворения всех запросов - духовных и материаль­ных. Это идея социализма, идея коммунистического преобразования. Но увы. Не говоря уже об ее уродливом искажении в нашей стране и ряде других стран, пошедших за нами, она оказалась внутренне уязвима, ибо девиз коммунизма "каждому по потребностям" не мог опереться на реалии жизни. Мечта Маркса о "потоке богатства" для всех осталась на уровне благодушных надежд.

Есть простой расчет: если стандарт потребления 4 млрд. аут­сайдеров поднять до уровня уже упоминавшегося нами "золотого миллиарда", то за 50 лет надо в 2 раза увеличить потребление всех ресурсов и в 500 раз - производство энергии. При этом не на­до забывать, что человечество к 2030 г. удвоится. Биосфера пла­неты при существующих технологиях и потребительных ориентациях этого просто не выдержит. Да при нынешней технической оснащен­ности производства это и невозможно.

То же относится и к технократическому оптимизму, к идее о величии технического прогресса. Признано всеми, что техника не­сет в себе не только благо, но и зло. Поэтому названные идеи сейчас в таком состоянии, что опираться на них трудно. Можно (да и должно) спорить о том, имеют ли они будущее, а если "да", то в какой модификации. В архив сдавать их не следует, но и по­лагаться на них как-то опасно.

Социалистическая идея поднимала на щит социальную справед­ливость, технократическая - экономическую эффективность. Их состыковка, сопряжение, органическое объединение сегодня не уда­ется. А новых ярких, принципиальных, объединяющих идей наш век не породил. И все человечество сейчас в каком-то идейном ваку­уме. Такова судьба светских, научных и философско-социологичес­ких идей.

А мировые да и местные религии, или эзотерические учения западных и восточных оттенков, как им и положено, зовут в "мир иной". Однако несмотря на обилие неорелигий (типа "мунизма" или "бахаизма"), многоликого сектантства в мировых религиях, принци­пиально новых идей нет. Все это лишь перелицовка традиционалистских, канонических положений, пришедших из прошлого, подчас очень давнего. Динамика резких глобальных исторических сдвигов приводит иногда к потере ориентации, краху святынь, духовному опустошению.

Таковы некоторые глобальные проблемы современности. Они реальны. Их нельзя не видеть. Однако не стоит опускать руки, впадать в беспросветный пессимизм, отчаиваться и драматизиро­вать все и вся. Есть угрозы, но есть и надежды. Пусть робкие, но все же надежды, предпосылки преодоления глобальных кризисных коллизий, блокирования и предотвращения вселенской угрозы чело­вечеству.

ПЕРВАЯ ПРЕДПОСЫЛКА - РАЗВЕРТЫВАНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ (КОМПЬЮ­ТЕРНОЙ), БИОТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. Важно подчеркнуть, что именно она создает объективную предметную основу, которая поз­волит отвести термоядерную и экологическую угрозу, а также опа­сность, нависшую над человеческой телесностью.

ВТОРАЯ ПРЕДПОСЫЛКА - УТВЕРЖДЕНИЕ СМЕШАННОЙ РЫНОЧНОЙ И СО­ЦИАЛЬНО ЗАЩИЩЕННОЙ ЭКОНОМИКИ С ЭЛЕМЕНТАМИ КОНВЕРГЕНТНОГО ТИПА КАК ДОМИНИРУЮЩЕГО ТИПА МИРОВОГО ХОЗЯЙСТВА. Эта форма экономиче­ских отношений будет способствовать увязке интересов разных хо­зяйственных субъектов, гармонизации связей, нахождению баланса между экономической эффективностью и социальной справедливостью. Направление общего поиска оптимального хозяйственного устройст­ва, соотношение плана и рынка в основных чертах уже определи­лись. И это послужит упрочению мирохозяйственных связей, реше­нию глобальных проблем.

ТРЕТЬЯ ПРЕДПОСЫЛКА - СТАНОВЛЕНИЕ ПРИНЦИПА НЕНАСИЛИЯ И ДЕ­МОКРАТИЧЕСКОГО СОГЛАСИЯ во внешней и внутренней политике, в групповых и межличностных отношениях. Как это ни прискорбно, но агрессия, насилие были вечными спутниками истории. Войны, пере­вороты, кровь сопровождают все значимые события.

Оставаясь на почве реальности, мы видим, что выстрелы еще гремят, кровь людская проливается, ненависть слепит и "образ врага" не исчезает. Однако с немалыми издержками, через отступ­ления и остановки идея перехода от культа силы к диалогу, поис­кам согласия, взаимоприемлемых решений пробивает себе дорогу. Термины "консенсус", "переговорный процесс", "компромисс" ста­новятся постоянными в международной и внутренней политике. И это ободряет, вселяет надежду на то, что в перспективе (пусть не самой близкой) возможно устранить войны, вооруженные конф­ликты, жестокие "разборки".

ЧЕТВЕРТАЯ ПРЕДПОСЫЛКА - ОБЪЕДИНИТЕЛЬНЫЕ (ОЙКУМЕНИЧЕСКИЕ) ПРОЦЕССЫ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ как в религиозном, так и в светском ва­рианте. С немалыми издержками идет поиск того, что может сбли­жать либеральную и социалистическую мысль, установки Ватикана и Православия, западный менталитет и восточный этикет. Попытки поддержать этот процесс нередки. Ватикан уже предложил иерархам Православия найти пути для преодоления церковного раскола, иду­щего от 1054 г. Социал-демократические лидеры стремятся найти точки соприкосновения с коммунистами и консерваторами.

Попытки идейного сближения, взаимопонимания все время во­зобновляются. Они еще слабы, робки, неуверенны, наталкиваются на упорное сопротивление фундаменталистов всех окрасок. И все-таки идет процесс принятия терпимости (толерантности), отказа от упрямого идейно-духовного противостояния как условия добро­желательного поиска взаимоприемлемых ценностей.

ПЯТАЯ ПРЕДПОСЫЛКА - ЭТО МЕЖЭТНИЧЕСКАЯ И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ ИН­ТЕГРАЦИЯ при сохранении автономности и уникальности каждого эт­носа и каждой культуры. Все шире развертывается универсализация культурной жизни на фоне сохранения самобытности всех участни­ков данного процесса. Резко расширяются международные экономи­ческие и культурные контакты. Давно рухнул тезис о "непроницае­мости" и полной замкнутости самодостаточных народов и их образа жизни. Ускоряется интенсивный обмен ценностями. Синтез и взаи­мовлияние довлеют над заскорузлой замкнутостью.

Разумеется, всплеск "этничности", националистических страс­тей продолжают сотрясать человеческий род, но, думается, что это - уродливый зигзаг истории. Есть основания предполагать, что он недолговечен. Устремленность к единству будет довлеть. Полифония самобытного и общечеловеческого, их оптимальная связь пробьет себе дорогу.

ШЕСТАЯ ПРЕДПОСЫЛКА (последняя по счету, ,но не по значимос­ти) - НАМЕЧАЮЩИЕСЯ ПРОРЫВЫ В ОБЛАСТИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ПОИСКА. Иногда даже говорят, что мы - в преддверии интеллектуальной ре­волюции. Речь идет о поиске и нахождении новой парадигмы мышле­ния, не исключающей противоречий, но обращающей внимание на комплиментарность, взаимодополнительность идей, их интегрирова­ние в многомерную целостность.

Завершая обозрение предпосылок преодоления глобальных кри­зисных коллизий, скажем о необходимости конструирования глобаль­ной этики, универсальных нравственных принципов, укрепляющих всечеловеческую солидарность. Мудрость и совесть выше прямолинейных истин сухо-рационального знания. Знание, не облагороженное вечными ценностями, не помноженное на идею блага, не утверждаю­щее справедливость, может привести к всеобщей гибели. Без эти­ки человеческой солидарности угрозы не смогут быть отведены, а надеждам не суждено будет осуществиться. Таковы основания для выхода из глобального кризиса, в который мы погружены.

Проблемы современного информационно-технического общества.

Все то, что уже сказано об обществе и его развитии, дает нам основание рассмотреть проблемы современного этапа эволюции этой глобальной системы. В наши дни этот этап называют по-разному: научно-технической революцией, технологической революци­ей, информационной, компьютерной, телекоммуникационной и т.д. Дело не в терминах, а в существе процесса, происходящего в об­ществе, которое с 70-х гг. XX в. чаще всего называют постин­дустриальным.

Эти дефиниции (определения) относятся в основном к запад­ной и японской цивилизациям, хотя определенные черты подобных процессов просматриваются и в других общественных организмах. Главное здесь - РОСТ ЗНАЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ В ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА в сравнении с веществом и энергией, которые до сих пор определя­ли темпы развития мировой цивилизации. Появление в 30-е гг. XX в. теории информации, а затем и кибернетики резко стимули­ровало развитие компьютерной техники и технологии, что позво­лило в корне изменить Производство.

Для философского анализа основное в данном процессе то, что ИЗМЕНИЛОСЬ ПОЛОЖЕНИЕ И РОЛЬ ЧЕЛОВЕКА В МИРЕ, ЕГО ВЗАИМООТ­НОШЕНИЕ С ПРИРОДОЙ И ТЕХНИКОЙ: появились информационное обще­ство и информационный человек, своеобразный коллективный интел­лект обитателей планеты. Кричать "ура!" по этому поводу или не торопиться с восторгами? Во всяком случае не мешает прислушать­ся к высказываниям тех современных мыслителей, которые обеспо­коены нынешним состоянием дел в мировой цивилизации.

Так, Ортега-и-Гассет писал, что наш век глубоко уверен в своих творческих способностях, но и не знает, что ему творить. Хозяин всего мира, он не хозяин самому себе. Он растерян сре­ди изобилия. Обладая большими средствами, большими знаниями, большей техникой, чем все предыдущие эпохи, наш век ведет себя, как самый убогий из всех, плывет по течению.

Нобелевский лауреат К.Лоренц еще четверть века назад обо­значил восемь "смертных грехов" цивилизованного человечества, назвав среди них: перенаселенность планеты; опустошение жизнен­ного пространства; безудержный рост производства и потребления; разрыв традиции и вследствие этого глубокое отчуждение между молодым и старым поколениями; научное доктринерство; ядерное оружие.

Все названное заставляет по-новому взглянуть на ПОНЯТИЕ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА как интегральный показатель уровня ра­звития общества. При всех поражающих воображение успехах науки и техники, создании огромного по масштабам мира вещей и банков информации в основном жизнь человека не стала безопаснее и сча­стливее, здоровее и благополучнее. Более того, впереди все ощутимее маячит призрак превращения человека в слугу роботизированных компьютерных систем, что волнует не только писателей-фантастов, но и серьезных ученых, политиков.

Не случайно практически во всех современных цивилизаци­ях набирают силы КОНЦЕПЦИИ ФУНДАМЕНТАЛИЗМА, сутью которых яв­ляется фанатичное стремление кардинально изменить личность и общество в соответствии с высшими метафизическими представле­ниями и заповедями. Парадокс этого явления состоит еще и в том, что, отвергая многие ценности современного мира - демок­ратию, либерализм, автономию личности и т.д., - фундаментаписты охотно воспринимают и берут на вооружение все технико-те­хнологические достижения компьютерной революции. Они готовы железной рукой загнать человечество в рай, устроенный, по их представлениям, на основе тоталитарной идеологии.

Многие философы, политологи и социологи не без оснований полагают, что фундаментализм сегодня являет собой наибольшую угрозу для развития мирового сообщества.

Рост числа техногенных катастроф, отказ, казалось бы, са­мой надежной космической техники и т.п. заставляют еще раз вернуться к оценке и переоценке системы ценностей современного мира, вспомнить этический принцип "благоговения перед жизнью", сформулированный еще в 1915 г. выдающимся мыслителем и гума­нистом Альбертом Швейцером. Значение этого принципа на рубеже XX-XXI вв. не только не уменьшилось, наоборот, колоссально во­зросло. Реальности информационного общества, новые угрозы и опасности, которые оно несет человеку и человечеству, застав­ляют все более и более обращаться к познанию механизмов ста­билизации, обеспечению устойчивого развития, минимизации пре­вращения в действительность возможных непредсказуемых процес­сов и явлений.

В связи с этим вспоминаются знаменитые слова одного из величайших умов XX в. Альберта Эйнштейна. Его как-то спросили: чем будут сражаться люди в третьей мировой войне? Он ответил, что не знает, чем они будут сражаться в третьей мировой войне, но точно знает, что в четвертой мировой войне сражаться будут дубинами.

При всех успехах науки, техники, технологий главная на­дежда все же связывается с самим человеком, с его способностью познать то, что раньше называли провидением, а сегодня - зако­нами истории и закономерностями развития общества, сделать все для того, чтобы предотвратить вселенскую катастрофу.

Подведем итоги. Общество - это сверхсложная система, вклю­ченная в суперсистему Космоса и Земли и обладающая значитель­ной спецификой в своем происхождении, функционировании и раз­витии. Источник ее развития представляет собой единство раз­ных сил - природных, собственно социальных и духовных. Соотно­шение их в ходе истории меняется и никогда не может быть пред­сказано с абсолютной точностью.

Общество - вероятностная система с еще далеко не полностью реализованными потенциальными возможностями и с закономерной непредсказуемостью многих событий. Есть основания полагать, что мировая цивилизация в целом находится на рубеже, когда необхо­димо без промедления решать глобальные проблемы современности и определять новые горизонты развития. Это заставляет по-ново­му взглянуть на процессы взаимодействия культур и цивилизаций, религий и моральных учений, политических и экономических конце­пций.

Человечество способно выжить, развиваться и эволюционировать при исключении насилия как пути решения всех проблем об­щества и обеспечения права каждого человека и биосферы в целом на существование в соответствии с их предназначением и сущно­стью.

32. Культура как детерминанта развития общества. Проблемы культуры и социума

«Культура, — писал Ж.П.Сартр, — ни­кого и ничего не спасает и не оправды­вает. Но она дело рук человека — в ней он ищет свое отражение, в ней он узнает себя, только в этом критическом зеркале он и может увидеть свое лицо». Что имеет в виду Сартр, и во всем ли с ним можно согласиться?

Сартр совершенно прав, когда рассматривает культуру в ка­честве критического зеркала, в котором только и может человек увидеть свое лицо. Много это или мало? Очевидно, мало, если человек просто удовлетворится тем, что удалось посмотреться в «зеркало». И в то же время много, если он, всмотревшись, су­меет сделать практический вывод: способен он или не способен по своему культурному обличью на свершение задуманного? Ска­занное применимо и к обществу в целом. Следовательно, тот же Сартр не прав, когда уверяет, что культура никого и ничего не спасает. Спасает — и тогда, когда она способна помочь че­ловеку в его исторических действиях; и тогда, когда, критиче­ски оценив себя (что несомненно тоже является актом высокой культуры), общество воздерживается от утопичных и бессмыс­ленных в данных социокультурных условиях действий.

Итак, культура, с одной стороны, есть результат предшест­вующей деятельности человека (общества), но, с другой сторо­ны, она выступает как одна из детерминант их дальнейших ус­пехов. В «Критике Готской программы» К.Маркс писал: «Пра­во никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»'. И хотя куль­тура в этом высказывании определенным образом «экономизи-рована» по своему происхождению, она ставится Марксом в один ряд с экономикой среди детерминант общественного раз­вития. Экстраполируя сказанное Марксом применительно к праву на общественное развитие в целом, мы нисколько не гре­шим против истины: ведь именно право выступает регулятором нашей деятельности во всех сферах — начиная с распределения материальных благ и кончая участием масс в управлении дела­ми общества.

Детерминантный статус культуры особо зримо обнаружива­ется в эпохи революционно-реформаторских изменений в об­ществе. Как и куда выведет революция общество, в определяю­щей степени зависит от культурного уровня борющихся сил. Вот и сегодня мы вынуждены задумываться не только над тем, от чего должно отказаться во имя успеха реформ, но и над тем, от чего мы не в силах отказаться по уровню своей культуры, в частности, по складу своего национального характера.

Учитывая детерминантный статус культуры, следует внести уточнение в понимание общества, определив последнее как со-циокулыпурное образование.

Функции культуры

Будучи сверхсложной системой, куль­тура — и это вполне естественно — мно­гофункциональна, т.е. выполняет ряд важных, жизненно необходимых для об­щества социальных функций. Об одной из этих функций — при-способительной — у нас уже был повод высказаться. Обозначим некоторые другие функции культуры.

Функция познавательная, заключающаяся в том, что многие дос­тижения культуры выступают в качестве новых способов дальней­шего познания окружающего мира и использования этого знания в человеческой практике (обуздание стихийных сил природы, опти­мизация социальных отношений и тд.). Возможности культуры в этом отношении зависят от того, насколько полно она осущест­вляет синтез всех форм общественного сознания, предоставляя тем самым в распоряжение познающего субъекта целостную картину познания и освоения мира. В то же время — в порядке обратной связи — сама культура, ее уровень и состояние служат индикатором, позволяющим безошибочно судить об успехах че­ловека в «очеловечении» природы и самого себя.

Функция информативная, связанная с накоплением и трансля­цией социального опыта. Речь идет о трансляции по разным ад­ресам: от одного поколения к другому, внутри одной страны в пределах жизни одного поколения, от одного народа к другому. Подчеркнем, что другого, помимо культуры, механизма передачи «социальной наследственности» общество не имеет. Сама же куль­тура для реализации этой функции должна представлять собой сложную и все более усложняющуюся по мере количественных и качественных изменений социального опыта знаковую систему. Такими знаками являются слова и понятия, математические сим­волы, формулы науки, язык музыки и живописи, орудия произ­водства и предметы потребления. В своей информативной функ­ции культура выступает как «память» человечества.

Функция коммуникативная, позволяющая людям вступать в общение друг с другом. Нетрудно догадаться, как генетически связаны между собой коммуникативная и информативная функ­ции: мы можем вступать в общение между собой только благо­даря тем знаковым системам, которые предоставляют в наше распоряжение культура, и прежде всего благодаря естествен­ным и искусственным языкам. Важное значение для налажива­ния и поддержания массовых коммуникаций имеет техниче­ская культура общества. Даже невооруженным глазом заметно, как с помощью технических средств все большее значение при­обретает косвенное общение, причем применение спутниковой связи позволяет сделать его масштабы воистину планетарными.

Функция нормативная, регулирующая поведение отдельных индивидов и целых социальных групп. «Цензура» культуры рас­пространяется буквально на все, что делают люди — на их труд и быт, на сферу межгрупповых и межличностных отношений. При этом возникают довольно существенные противоречия между требованиями культуры и индивидуальными особенностя­ми, наклонностями, потребностями людей. О том, какие кол­лизии могут возникать при этом, хорошо сказано у З.Фрейда, видевшего в прессинге, осуществляемом «цензурой» культуры, главную причину невротических заболеваний. Между прочим, об уровне культуры общества надо, наверно, судить и по тому, насколько оно, с одной стороны, и индивид, с другой, способ­ны гасить эти противоречия, не доводя их до стадии антагониз­ма. В этом отношении первостепенной является роль морали и права — главных регуляторов в системе культуры.

Функция цивилизационная, гуманистическая, выступающая в качестве главной, системообразующей функции культуры. Мы рассматриваем ее последней «по счету», ибо ее истинная роль может быть понята только после того, как охарактеризованы все ее другие функции. Приспособительная, познавательная, информативная, коммуникативная, нормативная функции культуры подчинены гуманистической (цивилизационной) и фактически выступают ее модификациями. И.Гердер писал:

«Гуманность — это сокровище и награда за все труды человече­ские... Воспитание гуманности есть дело, которым следует заниматься непрестанно; в противном случае мы все... возвратим­ся к животному состоянию, к скотской грубости»'. Гумани­стическая направленность культуры выполнет роль специфиче­ского селектора, призванного выводить за пределы системы культуры все безнадежно устаревшее, а потому реакционное, возвращающее нас к нецивилизованному состоянию, равно как и попытки возродить подобные архаизмы. К сожалению, как мы увидим, эта селекторная роль не всегда эффективно реали­зуется.

Существует три подхода к пониманию культуры:

1. Эмпирический, описательный подход, представляющий куль­туру как сумму, результат всей деятельности человека, т.е. как совокупность предметов и ценностей, из которых складывается этот результат. Отметим определенные недостатки такого под­хода. Во-первых, культура предстает в этой концепции в ста­тичном состоянии — в виде набора застывших продуктов дея­тельности человека. Во-вторых, жестко разводятся материаль­ная и духовная области культуры. Такое разведение нередко из социальной философии проникает в историческую науку. Можно вспомнить, что академический Институт археологии в свое время назывался Институтом истории материальной культуры, что за­ведомо неверно, ибо археология по добываемым предметам ис­следует и историю духовной жизни общества.

Деление на материальную и духовную культуру, разумеется, условно и относительно. В действительности эти области еди­ной системы культуры не только тесно взаимосвязаны, но и взаимопроникают друг в друга. Особенно отчетливо это выяв­ляется в условиях научно-технической революции, ведущей ко все большей интеграции материальной и духовной культур. С одной стороны, непрерывно возрастает роль и значение ма­териальной стороны духовной культуры (техники средств мас­совой информации — печати, радио, телевидения, кино, «до­машних» средств потребления культуры — телевизора, магни­тофона, радиоприемника, электронных игр и учебных тренаже­ров), а с другой — в материальной культуре возрастает роль ее духовной стороны («онаучивание» производства, возрастание роли производственной эстетики и т.д.). На стыке материаль­ной и духовной культур возникают такие общественные явле­ния, которые нельзя отнести только к одной из них (например, дизайн). Все это свидетельствует о целостности культуры как общественного явления, но присущий в связи с этим культуре атрибут системности как раз и не фиксируется эмпирическим, описательным подходом: ведь сумма еще отнюдь не есть сис­тема.

2. Оценочный (аксиологический) подход, при котором «куль­турность» и «некультурность», равно как и степень культурно­сти, определяются путем соотнесения оцениваемого с тем, что избрано в качестве эталона. Вполне понятно, что такой подход носит в значительной степени произвольный и относительный характер. Так, с точки зрения европоцентризма мерой культур­ности всех остальных исторических регионов оказывается сте­пень их приближенности к европейской культуре. При этом игнорируется приспособительная функция культуры: ведь то. что с европейской колокольни представляется «недоразвитостью» культуры, в действительности сплошь и рядом оказывается не­обходимым и достаточным для приспособления к конкретной среде, социальной и природной.

Сказанное сейчас о недостатках оценочного подхода вовсе не является призывом к его отбрасыванию. Ведь так или иначе историку приходится сравнивать и оценивать исторические эпохи по разным параметрам, в том числе и по уровню культурного развития, а посему и понятие «культура» по необходимости долж­но включать в себя оценочный момент.

3. Деятельностный подход, рассматривающий культуру как вне-биологический, специфически человеческий способ деятельно­сти. Термин «внебиологический» в данном случае имеет целью выразить средства и механизмы, потенциально не заданные био­логическим типом организации, а не сам материал их воплоще­ния, который в принципе может иметь сугубо биологическую природу (например одомашненные животные).

Культура и социум

Из какого определения культуры ни исходить, как ни группировать эти оп­ределения, ясно одно: культура несво­дима к какой-то одной стороне социу­ма, ибо все внебиологическое, сверхпри­родное в нем, все выработанное человеком и есть культура. С одной стороны, все компоненты социума — от технико-тех­нологического базиса до политической и идеологической над­стройки — суть результаты специфически человеческой дея­тельности, с другой стороны, они же выступают как способ про­должения и совершенствования этой деятельности. Сказанное полностью относится и к социуму в целом, поскольку он явля­ется единственным способом существования и воспроизводства общественного человека. В общем, логически объемы «социу­ма» и «культуры» совпадают за вычетом, как может показаться на первый взгляд, того природного, что сохраняется в жизне­деятельности индивида и совокупного человека, хотя, разумеется, тоже в специфически человеческом, социализированном, окуль­туренном виде. Вот почему, с учетом сделанной сейчас оговор­ки, и оба «фланговых» составляющих фундамента социума — природная среда общества и его этнические особенности — тоже вписываются в габариты как социума, так и культуры.

Если представить социум (а следовательно и культуру) в ви­де параллелепипеда, то предлагаемый рисунок №1 выражает струк­туру того и другого. Технико-технологическому базису соответ­ствует определенная культура материального производства (со­вокупность технических средств, технологическая культура, куль­тура индивидуального труда); экономическому базису — культура производственных отношений в узком смысле слова, культура распределения, культура обмена, культура потребления; поли­тической надстройке — совокупность наработанных обществом соответствующих институтов и учреждений, культура межклас­совых и межпартийных отношений и т.д.

Рисунок №1

Для сравнения приведем рисунок №2, отражающую структуру со­циума в традиционном марксистском понимании. О традиционности ее можно говорить хотя бы потому, что в течение десятилетий она перекочевывала из одного учебника в другой, обогатившись только одним компонентом — общест­венной психологией.

Типы и формы семьи

Исторические формы общности людей (род, племя, народность, нации)

Политическая и духовная надстройка

Общественная психология

Экономический базис

Производительные силы

Рисунок №2

Иногда высказывают мнение, что предлагаемая нами схема (рисунок №1) менее гуманистична по сравнению с традиционной (рисунок №2), поскольку в фундаменте последней — производитель­ные силы общества, а следовательно и человек как главная ком­понента этих сил. Новая же схема, по мнению оппонентов, эли­минирует человека и посему является техницистской. С этим нельзя согласиться.

Во-первых, схемы сами по себе не могут быть гуманистичны или негуманистичны. Но если уж давать им подобную оценку, то более гуманистичны те из них, которые ближе к истине, аде­кватней отражают объект и способны, в силу этого, облегчить поиски путей гуманизации общественных отношений.

Во-вторых, и предлагаемая схема, и традиционная характе­ризует не отдельного индивида (структуру его природы, сущно­сти, например): они призваны отразить структуру социального организма (социума), т.е. совокупного общественного челове­ка. Вот почему аргументация к человеку при сравнении этих схем теряет смысл (как практический, так и идеологический).

Мы привели для сравнения две схемы структуры социума с целью не просто вскрыть ограниченность одной и преимущест­ва другой, но и высветить все то рациональное из социологиче­ского наследия, что может быть использовано при переходе к многомерному видению истории.

33. Общественное бытие и общественное сознание: основа и источник развития социума

Общественное бытие и общественное сознание – это две стороны, материальной и духовной жизни общества, находящиеся между собой в определенной взаимосвязи и взаимодействии. Под общественным бытием марксизм понимает материальное отношение людей к природе в процессе воспроизводства материальных благ и те отношения, в которые люди вступают в процессе этого воспроизводства. Вопрос о взаимоотношении общественного бытия и общественного сознания является конкретизацией основного вопроса философии в применении к обществу. До марксизма господствующим в философии воззрением было представление об определяющей роли сознания в жизни общества. В действительности же общественное сознание есть не что иное, как "осознанное бытие", т.е. отражение в духовной жизни людей их общественное бытие. Первую формулировку этого положения дали Маркс и Энгельс в "немецкой идеологии": "...люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с этой деятельностью также свое мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание". Марксизм показал, что взаимоотношения общественное бытие и общественное сознание сложны, подвижны и развиваются вместе с развитием и усложнением общественной жизни. Если на первых ступенях истории общественное сознание формируется как непосредственное порождение материальных отношений людей и как бы "вплетено" в материальную деятельность, то в дальнейшем, с расчленением общества на классы, возникновением политики, права, политической борьбы, общественное бытие воздействует определяющим образом на сознание людей через множество промежуточных звеньев, каковыми являются государство и гос. строй, правовые и политические отношения и т.п. Общественное сознание обладает сложной внутренней структурой, изучение которой имеет методологическое значение для анализа его различных образований с учетом их специфики, социальных функций и т.п. В самом общем виде в структуре общественного сознания выделяют его уровни и формы. Уровнями общественного сознания являются обыденное, эмпирическое сознание, непосредственно вырастающее из повседневных условий жизни масс, отдельных социальных групп, и научно-теоретическое сознание, включающее идеологию как духовное выражение коренных интересов общественных классов. Формы общественного сознания представляют собой различные способы духовного освоения действительности и включают политическое и правовое сознание, мораль, религию, искусство, науку, философию. Общественному сознанию и его формам присуща относительная самостоятельность, хотя есть и зависимость от общественного бытия. Самостоятельность выражается в том, что изменения в материальной жизни общества никогда не создают заново продукты общественного сознания, ибо научные, философские художественные и прочие идеи зависят от накопленного ранее мыслительного материала и подчиняются определенной внутренней логике своего развития. Кроме того, изменения в материальных отношениях не могут вызвать мгновенного, автоматического изменения общественного сознания, т.к. духовным представления людей свойственна значительная сила инерции, только борьба между новыми и старыми идеями приводит закономерно к победе тех, которые вызываются решающими потребностями изменившейся материальной жизни, нового бытия. В то же время необходимо видеть и учитывать большую роль общественного сознания и его воздействия на развитие самого общественного бытия. Абсолютное противопоставление этих 2-х сторон жизни людей действительно лишь в рамках основного вопроса о том, что первично и что вторично. За пределами этого вопроса такое абсолютное противопоставление теряет смысл, а в те или иные периоды зрелости материальных предпосылок общественных преобразований и при создании соответствующих социальных форм для подготовки этих предпосылок роль общественного сознания может стать и становится решающей, хотя и тогда оно в конечном счете определяется и обусловлено общественным бытием. Диалектико-материалистическое решение вопроса в отношении общественного бытия и общественного сознания и их природы имеет большое методологическое значение, помогает научно ставить и практически решать проблемы общественной жизни.

Методологическая роль общественного бытия в том чтобы научить человека жить здесь и сейчас. Методологическая роль общественного сознания в том чтобы рассказать человеку о том как жить завтра. Поэтому общественное бытие – это базис для общественного сознания. Они так же взаимосвязаны как прошлое и будущее.

34. Проблема «человек-общество». Основные традиции в рассмотрении данного вопроса в философии (исторический аспект)

ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕ­КА - одна из самых важных в философии. Особенно актуальна она в переломные периоды развития общества, когда наиболее остро встает вопрос о смысле и цели существования каждого человека. Именно такой переход переживает сегодня отечественная история. Однако чтобы полнее осознать современное состояние философской антропологии, необходимо ознакомиться, хотя бы вкратце, с ее историческим развитием.

Начало западноевропейской философской традиции вообще и философской антропологии, в частности, положила античная Гре­ция. Первоначально человек в древнегреческой философии сущест­вовал не сам по себе, а лишь в системе определенных отношений, воспринимавшихся как АБСОЛЮТНЫЙ ПОРЯДОК И КОСМОС. Он жил в едином, нераздельном мире со всей своей природной и социаль­ной средой, неодушевленными предметами, животными и богами. Даже боги находились внутри космоса и являлись для людей реаль­ными действующими лицами. Человек мыслился как микрокосм, яв­лявшийся отражением макрокосмоса, который понимался как живой организм. Именно так смотрели на человека представители милетской школы, стоявшие на позициях ГИЛОЗОИЗМА. Они отрицали гра­ницу между живым и неживым и полагали всеобщую одушевленность универсума.

В средневековье человек рассматривался прежде всего как часть мирового порядка, установленного Богом. А представление о нем сводилось к тому, что человек есть "образ и подобие Бо­га". Реально, значит, человек из-за своего грехопадения внут­ренне был раздвоен. Поэтому он рассматривался как единство бо­жественной и человеческой природы, воплощенное в личности Хри­ста.

В социальном плане средневековый человек провозглашался пассивным участником божественного порядка и являлся сущест­вом тварным и ничтожным по отношению к Богу. Главная его зада­ча состояла в том, чтобы приобщиться к Богу и спастись в день Страшного суда. Поэтому вся драма человеческой истории выражалась в формуле: грехопадение-искупление. Отвечать за свои по­ступки перед Богом каждый человек должен был сам.

Философская антропология Нового времени формировалась под влиянием зарождающихся капиталистических отношений, научного знания и новой культуры, получившей название ГУМАНИЗМА. Если мыслители средневековья решали проблему человека в мистическом плане, то философия эпохи Возрождения и Нового времени стави­ла его на земную основу и на этой почве пыталась решить антро­пологические проблемы. Она отказалась от учения об изначальной греховной сущности человека и утверждала его естественное стре­мление к добру, счастью и гармонии. Философы этого времени не отрицали Бога полностью, но делали своим знамением не его, а человека. Критикуя христианскую догматику об изначальной гре­ховности человека, они утверждали, что человек от природы, от дня своего рождения добр и негреховен.

Однако под влиянием частного интереса представления о че­ловеке, мотивах его поведения и жизненных установках менялись. В сочинениях мыслителей все отчетливее зазвучали мотивы инди­видуализма, эгоизма и уталитаризма. Не случайно ранний МАРК­СИЗМ занялся анализм процесса дегуманизации, наблюдавшегося в капиталистическом обществе. Молодой Маркс исследовал причины отчуждения человека от общества, искал пути его преодоления, восстановления человеческого достоинства, полной реализации его интересов. Приоритетным становился не человек, а общество.

Эта позиция содержала в себе достаточно справедливого и относительно истинного. Ибо ясно, что человек как таковой только тогда становится человеком, когда он вступает в много­численные и постепенно умножавшиеся связи: сначала со своей семьей, затем - со сверстниками, становится членом каких-то социумов: наций, государств и др. Однако подобная точка зре­ния не бесспорна, в ней заметна односторонность и, следовательно, опасность.

Социализация человека, вплоть до его "обобществления", включенность без остатка в общественные связи и отношения грозит утратой его личности и индивидуальности. Получается, что человек не первичен, а производен и вторичен по отношению к обществу. Неповторимость, уникальность и самосознание его теряются. Человека начинают рассматривать уже не как цель, а как средство ее достижения. Цель же все больше социализи­руется, направляется на общество, государство. Отсюда прямая дорога к концепции "винтика", когда человек предстает перед нами как одна из многочисленных деталей сверхчеловеческого, государственного механизма. При этом получается, что не го­сударство существует для человека, а человек - для государ­ства и общества.

На объяснение ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА значитель­ное влияние оказала эволюционная теория Ч. Дарвина. В ней мы находим вывод о том, что человек как биологический вид свои­ми родословными корнями уходит к обезьяноподобным предкам. После смерти ученого находки ископаемых обезьянолюдей под­твердили справедливость такого объяснения.

Однако Дарвин не ответил на вопрос, что именно послужи­ло причиной выделения человека из животного мира. Ответ попы­тался дать Энгельс: некоторые виды человекообразных обезьян под влиянием природно-климатических условий достаточно резко изменили свой образ жизни. Они перебрались с деревьев на зем­лю. В результате трансформировались функции их передних конеч­ностей. Постепенно они превратились в органы для использова­ния орудий труда и производства необходимых изделий и продук­тов. Труд способствовал развитию мозга, появлению сознания и речи.

Так дарвиновская концепция АНТРОПОГЕНЕЗА дополнилась марксистской теорией СОЦИОГЕНЕЗА и в философии появилось по­нятие АНТРОПОСОЦИОГЕНЕЗА.

Продолжая тему антропосоциогенеза, т.е. происхождения че­ловека, нам не миновать проблемы СООТНОШЕНИЯ В НЕМ БИОЛОГИЧЕС­КОГО И СОЦИАЛЬНОГО НАЧАЛ. Пожалуй, никто не оспаривает того факта, что человек двойственен: он и животное и не животное. На привычном нам языке человек - это существо ПРИРОДНОЕ И СО­ЦИАЛЬНОЕ. Но как соотносятся эти два начала в человеке, две его природы?

При ответе на этот вопрос существуют две крайности. Одна из них сводит человека к животному, плотскому началу. Так, З. Фрейд полагал, что во всех сферах жизни, включая высшие, человек движим главным образом животными инстинктами.

Противоположный подход недооценивает, а то и вовсе игно­рирует биологические основы существования человека и его дея­тельности. Они объявляются чем-то несущественным, сопутствую­щим. В то же время особо подчеркивается значение общественно­го, социального в человеке. В этом утверждении есть свои резоны. Социальными причинами можно, в частности, объяснить не­которые биологические особенности человека. Так, в развитых странах наблюдается акселерация, т.е. ускоренное созревание людей. И, наоборот, в неразвитых регионах происходит их физи­ческое вырождение. Корни подобных явлений уходят в социальную сферу.

В решении проблемы соотношения биологического и социаль­ного в человеке мы должны избегать крайностей и рассматривать его как единство этих двух начал.

Сущность и существование человека

Проблема СУЩНОСТИ ЧЕ­ЛОВЕКА находится в центре философского учения о нем. Это объ­ясняется необходимостью определения сущности любого предмета. Без такого определения вообще невозможно вести какие-либо раз­говоры о его существовании, функциях, значении и т.п.

История развития науки знает немало случаев, когда уче­ные объясняли сущность человека его отличием от животного. Действительно, специфических признаков человека немало: плос­кие ногти, улыбка, ум и др. Однако нельзя не заметить, что во всех этих случаях сущность человека определяется не из его са­мого, а как бы со стороны. С методологической точки зрения такой подход не совсем правомерен. Ибо сущность любого предме­та определяется прежде всего внутренними законами его собственного существования, субстанцией, выражающей его качество.

Такой субстанцией, составляющей сущность человека, как свидетельствует современная наука, является его ТРУДОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. Человек занимается трудовой деятельностью, всту­пая прямо или опосредованно в ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ, совокуп­ность которых и образует общество. В процессе общественного производства и трудовой деятельности развиваются и обществен­ные отношения людей. В той степени, в какой индивид реализует совокупность общественных отношений, происходит и его собст­венное развитие.

Однако человек - не только плод развития общества и об­щественных отношений, он и творец их. Так человек одновремен­но оказывается и объектом, и субъектом этих отношений. В нем реализуется единство, тождество субъекта и объекта.

Таким образом, можно говорить О СОЦИАЛЬНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЙ СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКА. Вне деятельности, социальных отношений и общения (как формы их реализации) человек просто не может стать человеком. И совершенно прав был Аристотель, отмечая, что существо, не способное вступать в общение, - или живот­ное, или Бог.

На этой основе возникает и такая сущностная характерис­тика человека как разум (по Аристотелю, УМ), являющийся в вы­сшей степени человеческим свойством, которое в не меньшей ме­ре, чем трудовая деятельность и социальные отношения, отлича­ет человека от животного.

Но человек не сводится только к своей сущности. В реаль­ности она проявляется в его СУЩЕСТВОВАНИИ. И если сущность че­ловека - это общая характеристика человеческого рода, то су­ществование всегда индивидуально и не исчерпывается сущностью. Оно есть бытие индивида во всем многообразии форм, видов и свойств его проявления. Эта целостность существования выража­ется прежде всего в том, что ЧЕЛОВЕК ЕСТЬ ЕДИНСТВО БИОЛОГИЧЕСКОГО, СОЦИАЛЬНОГО И ПСИХИЧЕСКОГО. Человек, следовательно, - биопсихосоциальный феномен. Уничтожив один из компонентов единства, мы уничтожим человека. Поэтому развитие человека, его целостное формирование всегда связано с природными задат­ками, социальной средой и его внутренним "Я" (волей, стремле­ниями, интересами и т.д.).

Индивид и личность. Смысл и цель жизни

Человек рассмат­ривается как ИНДИВИД в качестве единичного представителя че­ловеческого рода. Определение этого понятия не нуждается в ка­ких-либо особых комментариях. ИНДИВИД - это всегда "один из многих", и он всегда безличен. В понятии "индивид" не фиксиру­ются ни какие-либо единичные свойства человека, ни биологичес­кие и социальные его качества, хотя они, конечно, подразуме­ваются.

Под ЛИЧНОСТЬЮ подразумевается прежде всего индивидуаль­ность человека, причем не биологическая, а СОЦИАЛЬНАЯ. Мы мог­ли бы сказать, что личность - это и есть социальная индивиду­альность. Здесь человек рассматривается не только со стороны его общих и специфических социальных качеств, но и со стороны его индивидуальных социальных свойств. В конце концов, то, что делает человека личностью, - это, конечно, его социальная ин­дивидуальность, т.е. совокупность характерных для человека со­циальных качеств, его социальная самобытность.

Развивается личность и выполняет различные социальные ро­ли в обществе благодаря своей деятельности. Только в деятель­ности индивид выступает и самоутверждается как личность. Сам человек может думать о себе что угодно, строить любые иллюзии на свой счет, но то, чем он является в действительности, обна­руживается только в деле. Не случайно, конечно, Конфуций не только "слушал слова людей", но и "смотрел на их действия", а Аристотель писал, что победные венки получают лишь те, "кто участвует в состязаниях".

Лишение индивида общения и возможности выбора деятельно­сти, известной свободы действий отрицательно сказывается на развитии личности и ее самочувствии. Не случайно изоляция че­ловека от общества и общения всегда считалась одним из самых суровых наказаний. Это вполне объяснимо, ибо постоянная изоля­ция и одиночество противоречат самой сущности личности.

Но еще более отрицательное и страшное влияние на личность, приводящее к ее разрушению, имеет навязывание ей чужой воли и мыслей. Человек, полностью подчиненный чужой воле и лишенный (посредством внушения, идеологического оболванивания через аги­тацию и пропаганду и т.д.) собственного мировоззрения, собствен­ных мыслей и взглядов, - это уже не личность.

Также трудно назвать личностью индивида, лишенного разума и рассудка по каким-то другим причинам. Люди, у которых отсут­ствуют разум, воля и, следовательно, СВОБОДА ДЕЙСТВИЙ, не мо­гут быть ОТВЕТСТВЕННЫМИ (без свободы нет ответственности) и не должны отвечать за содеянное, ибо это не ими обусловленные и потому по существу не их поступки. Вот почему их нельзя су­дить или осуждать.

Свобода - это атрибут личности. Но свобода без ответст­венности - это произвол. Поэтому ответственность является не в меньшей, а в большей степени атрибутом личности, ибо быть от­ветственным труднее, чем свободным.

Быть личностью, следовательно, нелегко. Но еще труднее быть счастливой личностью. Свобода и ответственность подлинной личности, требующие постоянного творчества и постоянных мук совести, страданий и переживаний, очень редко сочетаются со счастьем. И чем личность выше и значительнее, тем выше и от­ветственность ее перед собой и людьми.

Безусловно, социальная среда, как мы выяснили, оказывает существенное влияние на формирование и поведение личности. Но не в меньшей степени личностные ориентации и поведение обус­ловлены внутренним, духовным миром человека. Не зря говорят, что каждый сам кузнец своей судьбы и счастья. Чем ярче у че­ловека выражены интеллектуально-нравственные и волевые качества, чем больше его жизненные ориентации совпадают с общечело­веческими ценностями, чем в большей степени он положительно влияет на развитие и утверждение этих ценностей, тем ярче и значительней сама личность. Она как бы возвышается над сво­ей природной основой и в известном смысле даже преодолевает ее, оставляя свой след и плоды своей деятельности и после сво­ей биологической смерти.

Во всяком случае личность, застывшая в своем формирова­нии, в своих устремлениях, - это уже деградирующая личность.

Философская антропология не может обойти стороной ВОПРОС О СМЫСЛЕ И ЦЕЛИ ЖИЗНИ. Дать логически обоснованный ответ об абсолютном и высшем смысле жизни человека невозможно. Дать аб­солютный ответ - значит исчерпать саму жизнь, которая беспре­дельна в своем существовании и не исчерпывается рациональным объяснением.

Думается однако, что к решению вопроса о смысле и цели жизни не следует подходить абсолютно отрицательно. Примени­тельно к жизни отдельной личности он имеет реальный смысл и значение. Более того, если бы каждый не отвечал для себя как-то на этот вопрос, то само существование человека было бы дей­ствительно бессмысленным со всеми вытекающими отсюда отрица­тельными последствиями. Достоевский по этому поводу очень хо­рошо сказал, что без твердого представления себе, для чего ему жить, человек "не согласится жить и скорей истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его все были хлебы". Много глубокого смысла и мудрости содержат также слова Ницше: "тот, кто имеет ЗАЧЕМ жить, может вынести любое КАК".

Имея ввиду этот реальный, а не абсолютный смысл жизни, мы полагаем, что в общем плане можно сказать: СМЫСЛ ЖИЗНИ СО­СТОИТ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА КАК САМОЦЕЛИ, ЕГО ВСЕСТОРОННЕМ СО­ВЕРШЕНСТВОВАНИИ. Как писал Кант, существование человека "име­ет в себе самом высшую цель, которой, насколько это в его си­лах, он может подчинить всю природу".

Определить личностный смысл жизни - это значит осмыслить жизнь во всей ее сути и в большом плане; это значит объяснить, что в ней подлинное, а что - мнимое; это, наконец, определить не только основные задачи и цели жизни, но и реальные средства их осуществления. По мнению С. Л. Рубинштейна, все это бесконеч­но превосходит всякую ученость и связано с драгоценным и ред­ким свойством - мудростью.

Ко всему сказанному следует добавить, что поскольку чело­век в своей сути существо общественное, поэтому и смысл его жизни может быть найден только на пути сопряжения интересов и целей общества и личности. Общность индивида и рода, лично­сти и социума дает основание оптимистически смотреть на бытие человека в мире и смысл его жизни. Трагизм индивидуальной смерти преодолевается тем, что человек и после смерти остает­ся в результатах своей деятельности, своего творчества в благородной памяти потомков.

35. Предпосылки, своеобразие и логика развития социальной философии: исторический аспект

Социальная философия – это философие (учение) о социуме, человеке.

Функции социальной философии:

• Мировоззренческая функция: Мировозрение есть совокупность наиболее общих взглядов и представлений о сущности окружающего нас мира и месте человека в нем.

• Методологическая: философский метод есть система наиболее общих принципов теоретического исследования действительности.

• Гуманистическая функция: напрвлена на воспитание личности.

• Общекультурная функция: Цицерон: "Культура духа есть философия".

Возвращаясь к выводу о научном статусе социальной фило­софии, отметим, что относительная самостоятельность соци­альной философии в системе философского знания все-таки существует. Обнаруживается она не только в заметной специа­лизации одних философов и размежевании гносеологических и социально-философских произведений у других, но, прежде все­го, во внутренней логике развития самой социальной филосо­фии, которая отнюдь не копирует логику развития философии в целом или отдельных ее частей (онтологии, гносеологии, кон­цепций развития). Если, к примеру, концепции развития сме­няли друг друга по известной триаде «наивная античная диа­лектика — многовековое господство метафизики — возрожде­ние диалектики в философии Нового времени», то логику раз­вития социальной философии схематично можно изобразить так (рисунок №3):

Биологизм

Психологизм

Техницизм

Социологический идеализм

Географизм

Исторический материализм

Синтез социально-философского знания

Рисунок №3

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ИДЕАЛИЗМ

Попытаемся вкратце охарактеризовать каждое из этих тече­ний, выявляя при этом взаимосвязь их генезиса с общей логи­кой развития социальной философии.

Идеализм в понимании общественной жизни безраздельно господствовал в фи­лософии вплоть до середины XIX в. То, что общественная жизнь представляет со­бой переплетение различного рода обще­ственных отношений (политических, экономических, правовых, нравственных, семейных, религиозных и т.д.) социальные философы домарксовского периода прекрасно понимали. Но не справившись с задачей систематизации и субординации этих отношений, по сути дела все они рассматривали общество как хаос отношений, как сплошное нагромождение случайностей. Исключение составлял лишь Гегель, но закономерный харак­тер исторического процесса предопределялся у него не измене­нием производительных сил и производственных отношений, а развитием мирового духа.

Старая социология страдала и метафизичностью, рассматри­вая общество не как единый, цельный социальный организм, а как агрегат индивидов, их механическую сумму. Подобные кон­цепции (Энгельс метко назвал их «теориями Робинзонад») за деятельностью отдельных людей, стремящихся к своим опреде­ленным целям, не видели их общественной «сцепки» между со­бой и подчинения хода истории внутренним общим законам. А коль скоро развитие общества есть агрегатное движение мил­лионов независимых, «самостийных» робинзонов, то верх в нем берут робинзоны наиболее выдающиеся — критически мысля­щие личности, мнение которых и правит миром. Так метафизи­ка и идеализм сливались воедино, рождая основной принцип субъективистской социологии: «сознание людей определяет их бытие».

Необходимо иметь в виду, что сопротивление господствую­щей идеалистической парадигме спонтанно зарождалось и на­растало внутри самого социологического идеализма. Так, глу­бочайшее противоречие между идеализмом и диалектическим методом мы обнаруживаем в «Философии истории» Гегеля. И если в целом здесь победил идеализм, то под влиянием диа­лектики в некоторых местах мы видим приближение Гегеля к важным материалистическим выводам. Такова, например, его характеристика предреволюционной Франции конца 18 в.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

Первым внешним оппонентом социо­логического идеализма явился геогра-физм или географическое направление в социальной философии. Географизм воз­ник в начале XVIII в. в трудах Ш.Монтескье, а свое классиче­ское выражение получил в XIX в. у Г.Бокля, Э.Реклю и др. Вообще-то вопрос о влиянии географической среды на общест­венно-политические процессы и нравы общества был постав­лен уже античными авторами — Гиппократом, Геродотом, По-либием. Но историческими предпосылками возникновения цель­ной концепции географического детерминизма послужили ве­ликие географические открытия, вызвавшие бурное экономи­ческое, а соответственно и социально-политическое развитие Европы. На этапе своего формирования географизм сыграл прогрессивную роль, ибо он явился альтернативой и теологиче­скому объяснению социальных явлений и философскому идеа­лизму — как объективному, объясняющему историю предопре­делением, сверхъестественным вмешательством, так и субъек­тивному с его концепцией истории как случайного стечения обстоятельств. В противоположность им географизм за основу общественного развития принял фактор материальный. Но по­скольку географический фактор в действительности является Далеко не определяющим, то и концепция эта оказалась лишь слабым выражением материализма в социологии. И именно по­этому она очень часто сдавала и сдает свои позиции идеализму, а в политическом отношении оказывается нередко на вооруже­нии реакционных сил.

Наглядным примером этого служит социально-философская Школа, известная под названием геополитики. Возникнув в тридцатых годах нашего века в Германии, она выполняла опреде­ленный социальный заказ — оправдать агрессивную политику нацистского государства стесненными географическими усло­виями. Если Германия в течение XX в. дважды развязывала ми­ровые войны, рассуждали они, то виноват в этом вовсе не общественный строй и политический режим, а недостаточная обеспеченность страны сырьевыми и энергетическими ресурса­ми. Геополитическое понятие «жизненного пространства» и сегодня широко используется реваншистскими элементами в Германии и определенными кругами в других странах для обос­нования своих экспансионистских программ.

ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

Если великие географические откры­тия и первичные, лежащие на поверхно­сти осмысления огромного фактологиче­ского материала, последствия сказались в философии зарождением и мощным всплеском географического детерминиз­ма, то следствия глубинные, приведшие к эпохе революцион­ной смены феодализма капитализмом в Западной Европе, соз­дали предпосылки и для более глубокого философского про­никновения в сущность социальных явлений. Речь идет о пред­посылках возникновения исторического материализма.

Многовековое господство идеализма в социологии имело свои социальные корни, т.е. были объективные обстоятельства, не позволившие социальной философии придти к материализму на более ранних этапах исторического развития.

Во-первых, до периода капитализма история двигалась впе­ред крайне медленно и поэтому трудно было обнаружить по­ступательный характер развития общества, а тем более вскрыть закономерности прогресса и причины смены одних форм социального устройства другими. Человек рождался, умирал, а общественный строй оставался таким же, как при его дедах и прадедах. В таких условиях правомерной была мысль, что «так было и так будет» либо что жизнь это — «круговорот».

Во-вторых, до периода капитализма чрезвычайно замедлен­ные темпы развития скрадывали и определяющую роль мате­риального производства. Капитализм придал развитию общест­венного производства невиданный доселе темп. Только в этих условиях определяющее воздействие материального производст­ва на политику, идеологию, на все стороны каждодневной жизнедеятельности людей стало очевидным. Тем самым ходом общественного развития был подготовлен важнейший вывод ис­торического материализма.

В-третьих, до периода капитализма в связи с отсутствием массовых революционных потрясений действительно могло ка­заться, что мнения выдающихся личностей правят миром. Но падение Бурбонов, кратковременное торжество и низвержение ряда партий по ходу Французской революции, господство и па­дение Наполеона наталкивали на мысль о том, что в общест­венной жизни господствуют силы более могущественные, чем воля королей, мыслителей, полководцев. Тем самым историче­ски был подготовлен вывод об объективных законах развития общества, реализуемых благодаря активной деятельности лю­дей, прежде всего — народных масс.

В-четвертых, до периода капитализма внутренняя связь ме­жду социальными процессами и их причинами была запутана, завуалирована и ее трудно было обнаружить. С развитием ка­питализма эта связь все более и более выявлялась, в особенно­сти в связи с открытыми и массовыми социальными столкнове­ниями. Ф.Энгельс писал: «Отношения так упростились, что толь­ко люди, умышленно закрывавшие глаза, могли не видеть, что в борьбе этих трех больших классов и в столкновении их инте* ресов заключается движущая сила всей новейшей истории»'. Тем самым исторически был подготовлен вывод о роли классов и классовой борьбы.

К.Маркс и Ф.Энгельс впервые распространили материа­лизм на объяснение самой сложной формы движения мате^ рии — социальной. Они сумели разобраться в кажущемся хаосе общественных отношений, четко подразделив общест­венные отношения на материальные и идеальные (духовные) и обнаружив первичность материальных отношений и вто-ричность духовных. В свою очередь материальные отноше­ния предстали в их анализе, с одной стороны, как экономи­ческие, с другой — как внеэкономические (например, отно­шения в связи с воспроизводством человека). На огромном фактическом материале было доказано, что именно эконо­мические отношения определяют собой и все иные матери­альные, и все идеальные отношения, т.е. жизнь общества в целом. Принцип первичности общественного бытия и вто-ричности общественного сознания является коренным прин­ципом материалистического понимания истории.

Для решения основного вопроса философии применитель­но к обществу исторический материализм принципиально пе­реработал категории «общественное бытие» и «обществен­ное сознание».

Общественное бытие — это материальные условия жизни об­щества и материальные отношения людей друг к другу и к природе. Свойством материальных отношений является их объективность: они возникают в процессе становления и развития общества и существуют независимо от общественного сознания.

Структура общественного бытия выглядит следующим обра­зом. В материальные условия жизни общества входят:

а) материально-техническая база жизнедеятельности людей. Под ней имеется в виду не только материально-техническая база самого непосредственного производства (орудия труда и предметы труда), но и соответствующие условия для удовлетво­рения материальных и духовных потребностей (средства обще­ния, информации и т.д.);

б) географические условия жизни общества (богатство фау­ны и флоры, климат; энергетические ресурсы; запасы полез­ных ископаемых; количество и степень плодородия земли, пригодной для обработки); при этом географические ус­ловия подразделяются на экономико-географическую сре­ду, искусственно созданную человеком на основе материаль­ного производства и физико-географическую среду как совокупность естественных компонентов нашего географи­ческого окружения;

в) демографические условия жизни общества (численность на­родонаселения, его плотность, темпы роста, удельный вес са­модеятельного населения, степень удовлетворения материаль­ного производства рабочей силой, соотношение мужчин и жен­щин в структуре населения, состояние его здоровья).

В материальные общественные отношения входят:

а) производственные отношения, т.е. те отношения, в которые вступают люди в процессе производства, распределения, обме­на и потребления материальных благ;

б) материальные стороны других общественных отношений. Дело в том, что во многих общественных отношениях сочетаются элементы и материальных и идеальных отношений. Примером таких «комплексных» отношений могут служить семейные. Та­кая их сторона как отношение по поводу воспитания детей не­сомненно является материальной в основе своей (биологиче­ской);

в) экологические отношения — отношения людей к природе, а точнее, отношения между людьми по поводу их отношения к природе.

Понятие общественного сознания выработано К. Марксом и Ф.Энгельсом в процессе материалистического объяснения ис­тории и определяется в диалектической взаимосвязи с поняти­ем общественного бытия. Подвергнув всю предшествующую ис­торию научному анализу, К.Маркс и Ф.Энгельс пришли к вы­воду, что общественное сознание есть отражение общественно­го бытия: «Сознание (das Bewustsein) никогда не может быть чем-либо иным, осознанным бытием (das bewuste Sein), а бытие людей есть реальный процесс их жизни... Не сознание опреде­ляет жизнь, а жизнь определяет сознание»'.

Общественное сознание — это сложная система чувств, взгля­дов, идей, теорий, в которых отражается общественное бытие. Подобно тому как общество не есть простая сумма составляю­щих его людей, так и общественное сознание представляет со­бой не сумму индивидуальных сознаний членов общества, а це­лостное духовное явление. В понятии «общественное сознание» мы отвлекаемся от всего индивидуального, личностного и фик­сируем только те чувства, взгляды, идеи, которые характерны для данного общества в целом или для определенной социаль­ной группы.

Общественное сознание как духовная сторона историческо­го процесса выполняет две основные функции, генетически и актуально связанные друг с другом. Во-первых, это функция отражения общественного бытия, по отношению к которому оно является вторичным. Преодолев созерцательность старого ма­териализма, понимание им вторичности сознания как синони­ма его пассивности, исторический материализм четко выделил и вторую основную функцию общественного сознания — его активное обратное воздействие на общественное бытие.

Во второй половине XIX — начале XX вв. наряду с истори­ческим материализмом (а в известной степени и в противовес ему) возникает ряд новых социально-философских парадигм, которые следует хотя бы вкратце рассмотреть особо.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

К биологическому детерминизму от­носятся учения и школы, возникшие во второй половине XIX в. в немарксист­ской социальной философии на единой принципиальной основе — понимание общественной жизни через законы и категории биологии.

Появление биологического направления в социально-фи­лософском знании имело вполне определенные общенауч­ные и историко-философские предпосылки. В качестве об­щенаучной предпосылки выступили выдающиеся успехи био­логии, превратившие ее к середине XIX в. в лидера естество­знания (открытие клетки, закона естественного отбора и борь­бы за существование, достижения физиологии). Но дело не только в «триумфальном шествии» биологии. Это была свое­образная реакция на неудачи географизма: материализм в со­циологии не хотел мириться с этими неудачами и искал но­вые аргументы для доказательства материальной, натурали­стической основы существования и развития общества. От­метим и то немаловажное обстоятельство, что ряд течений и школ в русле биологического направления возник и как ре­акция на марксистское, материалистическое понимание ис­тории, протестуя не против подведения под историю мате­риалистического обоснования, а против, как им казалось (и во многом справедливо) его одностороннего, сугубо соци­ального толкования, не учитывающего биологическую при­роду человека.

Здесь можно выделить несколько школ.

1. Социальный дарвинизм, выдвигающий принципы естест­венного отбора, борьбы за существование и выживание наи­более приспособленных в качестве определяющих факторов общественного развития. В результате, социальные конфлик­ты рассматриваются как естественные, вечные и неустрани­мые, вне их связи с антагонистическими общественными от­ношениями.

2. Расизм (расово-антропологическая школа), заявляющий о решающем воздействии расовых различий на историю и куль­туру отдельных народов и общества в целом. В действительно­сти же расовые различия (формы черепа, цвет волос, разрез и цвет глаз, психические особенности) представляют биологиче­ские признаки десятистепенной важности, вызванные к жизни не социальными (экономическими или духовными), а природ-но-климатическими факторами, являются формой приспособ­ления человека как биологического существа к этим факторам. В свою очередь, они и не могут оказать сколько-нибудь замет­ного воздействия на общественное развитие. Убедительным ар­гументом в пользу этого может служить тот факт, что каждая из трех основных рас внесла свой достойный вклад в развитие ми­ровой цивилизации и культуры.

3. Фрейдизм (по фамилии основоположника этого тече­ния, австрийского психиатра и психолога З.Фрейда) — тече­ние, апеллирующее в объяснении поведения отдельного че­ловека, больших социальных групп и общества в целом_к. бессознательной психической деятельности, к инстинктам (и прежде всего к половому инстинкту и инстинкту самосо­хранения). Нет смысла спорить с фрейдизмом по вопросу о том, сохраняются ли инстинкты в структуре психической дея­тельности человека: сохраняются, ибо человек есть существо биосоциальное. Но можно и нужно спорить по вопросу, ка­кова их роль в индивидуальной и общественной жизни. В структуре психической деятельности современного, нор­мального, цивилизованного человека инстинкты действуют в преобразованном виде и играют подчиненную роль, нахо­дясь под контролем высших этажей сознания, социальных институтов, а еще шире — завоеваний общечеловеческой культуры.

4. Мальтузианство и неомальтузианство, с которыми мы по­знакомимся в главе «Общество и природа».

Однако, подобно географическому направлению, биологи­ческое тоже является лишь слабым отражением материализма в социологии, причем отражением вульгарным, поскольку оно пы­тается с&ести более высокую форму движения материи (соци­альную) к более низкой (биологической).

ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

В конце XIX в. совокупность основ­ных направлений социальной философии пополнилась школами и течениями пси­хологического толка. В каком-то плане появление психологического направления

было реакцией социологической мысли на примитивизм гео­графического и биологического объяснения общественной жиз­ни, равно как и на некоторые погрешности марксизма — не­достаточное внимание к проблемам общественной психологии. Необходимо сразу оговорить, что под психологическим на­правлением мы имеем в виду те философские школы, которые ищут объяснение сложных социальных процессов в психологии больших социальных групп (классов, этнических общностей и т.п.). Что же касается попыток интерпретировать поведение лич­ности и общества, исходя из индивидуальной психологии, то такие попытки вполне вписываются в русло биологического детерминизма с его гипертрофированием роли бессознательного, инстинктов и т.д.

У больших социальных групп действительно имеются отли­чительные психологические качества и они играют активную роль в общественной жизни. Исследовать эти качества — дав­няя философская, в том числе и марксистская, традиция. Но, обнаруживая идейные, духовные мотивы деятельности людей, надо идти дальше, вскрывать за этими духовными моментами их материальную первооснову. Представители психологическо­го направления, например, пытаются объяснить главенствую­щую роль буржуазии в капиталистическом производстве и жиз­ни общества в целом ее выдающимися волевыми и организа­торскими качествами. В таком «объяснении» все поставлено с ног на голову, ибо, очевидно, капиталист не потому капита­лист, что он организатор, а, наоборот, он становится организа­тором в силу владения средствами производства.

ТЕХНИЧЕСКОЕ НАПРВЛЕНИЕ

Самым «молодым» среди основных те­чений социальной философии является техницизм, возникший в двадцатые го­ды нашего века в работах американца Т.Веблена.

Техницизм, подобно биологизму и психологизму, также в зна­чительной степени возник как методологическая оппозиция ис­торическому материализму, причем оппозиция весьма своеоб­разная.

Чтобы понять одну из его особенностей, необходимо иметь в виду, что с момента появления исторического материализ­ма оппоненты пытаются представить его в качестве экономи­ческого материализма, т.е. такой социально-философской кон­цепции, которая, якобы, отрицает активную роль любого из внеэкономических факторов (политического, морального, ху­дожественного и т.д.). Эти обвинения слышны и сегодня, но наряду с этим мы видим, как сами оппоненты в лице техни-цистов скатываются к чему-то похожему на экономизм, при­чем в его наиболее упрощенном варианте. Из двух сторон способа производства материальных благ техницисты обра­щают внимание только на одну — производительные силы, игнорируя производственные отношения. Но даже произво­дительные силы берутся не в целостности: односторонне вы­пячивается роль техники (средств производства) и совершенно игнорируется человек как главная производительная сила об­щества.

Парадигма техницистского мышления уже с сороковых го­дов проникает в самые различные направления западной, в ча­стности американской, социологии. На техницистском миро­воззрении основывалась общеисторическая концепция «стадий экономического роста» У.Ростоу, которая наряду с теорией «еди­ного индустриального общества» РАрона стала непосредствен­ным и главным источником целого поколения концепций «ин­дустриализации». «Постиндустриализм» 60—70-х годов несколько сглаживает техницистскую бескомпромиссность «индустриали-стов» путем повышения внимания к явлениям политической жизни, культурно-историческим и духовным факторам. Однако «многофакторный» подход постиндустриалистов (Д.Белл, Дж.Гелбрайт, З.Бжезинский и др.) к социальной действитель­ности оставляет в стороне такие решающие признаки общест­венного развития, как собственность, классовая структура, со­циально-экономический строй. Вот почему можно с полным основанием сказать, что социальные явления (в том числе эпо­хи перехода от одной формации к другой) интерпретируются не только глашатаями «нового индустриального», но и пропаган­дистами «постиндустриального», «технотронного» и «суперин­дустриального» общества главным образом с позиций техноло­гического детерминизма. Он же дал начало и основным совре­менным прогностическим теориям¹, независимо от того, рас­сматривают они технику как «злого демона», способного погу­бить цивилизацию или возлагают на нее радужные надежды.

Спору нет, анализ техники был важен всегда и особенно ва­жен сегодня в условиях перехода к информационно-компью­терной цивилизации. Но известная абсолютизация роли и значе­ния техники приводит к сужению понятия «материальная основа жизни и развития общества» до понятия «технические условия производства», к попыткам вывести коренные социальные изме­нения во всем объеме и во всех случаях прямо и непосредст­венно из научно-технической сферы. Укажем также на рельеф­но выраженное при этом смещение экономического базиса, на котором зиждется формация, с технико-технологическим бази­сом цивилизации.

СИНТЕЗ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО ЗАНАНИЯ

Завершая краткий обзор основных те­чений современной социальной филосо­фии, можно уверенно сказать, что ни од­но из них не в праве претендовать на абсолютную истину в последней инстанции. Уже сами назва­ния этих течений, широко употребляемые в философской лите­ратуре, — биологизм, географизм, психологизм, техницизм — свидетельствуют об их определенной односторонности, выпя­чивании, а то и абсолютизации ими какой-то одной стороны или условия жизни общества. Но поскольку эти стороны, эле­менты, условия действительно существуют и являются необхо­димым активным элементом социальной системы, то и рассмат­риваемые течения при всей их односторонности содержат в се­бе — каждое — значительную долю истины. Объяснение этих истин и составляет задачу современного социально-философ­ского синтеза.

Сказанное полностью относится и к такому течению как ис­торический материализм.

И все же историческому материализму не удалось избе­жать значительной односторонности. В силу разных причин это отчасти было заложено уже в первоначальном варианте: поскольку материалистическое понимание истории возникало и формировалось в противостоянии с социологическим идеа­лизмом, главное внимание его творцами было обращено на обоснование экономической стороны в качестве материаль­ной основы жизни общества и в то же время не всегда хвата­ло времени, сил и доводов для выявления активной роли вне­экономических факторов — духовно-психологических, тех­нико-технологических, географических, био-демографических и т.д. Если основоположники истмата признавали эти кон­структивные недостатки и в какой-то степени пытались их компенсировать, то в дальнейшем, по мере утверждения в марксизме догматизма и начетничества дело дошло до пря­мой конфронтации с неэкономическими парадигмами обще­ственного развития. З.Фрейд и техницисты, психологисты и географисты вплоть до последних лет подвергались «зряш­ной», все отметающей критике, отвергавшей и то ценное, рациональное, что было присуще этим концепциям.

Материалистическое понимание истории вновь должно стать открытой системой, вбирающей в себя все лучшее из достиже­ний современной социально-философской мысли. Этому спо­собствуют все обстоятельства.

Во-первых, и биологизм, и техницизм, и географизм тоже по сути дела являются попытками материалистического объясне­ния истории. Прав был Бертран Рассел, считавший, что из фи­лософского материализма в равной степени вытекают и кон­цепция фундаментальности экономических причин по отноше­нию к политическим и духовным изменениям, и концепция Бок-ля о решающем значении климатических условий, и точка зре­ния Фрейда о сексуальной детерминированности обществен­ных явлений'.

Во-вторых, сегодня и представители субъективно-идеали­стических течений в социальной философии (в том числе психологисты все больше осознают значимость экономиче­ского фактора в жизни социума. Показательна в этом отно­шении высокая оценка исторического материализма Жан-Поль Сартром, считавшим, что синтез исторического мате­риализма с его экзистенциалистской концепцией человека позволит создать такую теорию социума, которая выдержит натиск любых оппонентов.

Синтез социально-философского знания, для совершения ко­торого в конце XX в. созрели все предпосылки, позволит адек­ватно отразить сущность нашей непростой исторической эпо­хи, понять пути выживания человечества.

36. Формирование философских понятий «материя» и «бытие»

МАТЕРИЯ

Субстанция обозначает единство многообразия конкретных вещей, событий, явлений и процессов, посредством которых и через которые она и существует. Учения, объяснявшие единство мира исходя из одной субстанции, относятся к философии монизма, которой противостоит дуалистическая трактовка мира. В домарксистском материализме материя часто понималась как нечто существующее наряду с вещами, как некоторая телесность, параматерия, из которой возникают и в которой исчезают конкретные вещи. Домарксистский материализм рассматривает ее как бесконечно развивающееся многообразие единого материального мира.

Материя - объективная реальность, существующая по своим законам, независимо от сознания.

Материя - (лат. materia - вещество) вещественное значение термина удерживалось до XX в., когда произошла революция в физике означавшая кризис одностороннего основанного на обязательном чувственном восприятии, понимании материи, составляющего суть концепции метафизического материализма.

Ленин: Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

1)материя существует независимо от сознания (первичность материи по отношению к сознанию)

2)она отображается ощущениями (признание принципиальной познаваемости мира).

Достоинство этого определения - единство онтологического и гносеологического подходов и является исходным пунктом естествознания и философии.

Домарксистское понимание материи является предпосылкой для последовательной разработки материалистического понимания истории, позволяет рассмотреть общественную жизнь как функционирование и развитие сложной материальной системы - человеческого общества, которая включает в качестве своего неотъемлемого аспекта духовные процессы.

ИСТОРИЯ ВЗГЛЯДОВ НА МАТЕРИЮ

Первое, что поражает воображе­ние человека, когда он наблюдает окружающий мир, — это удиви­тельное многообразие предметов, процессов, свойств и отношений. Нас окружают леса, горы, реки, моря. Мы видим звезды и планеты, восхищаемся красотой северного сияния, полетом комет. Разнооб­разие мира не поддается счету. Нужно было совершить величай­ший научный подвиг, чтобы увидеть за многообразием вещей и яв­лений мира их общность и единство.

Наблюдая явления роста и распада, соединения и разложения, первые мыслители заметили, что некоторые свойства и состояния вещей во всех превращениях сохраняются. Эту постоянно сохра­няющуюся основу вещей они назвали первоматерией. Одни фило­софы считали, что все вещи состоят из жидкой материи (воды), дру­гие — из огненной материи, третьи — из воды, огня, земли и воз­духа. Это естественное воззрение на происхождение всего много­образия мира положило начало научному объяснению многих яв­лений природы и общества. На этой основе возникли первые тео­рии о происхождении Солнечной системы и Земли, гипотезы о строении вещества. В дальнейшем представление о материи углуб­ляется и одновременно утрачивает чувственно-конкретные черты, становится более абстрактным. Еще в V в. до н.э. возникла идея об атомном строении материи. В XVII—XVIII вв. она становится гос­подствующей. Материя мыслится в виде совокупности абсолютно плотных, неделимых частиц — атомов, совершающих механичес­кое движение в пустоте. Исходя из идеи атомистического строения материи, И. Ньютон ввел в физику понятие массы, сформулировал закон всемирного тяготения и основные законы динамики. Атомис­тическая гипотеза стала основой молекулярно-кинетической тео­рии теплоты. В химии атомистические представления привели к от­крытию закона сохранения вещества, закона постоянства состава, наконец, к периодической системе элементов Менделеева. Прак­тическое воплощение знаний о строении и свойствах материи — это использование машин и пара в производственной деятельности людей.

В конце XIX в. атомистическая концепция строения материи перешла границы своего механического толкования: выяснилось, что атом делим и состоит из более элементарных электрически за­ряженных частиц — ядер, электронов.

За этими открытиями последовали другие. Среди них централь­ное место заняло представление об электрической природе мате­рии, нашедшее широкое применение на практике — телеграф, те­лефон, радио, электрическое освещение, динамомашины, электро­двигатели. Наступил век электричества.

Все это подтолкнуло философию и естествознание к решению сложных вопросов определения дальнейших путей познания струк­туры материи.

Крушение механицизма.

Совокупность открытий объективно носила диалектический характер. Революция в естествознании по­требовала от теоретической мысли более гибкого подхода к фак­там, в частности, к пониманию связи материи, движения, простран­ства и времени. Нужно было значительно тоньше подойти к трак­товке истины, ее подвижности, понять, что она есть процесс. В той картине мира, которая все отчетливее вырисовывалась в науке, именно изменение, переход, превращение, развитие нуждались в диалектическом объяснении. Мышление ученых все еще находи­лось в плену механистических традиций. Новые события в науке взывали к глубоким изменениям в самом способе мышления людей. Однако в мышлении действует инерция: новые факты втис­кивались учеными в рамки старых понятий. В течение двух столе­тий классическую механику И. Ньютона считали завершенной кар­тиной мироздания. Теория относительности А.. Эйнштейна показа­ла ограниченность классической механики. Начался мучительный процесс ломки старых, привычных представлений'. Немало выда­ющихся физиков, приверженцев механистического мировоззрения, которое они отождествляли с материализмом вообще, попали в той или иной мере под влияние неверных воззрений.

Некоторые физики и философы считали, что материально лишь то, что вещественно, что можно непосредственно видеть, осязать, обонять. Но микроявления недоступны непосредственному воспри­ятию органами чувств. В этом странном для обычных представле­ний мире материя предстала в новом свете — без цвета, запаха, твердости, без тех свойств, с которыми люди привыкли связывать понятие материального. На основании новых данных науки созда­вались новые концепции, противоречившие «очевидным» резуль­татам наблюдений, но отвечавшие более точным экспериментам и более изощренному ходу научной мысли. Из факта непосредствен­ной невоспринимаемости микроявлений делался вывод о нематери­альном характере этих явлений. Материя стала представляться кому как совокупность электронов, кому как энергия, а кому и как устойчивый комплекс ощущений. Трудно было понять, что там, в бесконечной глубине исчезающе малого мира, есть своя мера ма­териальности.

Раньше масса считалась мерой количества материи. Открытие непостоянства массы, ее изменения в связи с изменением скорости движения тела было истолковано так, будто материя исчезает и материализм терпит крах. Чрезмерно преувеличивалась роль матема­тики в науке. Предав «забвению» земные корни всех математичес­ких построений, некоторые ученые стали утверждать, будто эти по­строения — плод чистой мысли. «Материя исчезла, остались одни уравнения», — заявляли они. Истины науки оказались изменчивы­ми, и это привело к выводу об отсутствии всяких достоверных зна­ний.

Разумеется, наивно представлять себе, будто ученые вообще «потеряли мир». Они, конечно, не сомневались в его эмпирической реальности. С точки зрения диалектики, материя есть объективная реальность — причина, основа, содержание и носитель (субстан­ция) всего многообразия мира. Она проявляется в бесчисленных свойствах. Наиболее кардинальные свойства материи — объек­тивность существования, структурность, неуничтожимость, движе­ние, пространство, время, отражение. Это атрибуты материи, т.е. всеобщие, непреходящие ее свойства, без которых невозможно ее бытие.

У всех предметов и процессов внешнего мира есть такой общий признак: они существуют вне и независимо от сознания, отражаясь прямо или косвенно в наших ощущениях. Другими словами, они объективны. Прежде всего по этому признаку философия объеди­няет и обобщает их в одном понятии материи. Когда говорится о том, что материя дана нам в ощущениях, то имеется в виду не толь­ко прямое восприятие предметов, но и косвенное. Мы не может видеть, осязать, например, отдельных атомов. Но мы ощущаем дей­ствие тел, состоящих из атомов.

Нередко встречается выражение: «Вещи состоят из материи». Это неточно. Вещи не состоят из материи, а есть конкретные формы ее проявления. Когда человек ставит себе цель отыскать единообразную материю как некоторое первоначало всего, то он поступает таким же образом, как если бы вместо вишен и груш захотел съесть плод вообще. Но это тоже абстракция. Материю \ нельзя противопоставлять отдельным вещам как нечто неизмен- | ное — изменчивому. Материю вообще нельзя видеть, осязать, пробовать на вкус. То, что видят, осязают, есть определенный вид материи. Материя не есть одна из вещей, существующих наряду с другими, внутри или в основе их. Все существующие конкретные материальные образования и есть материя в различных ее формах, видах, свойствах и отношениях. Не существует «безликой» мате­рии. Материя — это не реальная возможность всех форм, а действительное их бытие. Единственным, относительно отлич­ным от материи свойством является лишь сознание, дух.

Материальное единство мира. Каждое сколько-нибудь после­довательное философское мышление может выводить единство мира либо из материи, либо из духовного начала. В первом случае мы имеем дело с материалистическим, а во втором — с идеалис­тическим монизмом. Существуют философские учения, которые стоят на позициях дуализма.

Некоторые философы усматривает единство предметов и про­цессов в их реальности, в том, что они существуют. Это действи­тельно есть то общее, что объединяет все в мире. Но можно ли реальность, существование рассматривать как основание единства мира? Это зависит от того, как трактовать саму реальность: суще­ствование может быть материальным, объективным, и духовным, субъективным, воображаемым. Наши чувства, мысли, стремления, цели тоже реальны — они существуют. Но это не объективное, а субъективное существование. Если реальность, существование есть основа единства мира, то только в том случае, если речь идет не о субъективном существовании. Открытия Галилея, Ньютона, законы сохранения, спектральный анализ показали единство физи­ческих законов и химического состава земных и небесных тел. А если даже будет где-то в далеких мирах найдено нечто «неземное», то и это ни в какой степени не поколеблет тезиса о материальном единстве мира: в нем ничто не может быть такого, что не вписыва­лось бы в понятие материи и ее многообразных свойств и отноше­ний. Принцип материального единства мира означает не эмпири­ческое сходство или тождество конкретных систем, элементов и конкретных свойств и закономерностей, а общность материи как субстанции, как носителя многообразных свойств и отношений.

Бесконечное мироздание как в великом, так и в малом, как в материальном, так и в духовном неотступно подчиняется универ­сальным законам, связующим все в мире в единое целое. Матери­алистический монизм отвергает воззрения, выделяющие сознание, разум в особую, противостоящую природе и обществу субстанцию. Сознание — это и познание действительности, и ее состав­ная часть. Между законами движения мира и сознанием человека нет непроходимой пропасти. Сознание принадлежит не к какому-то потустороннему, а к материальному миру. Оно не сверхъестествен­ный уникум, а естественное свойство высокоорганизованной мате­рии.

Структурность материи. Материя имеет разнообразное, зер­нистое, прерывистое строение. Она состоит из частей различной величины, качественной определенности: элементарных частиц, атомов, молекул, радикалов, ионов, комплексов, макромолекул, коллоидных частиц, планет, звезд и их систем, галактик. Ныне об­наружено более 30 различных элементарных частиц, а вместе с ре-зонансами (частицами, живущими очень короткое время) их насчи­тывается около 100. Предпринимаются попытки найти глубокую внутреннюю связь между элементарными частицами и создать для них нечто вроде таблицы Д.И: Менделеева. Элементарные частицы различаются по массе покоя и в соответствии с этим разделяются на лептоны (легкие частицы), мезоны (средние частицы) и барионы (тяжелые частицы). Наряду с этим существуют частицы, не обла­дающие массой покоя, например фотоны.

Атомы построены из положительно заряженных ядер и отрица­тельно заряженных электронных оболочек. Ядра состоят из прото­нов и нейтронов, вместе именуемых нуклонами.

С «прерывными» формами материи неотделимо связаны «не­прерывные» формы. Это разные виды полей — гравитационные, электромагнитные, ядерные. Они связывают частицы материи, по­зволяют им взаимодействовать и тем самым существовать. Так, без полей тяготения ничто не связывало бы звезды в галактики, а само вещество — в звезды. Не было бы ни Солнечной системы, ни самого Солнца, ни планет. Вообще все тела перестали бы сущест­вовать: без электрических и магнитных полей ничто не связывало бы атомы в молекулы, а электроны и ядра — в атомы.

Все частицы независимо от их природы обладают волновыми свойствами. И наоборот, всякое непрерывное поле является вмес­те с тем и коллективом частиц. Таково реальное противоречие в строении материи.

Материя не просто зерниста, дискретна — ее дискретные эле­менты (макроскопические тела, молекулы, атомы, ядра атомов, элементарные частицы) являются неделимыми в определенной об­ласти взаимодействий.

Итак, мир и все в мире — это не хаос, а закономерно органи­зованная система, иерархия систем. Под структурностью ма­терии подразумевается внутренне расчлененная целост­ность, закономерный порядок связи элементов в составе це­лого. Бытие и движение материи невозможны вне ее структурной организации. Допустим, что материя бесструктурна. Это значит, что она абсолютно однородна, не содержит в себе никаких качест­венных различий. Существовать же могут только взаимодействую­щие объекты, а взаимодействовать могут лишь в чем-то различные объекты или стороны, свойства объектов.

Основные структурные уровни материи.

Упорядоченность ма­терии имеет свои уровни, каждый из которых характеризуется особой системой закономерностей и своим носителем. Основные , структурные уровни материи таковы. Субмикроэлементарный уровень — гипотетическая форма существования материи поле­вой природы, из которой рождаются элементарные частицы (мик­роэлементарный уровень), далее образуются ядра (ядерный уровень), из ядер и электронов возникают атомы (атомный уро-' вень), а из них — молекулы (молекулярный уровень), из моле­кул формируются агрегаты — газообразные, жидкие, твердые тела (макроскопический уровень). Сформировавшиеся тела охваты­вают звезды с их спутниками, планеты с их спутниками, звездные системы, объемлющие их метагалактики. И так до бесконечности (космический уровень).

Кроме сконденсировавшегося в виде небесных тел вещества во Вселенной имеется диффузная материя. Она существует в виде разобщенных атомов и молекул, а также в виде гигантских облаков газа и пыли различной плотности. Все это вместе с излучением и составляет тот безбрежный мировой океан разреженного вещест­ва, в котором как бы плавают небесные тела. Космические тела и системы не существуют от века в данном их виде. Они формируют­ся в результате сгущения туманностей, ранее заполнявших обшир­ные пространства. Следовательно, космические тела возникают из материальной среды в результате внутренних закономерностей движения самой материи.

После того как материальные образования с атомного уровня поднялись на более высокий, молекулярный уровень, в течение не­скольких миллиардов лет шло усложнение химических веществ.

Постепенное усложнение молекул углеродистых соединений при­вело к образованию органических соединений (органический уро­вень). Постепенно образовывались все более сложные органичес­кие соединения. Наконец, возникла жизнь (биологический уро­вень). Жизнь явилась необходимым итогом развития всей сово­купности химических и геологических процессов на поверхности Земли. Примерно два миллиарда лет назад началось постепенное «растекание» живого по поверхности Земли. Эволюция живого шла от примитивных, доклеточных форм существования белка к клеточно'й организации, к формированию сначала одноклеточных, а потом многоклеточных организмов со все более и более сложной структурой — беспозвоночные, позвоночные, млекопитающие, приматы. Наконец, мы видим самих себя стоящими на самой пос­ледней ступени величественной лестницы поступательного разви­тия (социальный уровень). Правомерно допущение, что за преде­лами земной цивилизации существуют гигантские космические ци­вилизации, созданные разумными существами (метасоциальный уровень).

Понятие структуры применимо не только к различным уровням материи, но и к материи в целом. Устойчивость основных структур­ных форм материи обусловлена существованием единой структур­ной организации материи, что вытекает из тесной взаимосвязи всех известных ныне уровней структурной организации.

В этом смысле можно сказать, что каждый элемент материи как бы несет на себе печать мирового целого. В частности, как пока­зывает наука, электрон имеет прямое отношение к Космосу, и по­нимание Космоса невозможно без рассмотрения электрона.

Различные структурные образования материи — это не случай­ное скопление ничем не связанных между собой частиц, это струк­турные образования разных ступеней и степеней сложности. Одни из них, более простые и мелкие, являются составными частями других, более крупных и сложных, и предшествуют их образова­нию. Различные виды частиц — это не только «элементы» дис­кретной организации вещества, но и «ступени», «узловые точки» его развития.

Совсем недавно наука проникла в структуру элементарных частиц и вплотную начала исследование физического вакуума — особого поля, представляющего собой своего рода резервуар, из которого рождаются и в который превращаются элементарные частицы. Несводимость одного структурного уровня материи к другим.

Любой предмет и процесс в мире возникает только из других пред­метов и процессов и не может исчезнуть, не породив какого-либо другого предмета или процесса. В этом заключается фундаменталь­ное положение всех форм материализма. Принципиальное отличие диалектики в понимании материи состоит в отрицании возможнос­ти сводить материю к какой-либо одной простейшей форме или к немногим простейшим формам, что характерно для механистичес­кого материализма. Каждая форма материи — будь то космическая система, атом, молекула, организм или человек — качественно своеобразна. Поэтому она не может рассматриваться как простая совокупность образующих ее элементов, свойства которой сводят­ся к свойствам этих элементов. Качественное своеобразие предме­та создается особой формой связи его частей.

Физика не сводится к механике, химия — к физике, биология не сводится к совокупности механических, физических и химичес­ких явлений, а общество — ко всем остальным формам организа­ции сущего. Биологическая организация имеет особый смысл, не­объяснимый в пределах физической картины мира. В царстве жи­вого мы имеем дело с такими специфическими явлениями, как при­способление, обмен веществ, рост и размножение, борьба за су­ществование, изменчивость и наследственность. Все это отсутству­ет в неорганической природе. В живом организме даже чисто хи­мические и физические действия направляются как бы к совершен­но определенным биологическим задачам и целям. Мы не можем физическими и химическими закономерностями объяснить, почему обезьяна может пожертвовать своей жизнью ради спасения дете­ныша, а птица неделями высиживать птенцов. Сколь угодно точное описание движения частиц воздуха не может объяснить содержа­ния речи человека.

Подчеркивая необходимость учета специфики каждого уровня организации сущего, мы должны вместе с тем иметь в виду, в о -первых, некоторые общие закономерности, свойственные всем уровням, и, во-вторых, связь, взаимодействие различных уров­ней. Без учета этого мы можем вырвать ту или иную форму орга­низации сущего из общей связи и взаимодействия и впасть в ошибки. Эта связь проявляется прежде всего в том, что простые формы организации всегда сопровождают сложные. Например, механи­ческое движение происходит и при тепловых, и при электромагнит­ных, и при химических, и при биологических, и при общественных явлениях. В свою очередь тепловое, электромагнитное, химическое движения происходят в живых организмах.

Однако высшие формы организации не включены в низшие. Жизнь есть форма организации, присущая белковым телам. В не­органических телах нет и не может быть жизни. Химическая форма организации свойственна химическим элементам и их соединениям. Но ее нет у таких объектов, как фотоны, электроны, и у других по­добных частиц.

Поскольку сложные формы организации сущего включают в ка­честве своих подчиненных элементов низшие, то нужно учитывать это и применять, например, в изучении животных и растений наряду с ведущими биологическими методами, скажем, физико-химические как подчиненные. Жизнь невозможна без соответствующих физи­ческих, химических процессов. Поэтому проникновение в тайну жизни во многом зависит от изучения физики и химии живого.

Вместе с тем изучение биологических явлений обогащает химию и физику. Знание низших уровней в составе высших способ­ствует пониманию глубинных основ высшего уровня организации сущего. Так, химия, исследующая структуры молекулярного уров­ня, добилась значительных успехов в связи с появлением квантовой механики, которая вскрыла некоторые особенности структуры атомного уровня. Это и понятно: химические реакции на молеку­лярном уровне связаны с внутриатомными процессами.

Неуничтожимость материи. Одним из атрибутов материи яв­ляется ее неуничтожимость, которая проявляется в совокупности конкретных законов сохранения устойчивости материи в процессе ее изменения. Исследуя фундамент материи, современная физика открыла всеобщую превращаемость элементарных частиц. В не­прерывном процессе взаимных превращений материя сохраняется как субстанция, т.е. как основа всех изменений. Превращение ме­ханического движения вследствие трения приводит к накоплению внутренней энергии тела, к усилению теплового движения его мо­лекул. Тепловое движение в свою очередь может превратиться в излучение. Закон сохранения и превращения энергии гласит какие бы процессы превращения ни происходили в мире, общее количество массы и энергии остается неизменным. Любой ма­териальный объект существует лишь в связи с другими и через них он связан со всем миром. Ни один элемент материи не уничтожа­ется в ничто, а оставляет определенное следствие и не возникает из ничего, а всегда имеет определенную причину. Гибель конкрет­ной вещи означает лишь ее превращение в другую. Рождение кон­кретной вещи означает возникновение ее из другой. Для природы «ги­бель частного, — писал А.И. Герцен, — исполнение той же необхо­димости, той же игры жизни, как возникновение ее: она не жалеет о нем потому, что из ее широких объятий ничего не может утратить­ся, как ни изменяйся». Мир сохраняется лишь благодаря постоян­ному разрушению самого себя. Изменение материи осуществляет­ся только в связи с ее сохранением. Сохранение материи в свою очередь выявляется лишь в процессе изменения ее форм.

Принцип неуничтожимости и несотворимости материи имеет большое методологическое значение. Руководствуясь им, наука от­крыла такие фундаментальные законы, как закон сохранения массы, энергии, заряда, четности и многие другие, позволившие глубже и полнее понять процессы, которые происходят в различ­ных областях природы. Важнейшие законы научного познания слу­жат и орудием критики ошибочных воззрений, например идей креационизма.

О несостоятельности теории тепловой смерти Вселенной. Не­уничтожимость материи нельзя понимать только в количественном отношении. Законы сохранения предполагают и качественную не­уничтожимость материи. Игнорирование этой стороны законов со­хранения неизбежно ведет к ошибкам, примером чему является теория тепловой смерти Вселенной, согласно которой все формы движения будто бы превратятся в теплоту, а она в конечном счете рассеется в мировом пространстве; температура между всеми телами уравновесится и всякое движение прекратится; не будет ни света, ни тепла; наступит смерть всему; придет конец света.

Новейшие астрономические исследования показывают, что тепловая смерть невозможна не только в ближайшем, но и в бес­конечном будущем: непрекращающийся процесс превращения всех форм движения в теплоту сопровождается столь же непрекращаю­щимся процессом превращения теплоты в другие формы движения., Во Вселенной происходит не только остывание звезд, но и противоположный процесс — их возникновение и возгорание. Вселенная всегда находится в неравновесном состоянии.

Итак, мыслимы любые превращения, кроме двух — возникновение из ничего и переход в ничто.

БЫТИЕ

Обы­денное мышление воспринимает термины "быть", "существовать, "находиться в наличности" как синонимы, т.е. близкие по значе­нию, Философия использовала понятия "быть", "бытие" для обоз­начения не просто существования, а того, что его гарантирует. Поэтому слово "бытие" имеет в философии особый смысл, понять который можно только обратившись к анализу философской пробле­матики бытия,

Впервые этот термин в философию ввел античный философ Парменид (ок. 515 до н.э. - ок. 544, год смерти неизв.) для обозна­чения и одновременно решения одной реальной проблемы. Во вре­мена Парменида люди начали терять веру в традиционных богов Олимпа. Мир, Вселенная уже не казались им прочными, надежными: все стало шатко и бесформенно, нестабильно; человек потерял жизненную опору.

Необходимо было найти выход к чему-то прочному и надежно­му, Людям нужна была вера в новую силу. Философия в лице Парменида осознала сложившуюся ситуацию. Он как бы оповестил людей об открытии им новой силы, силы Абсолютной мысли, которая обе­спечила миру стабильность и надежность, а” следовательно, чело­век снова обрел уверенность в том, что все с необходимостью будет подчинено какому-то порядку.

Необходимость Парменид называл Божеством, Правдой, прови­дением, судьбой, вечным и неуничтожимым. "ВСЕ ПО НЕОБХОДИМОСТИ" означало, что заведенный в мироздании ход вещей не может внеза­пно, по воле случая, измениться: день всегда придет на смену ночи, солнце внезапно не потухнет, люди не вымрут все в один прекрасный день и т.д. Иначе говоря, ПАРМЕНИД ЗАЯВИЛ О НАЛИЧИИ ЗА ВЕЩАМИ ПРЕДМЕТНО-ЧУВСТВЕННОГО МИРА ЧЕГО-ТО, ЧТО ВЬПОЛНЯЛО БЫ РОЛЬ ГАРАНТА ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ. А это означало, что у людей исчезла причина для отчаяния.

Для обозначения описанной жизненной ситуации и способов ее преодоления Парменид и ввел в философию понятие и проблему "БЫТИЯ".

БЫТИЕ, по Пармениду, - ЭТО ТО, ЧТО ИМЕЕТСЯ ЗА МИРОМ ЧУВСТВЕННЫХ ВЕЩЕЙ, И ЭТО ЕСТЬ МЫСЛЬ, ЛОГОС - КОСМИЧЕСКИЙ РАЗУМ, че­рез который раскрывается содержание мира для человека непосредственно. Другими словами, не человек открывает истину бытия, а, наоборот, Истина бытия непосредственно открывается челове­ку. Поэтому процесс логического доказательства не имеет реша­ющего значения ни для него самого, ни для оценки истинности знаний людей.

Выдающийся философ XX в. Мартин Хайдеггер утверждал, что ВОПРОС О БЫТИИ И ЕГО РАЗЪЯСНЕНИЕ ПАРМЕНИДОМ ПРЕДРЕШИЛИ СУДЬБУ ЗАПАДНОГО МИРА. В чем он видел смысл такой предрешенности?

С ОДНОЙ СТОРОНЫ, в культуру и мировоззрение вводилось пре­дставление о существовании за пределами видимых вещей невиди­мого мира, совершеннейшего и прекраснейшего, гармонично устро­енного, где все есть Благо, Свет, Добро. Западный мир воспри­нял это представление и на протяжении многих столетий трениро­вал способность мысли работать в пространстве, где нет чувст­венных образов и представлений. Европейская культура, как ни­какая иная, довела данную способность мысли до невообразимых высот.

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, если существует подлинное бытие, то зем­ное не есть подлинное. Оно нуждается в переделке, приближающей его к миру подлинному. Разного рода социальные утопии, которы­ми полна история Запада, явилась своеобразным следствием ми­ровоззренческого устремления к подлинному бытию.

Такая переделка земного бытия исторически реализовывалась ДВУМЯ ПУТЯМИ:

ПЕРВЫЙ БЫЛ ОРИЕНТИРОВАН НА ПРАКТИЧЕСКОЕ, ПРЕДМЕТНО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЗЕМНОЙ МИР, на внешне-вещное: обря­ды в религии, государственное устройство, способ экономической жизни и т.д. Это - путь бунтов и революций, предполагавший слом неподлинного бытия и строительство на его "обломках" под­линного мира - мира всеобщего равенства, свободы и братства.

ВТОРОЙ ПУТЬ - ПУТЬ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ЕЕ ВНЕШНЕГО, А СВОЕГО ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОГО ВНУТРЕННЕГО МИРА. Люди, ставшие на этот путь, стремятся переделать не государственное устройство, не экономическую жизнь общества, а самих себя. Этот путь отработан в христианстве святыми, монахами, описан в Житиях святых, пре­дставлен в деяниях Сергия Радонежского, Оптинских старцев и др. Кстати, многие русские мыслители в канун революции 1917 г. призывали интеллигенцию и народ пойти по второму пути борьбы с неподлинностью бытия.

В НОВОЕ ВРЕМЯ проблема бытия претерпела глубокие измене­ния. В чем и как это проявилось?

Прежде всего это проявилось в ОТКАЗЕ ОТ МЕТАФИЗИКИ. Тер­мин "метафизика" (дословно: "то, что идет после физики") вве­ден в философию одним из комментаторов Аристотеля - Андрони­ком Родосским - для названия той части его учения, содержание которой не относилось к познанию природы, выходило за рамки естественнонаучных изысканий. В дальнейшем этим понятием обоз­начали и в античности, и в средневековье те разделы философии, которые исследовали предельные основания бытия мира вещей и явлений, в том числе и человека. Методы метафизического позна­ния не включали в себя чувственный опыт и предметно-практичес­кие действия и проверки. Они ограничивались рассуждениями в пространстве чистой мысли.

Отказавшись от метафизики, философы Нового времени отвер­гли и идею бытия как абсолютного и предельного основания миро­здания. На Западе постепенно утверждается точка зрения, согла­сно которой нам непосредственно дано только содержание нашего сознания, мышления. Возникает, если можно так сказать, совер­шенно новый вид метафизики, где бытием оказалось сознание. Бы­тие утратило прежнее понимание: оно стало субъективным. Чело­век в статусе субъекта познания превратился в центральную фигу­ру картин мироздания и мировоззрения. Произошел разрыв с Абсо­лютом, который многие философы XX в. называли "роковым".

Отказ от проблемы бытия, от метафизики - не просто взгляд, которого начали придерживаться те или иные мыслители, в той или иной стране. Это историческое свершение, выразившееся преж­де всего в изменении мировоззрения.

Выделяют ряд основных компонентов МИРОВОЗЗРЕНИЯ НОВОГО ВРЕМЕНИ:

1. ТЕРЯЕТСЯ ОЩУЩЕНИЕ ТОГО, ЧТО ЕСТЬ ПОДЛИННОЕ СУЩЕСТВОВА­НИЕ ЧЕГО-ТО, ЯВЛЯЮЩЕГОСЯ ОСНОВАНИЕМ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ. Отсюда замкнутость в субъективном, упование только на себя. Де­ятельность, не ориентированная более на высшее Благо, Истину и Красоту, превращается либо во внешне-полезную (достижение бли­жайших корыстных интересов, связанных с материальным бытием), либо во внешне-развлекательную (искусственное заполнение свобо­дного времени пустыми забавами, превращение искусства в способ развлечения, а не духовного развития).

2. ЧЕЛОВЕК, ЕГО СОЗНАНИЕ, ЕГО СПОСОБНОСТИ. ЕГО ЖИЗНЬ СТА­ЛИ ВОСПРИНИМАТЬСЯ КАК ЕДИНСТВЕННОЕ НЕСОМНЕННОЕ И ПОДЛИННОЕ БЫ­ТИЕ. Такую мировоззренческую установку воспроизводил в своей философии основатель рационалистической культуры Запада Декарт. Кант говорил о бытии, зависимом от познания. Экзистенциализм прямо заявляет, что человек и только он один есть подлинное и предельное бытие. Марксизм отождествляет бытие с природой, ут­верждая, что бытие "вообще есть открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения" (Энгельс). Бытие есть только то, что может быть ограничено научным, рациональ­ным знанием и практикой. Оно есть объективный мир (природа и общество), данный человеку в его предметно-практической дея­тельности.

3. Ослабление идеи существования величественного объекти­вного бытия Абсолюта, Бога и т.д. СОПРОВОЖДАЕТСЯ ПЕРЕОЦЕНКОЙ ВРЕМЕНИ: НИКТО УЖЕ НЕ ДУМАЕТ О ВЕЧНОСТИ. Время человеческого существования выпадает из вечности, спрессовывается в настоя­щем "здесь" и "сейчас". Связь с традицией практически прерывается и формируется цивилизация, которую русский религиозный философ Н. Ф. Федоров называл "цивилизацией молодых". Она харак­теризуется забвением долга перед отцами, предками, возвеличи­ванием поколения молодых, сынов, которые в своей гордыне пре­небрегают опытом прошлого, надеясь только на свои силы и фор­мируя свои ценности. Возникает принципиальное непонимание меж­ду старым и новым поколениями: рвется связь времен. Человек живет только суетной жаждой устроить жизнь "здесь" и "сейчас", насытиться ею перед смертью, за которой - пустота и тлен.

4. Уверовав в силу своего разума, ЛЮДИ УВЕРОВАЛИ В СВОИ СПОСОБНОСТИ ИЗМЕНЯТЬ МИР, опираясь при этом на законы мирозда­ния, открытые разумом. Формируется убеждение в том, что пред­назначение человека состоит в переделывании неподлинного мира. Так, в известном 11-ом тезисе о Фейербахе Маркс писал, что фи­лософы раньше лишь различным образом объясняли мир, тогда как депо заключается в том, чтобы изменить его. Но что же можно изменять? То, что же создано Богом, т.е. не вечно, рукотворно. На мир перестали смотреть как на Божественный порядок: все пре­вратилось в поле конструктивной деятельности человека. Неруко­творное же, сотворенное не человеком, а чем-то или кем-то, что превышает его силы, изменить невозможно: его можно только объ­яснить.

Воззрение на мир как на рукотворный (особенно это касает­ся общество) способствовало возникновению разного рода проек­тов по переустройству социальной жизни людей, а затем и приро­ды. Социальные утопии, учения анархистов, теории научного со­циализма - все они исходили из предположения о возможности переконструирования общества и природы с помощью разума и предметно-деятельностных сил человека.

5. ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ НИГИЛИЗМ, ЗАДАВ СВОЕОБРАЗНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ДВИЖЕНИЮ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИСТОРИИ. ПРИВЕЛ К ГОСПОДСТВУ МАТЕРИ­АЛИЗМА, НО НЕ ПРОСТО В ТЕОРИИ, А ПРЕЖДЕ ВСЕГО В ЖИЗНИ. Мате­риальные потребности стали ведущими, доминирующими в жизни от­дельных людей и целых сообществ. Началась открытая и осознан­ная борьба классов, в основе которой лежал материальный инте­рес. Активизировалась человеческая деятельность, ориентирован­ная на пользу и экономический успех. Стимулом жизни человека и его самоусовершенствования стали материальные потребности.

Таким образом, МИРОВОЗЗРЕНИЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ СТРОИЛОСЬ НА УВЕРЕННОСТИ ЧЕЛОВЕКА В СВОЕЙ АВТОНОМИИ, на убеждении, что он сам, самостоятельно формирует свою духовность и ее высшую фор­му - сознание. В условиях отказа от традиционного понимания бытия как высшей и запредельной реальности человеку оказались ненужными трансцендентные акты, т.е. умение выходить за преде­лы чувственного опыта.

Трансцендентность - это вечный бой с инстинктами, попытка возвыситься над собой, перестроить свое существование по ти­пу должного. Некоторые философы считают, что в наше время на планете имеются целые народы с угасшей трансцендентностью, сре­ди которых называют и американский континент. Главная тема по­литических дискуссий в Америке - вопросы, связанные с экономикой: прибыль, распределение бюджета, налоги и т.д. Совершенно не об­суждаются проблемы, выходящие за пределы материально-экономиче­ских отношений и устройства социального комфорта.

СУДЬБА ПРОБЛЕМЫ БЫТИЯ В XX В. СОХРАНИЛ ЛИ XX ВЕК ВЕРНОСТЬ АНТИЧНОЙ ТРАДИЦИИ?

ОТКАЗ ОТ АНТИЧНОЙ ТРАДИЦИИ В ПОНИМАНИИ БЫТИЯ ИМЕЕТ СЕРЬ­ЕЗНЫЕ КУЛЬТУРНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ. Отказавшись от Бога ("Бог умер" - Ницще), не надеясь более на разум, человек XX в. остался один-на-один со своим телом. Начался культ тепа, сменивший культ духа и разума, а это - главный признак язычества. Языче­ство, или, вернее, неоязычество конца XX в. быстро распростра­нилось по планете благодаря телевидению и другим средствам мас­совой информации. Ночные эротические и порнографические телеп­рограммы взяли на себя своеобразную функцию организаторов мас­совых оргий на манер дионисейских, но с несравненно большим количеством участников.

ИЗМЕНЕНИЕ МИРОВОЗЗРЕНИЯ В XX в. ПОВЛЕКЛО ЗА СОБОЙ НЕ ТОЛЬКО НОВУЮ ПОСТАНОВКУ ВОПРОСА О БЫТИИ, НО ПЕРЕСМОТР СТИЛЯ И ПРА-ВИИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. Появилась ФИЛОСОФИЯ ПОСТМО­ДЕРНА. Она представляет собой ОТКАЗ ОТ ГРЕЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ, КО­ТОРЫЙ СДЕЛАЛ ЯВНЫМ ТОТ ФАКТ, ЧТО В МИРОВОЗЗРЕНИИ ЛЮДЕЙ. В ИХ МЕНТАЛИТЕТЕ ПРОИЗОШЛИ ГЛУБИННЫЕ ПОДВИЖКИ-ИЗМЕНЕНИЯ. Постмодерн в философии - это трансформация классического образа философии. Поэтому нельзя считать, что постмодерн пришел на смену модерна и что в хронологическом порядке он есть нечто, возникшее после модерна. Постмодерн в философии живет рядом с классикой, как Кьеркегор жил рядом с Гегелем, принял его диалектику, чтобы потом разрушить ее.

Ставится ли проблема бытия в философии постмодерна, а ес­ли - да, то как она решается? Чтобы ответить на данный вопрос, вернемся в древнюю Гре­цию. Парменид ввел в философию проблему бытия как чего-то ус­тойчивого, неподвижного, вечного, находящегося за миром конеч­ных явлений. Но в это же самое время другой философ - Гераклит - предложил грекам иное толкование бытия. Он заявил, что бытие по своей сути есть вечное изменение, процесс, развитие, движе­ние. Грекам предстоял выбор: они, как нам известно, предпочли парменидовскую трактовку бытия.

Несколько огрубляя проблему, можно сказать, что ПОСТМОДЕРН ВОСТРЕБОВАЛ ГЕРАКЛИТОВСКУЮ ВЕРСИЮ БЫТИЯ. ЧТО СРАЗУ ЖЕ ПОВЛИЯЛО НА СЛОЖИВШИЕСЯ ТРАДИЦИОННЫЕ ДЛЯ ЕВРОПЫ ФОРМЫ ФИЛОСОФСКОГО МЫШ­ЛЕНИЯ, А ТАКЖЕ НА ЕГО СЛОВЕСНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ В ТЕКСТЕ: философ­ские тексты потеряли границы, отличающие их от иных текстов, например, художественных.

Итак, ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В СВОЕМ ПОНИМАНИИ БЫТИЯ НЕ НАЧИНАЕТ, А ЗАВЕРШАЕТ СТАРУЮ ЛИНИЮ РАЗВИТИЯ ТОЙ КУЛЬТУРЫ, В КОТОРОЙ "БОГ УМЕР". Подлинно же новое толкование бытия в фило­софии будет возможно в том случае, если сформируется мировозз­рение, в корне отличное от современного. Но это вопрос будуще­го.

БЫТИЕ KAK ПРОБЛЕМА

Все сказанное выше поворачивает бытие к нам еще одной сторо­ной. Как узнать, существует ли тот или иной объект, то или иное явление? Где критерий реальности? (Можно заключить, что суще­ствует мера бытия чего-либо. Пример ее применения в нашей обы­денной жизни, увы, — «мера сознательности» или даже «мера со­вести».)

Проблема бытия, реальности чего-либо — это фундаментальная мировоззренческая и методологическая проблема. Дело в том, что объективную реальность, действующую во всех существующих вещах и явлениях, мы не в состоянии охватить своим мышлением ни во всем ее объеме, ни во всех способах ее проявления. Критерий реальности несводим к критерию чувственной достоверности.

Существование реальности трансцендентной, например бытие •Бога, есть чрезвычайно сложный вопрос. «Онтологическое доказа­тельство бытия Бога» уже рассматривалось. Философы придержи­ваются разных мнений относительно того, возможно ли в принци­пе — с точки зрения логики — такое доказательство. Для религи­озной веры здесь нет сомнений, для нее это скорее «опытный факт» (где опыт понимается в специфическом смысле, не тождест­венном с обычной «эмпирической»). Вопрос в том, можно ли до­казать бытие Бога неверующему — разве это не важно для него? Да и сами виды реальности, их социальная и личная значимость крайне важны: одно дело бытие намерения, скажем, украсть и другое •— осуществленное намере­ние, когда его бытие в форме цели становится бытием в виде ре­ального факта.

Проблема реальности имеет огромное значение для науки. Во-первых, это относится к разнообразным «необычным яв­лениям». Возьмем, например, экстрасенсорные феномены, свя­занные с излучением живыми системами энергии и информации. В силу своей крайней необычности эти явления многим пред­ставляются загадочными, таинственными, даже сверхъестест­венными. Но ведь, как показывают многочисленные опыты и на­блюдения, эти явления существуют. Следовательно, они естест­венны в своем реальном бытии. Поэтому можно сказать, что ;само представление о сверхъестественном характере этих явлений обусловливается не сущностью этих явлений, а ошибочным пони­манием их сущности.

Точно так же мышление современного человека занято поиска­ми внеземного разума, хотя у некоторых это и вызывает насмешку. ' Вообще, естественным мы считаем (или склонны считать) то, что существует и действует согласно известным современной науке законам, т.е. то, что вписывается в исторически сложившуюся на сегодняшний день научную картину мира. Естественное в таком •смысле не надо переоценивать, а «сверхъестественное» — соот­ветственно недооценивать.

Во-вторых, известно, что и реальность, и истина об этой ре­альности, и смысл даже самих развитых частных наук есть всегда частные виды и реальности, и истины и что все это доступно и даже необходимо в пределах некоторой специальной области, но это способно утратить и саму предметную область, и истинность, и ос­мысленность за ее пределами.

Различные научные понятия в ходе исторического развития переходили из области чисто теоретической в вещественную, при­обретали «материальный статус» и наоборот. Долгое время атомы и молекулы, электрон, ген и т.п. существовали только как удобные теоретические схемы, причем господствовало убеждение, что «их никто не видел и не увидит». Но достаточно быстро, под влиянием ли поразительных экспериментов типа измерения заряда одногоединственного электрона, или появления глубокой теоретической концепции — двойной спирали ДНК (т.е. структуры гена) все эти понятия «овеществились», приобрели исключительно прочный ма­териально-бытийный смысл. С другой стороны, весьма убедитель­ное для современников понятие эфира как материальной субстан­ции, светоносной среды, столь же быстро «развеществилось» после создания теории относительности. Нынешний онтологичес­кий статус эфира весьма проблематичен (подробнее см. в парагра­фах, посвященных пространству и времени).

Художественное реально совершенно по-особому, несводимо к физическому и вообще естественно-научному бытию. Естествозна­ние не может объяснить природу прекрасного. Это не физическая, а эстетическая реальность, по сути своей объектно-субъектная, че­ловечески окрашенная. Очарование девственной природы, вол­нующие наше сердце переливы морских волн, багряный закат со­лнца, брызжущее всеми красками северное сияние, величествен­ное молчание гор или шумящий лес. Что может сказать нам об этом физик — именно как физик? Он опишет физическую суть звуковых колебаний, сообщит при этом, что багряность связана с излучени­ем электромагнитных волн такой-то длины и частоты. Но исчерпы­вается ли физической реальностью то чувство восхищения, которое при этом испытывает человек, внемлющий всему этому? Конечно, нет. И вообще — что это за реальность: восхищение? Тут нужен иной язык — язык музыки и красок, язык поэзии, мастерство ху­дожественного слова. Аналитическому уму физика здесь вообще нечего делать. Для него — в рамках его физического мышления — не существует ни цветов, ни звуков. Спросите физика, что такое цвет, и он тут же переведет ваши ощущения на свой физико-мате­матический язык, на котором звук уже не звучит, свет уже не ис­крится красками, а вибрируют воздух и электромагнитные волны.

37. Проблема истины в философии. Роль научной рациональности

Что есть истина? Красота и ценность истины.

В солнечных лучах сознания истина предстает в собственной и живой форме знания. Извечна гармония истины и красоты. В глубокой древности египетские мудрецы в

знак непогрешимости и мудрости носили золотую цепь с драгоцен­ным камнем, называвшуюся истиной. Неувядаемая красота, гармо­ния и благородство Парфенона — древнегреческого храма богини мудрости Афины Паллады — символизируют могущество мудрос­ти и непобедимость истины. В мифологическом образе истина — прекрасная, гордая и благородная женщина; иногда это богиня любви и красоты Афродита в колеснице, влекомой голубями — вечным символом мира.

Стремление к истине и красоте как высшему благу есть, соглас­но Платону, исступленность, восторженность, влюбленность. Надо любить истину так, говорил Л.Н. Толстой, чтобы всякую минуту быть готовым, узнав высшую истину, отречься от всего того, что прежде считал истиной.

Величайшие умы человечества всегда видели в истине ее высо­кий нравственно-эстетический смысл. Когда, например, Ф.М. Достоевский утверждал, что красота спасет мир, то он, конечно же, был далек от каких бы то ни было религиозно-мистических мотивов, но говорил именно об этом вы­соком смысле истины, отрицая ее сугубо утилитарный, прагмати­ческий смысл. Действительная истина не может быть ущербной:

простая ее лишь прагматическая полезность может служить нрав­ственному возвышению человечества.

Понятие истины человечество соединило с нравственными по­нятиями правды и искренности. Правда и истина — это и цель науки, и цель искусства, и идеал нравственных побуждений. Исти­на, говорил Г. Гегель, есть великое слово и еще более великий предмет. Если дух и душа человека еще здоровы, то у него при звуках этого слова должна выше вздыматься грудь. Отношение чело­века к истине выражает в какой-то мере его суть. Так, по словам А. И. Герцена, уважение к истине — начало мудрости.

Духом бескорыстного искания истины полна история цивилиза­ции. Для подвижников науки, искусства искание истины всегда со­ставляло и составляет смысл всей жизни. Память о них хранят бла­годарные потомки. История помнит искателей истины, рисковав­ших ради нее репутацией, подвергавшихся травле, обвинявшихся в шарлатанстве, умиравших нищими. Такова судьба многих новато­ров, пионеров науки. У входа в храм науки, как и у входа в ад, долж­на быть надпись: «Страх не должен подавать совета!»

Истина — величайшая социальная и личная ценность. Она укоренена в жизни общества, играя в нем важную социальную и нравственно-психологическую роль. Ценность истины всегда неиз­меримо велика, а время ее только увеличивает. Великие истины гуманизма, принципы социальной справедливости оплачены кро­вью и смертью многих из тех, для кого искание правды и защита интересов народа составляли смысл существования, кто сделал нас просвещеннее, умнее, культурнее, раскрыл истинный путь к счас­тью и прогрессу.

Истина, ошибка, заблуждение и ложь. Обычно истину опре­деляют как соответствие знания объекту. Истина — это аде­кватная информация об объекте, получаемая посредством его чувственного или интеллектуального постижения либо сообщения о нем и характеризуемая с точки зрения ее досто­верности. Таким образом, истина существует не как объективная, а как субъективная, духовная реальность в ее информационном и ценностном аспектах. Ценность знания определяется мерой его ис­тинности. Другими словами, истина есть свойство знания, а не самого объекта познания. Не только совпадение знания с предме­том, но и предмета с познанием. Мы говорим, например, об истин­ном друге и понимаем под этим человека, поведение которого со­ответствует дружбе. Истина предметна, ее нужно не только по­стичь, но и осуществить. Нужно создать предметный мир, соответ­ствующий нашим понятиям о нем, нашим моральным, эстетичес­ким, социально-политическим, экономическим потребностям и идеалам. Такое понимание истины открывает более тонкие и адекватные ее связи с Красотой и Добром, превращая их единство во внутреннее дифференцированное тождество.

Знание есть отражение и существует в виде чувственного или понятийного образа — вплоть до теории как целостной системы. Истина может быть и в виде отдельного утверждения, и в цепи ут­верждений, и как научная система. Известно, что образ может быть не только отражением наличного бытия, но также и прошлого, за­печатленного в каких-то следах, несущих информацию. А буду­щее — может ли оно быть объектом отражения? Можно ли оце­нить как истинную идею, выступающую в виде замысла, конструк­тивной мысли, ориентированной на будущее? Видимо, нет. Разуме­ется, замысел строится на знании прошлого и настоящего. И в этом смысле он опирается на нечто истинное. Но можно ли сказать о самом замысле, что он истин? Или здесь скорее адекватны такие понятия, как целесообразное, реализуемое, полезное — общест­венно-полезное или полезное для какого-то класса, социальной группы, отдельной личности? Замысел оценивается не в терминах истинности или ложности, а в терминах целесообразности (обеспе­ченной нравственной оправданностью) и реализуемости.

Содержится ли объективная истина или ложь в таком утверж­дении, как «удовольствие является добром», в том же самом смыс­ле, как в суждении «снег является белым»? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось бы весьма долгое философское обсуждение. Одно можно сказать: в последнем суждении речь идет о факте, а в первом — о нравственных ценностях, где многое носит относи­тельный характер.

Таким образом, истину определяют как адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизводящее реальность такой, какова она есть сама по себе, вне и независимо от сознания. Это объективное содержание чувственного, эмпирического опыта, а также понятий, суждений, теорий, учений и, наконец, всей це­лостной картины мира в динамике ее развития. То, что истина есть адекватное отражение реальности в динамике ее развития, придает ей особую ценность, связанную с прогностическим измерением. Истинные знания дают людям возможность разумно организовы­вать свои практические действия в настоящем и предвидеть гряду­щее. Если бы познание не было с самого своего возникновения более или менее истинным отражением действительности, то человек мог бы не только разумно преобразовывать окружающий мир, но и приспособиться к нему. Сам факт существования человека, история науки и практики подтверждают справедливость этого по­ложения. Итак, истина «не сидит в вещах» и «не создается нами»;

истина есть характеристика меры адекватности знания, постижения сути объекта субъектом.

Опыт показывает, что человечество редко достигает истины иначе, как через крайности и заблуждения. Процесс познания — негладкий путь. По словам Д.И. Писарева, для того чтобы один че­ловек открыл плодотворную истину, надо, чтобы сто человек испе­пелили свою жизнь в неудачных поисках и печальных ошибках. Ис­тория науки повествует даже о целых столетиях, в течение которых за истину принимались неверные положения. Заблуждение пред­ставляет собой нежелательный, но правомерный зигзаг на пути к истине.

Заблуждение — это содержание сознания, не соответ­ствующее реальности, но принимаемое за истинное. История познавательной деятельности человечества показывает, что и за­блуждения отражают — правда, односторонне — объективную действительность, имеют реальный источник, «земное» основание. Нет и в принципе быть не может заблуждения, решительно ничего не отражающего — пусть и очень опосредованно или даже пре­дельно извращенно. Истинны ли, к примеру, образы волшебных;

сказок? Ответим: да, истинны, но лишь отдаленно — они взяты из жизни и преобразованы силой фантазии их творцов. В любом вы­мысле содержатся нити реальности, сотканные силой воображения в причудливые узоры. В целом же такие образцы не есть нечто ис­тинное.

Бытует мнение, будто заблуждения — досадные случайности. Однако они неотступно сопровождают историю познания как плата человечества за дерзновенные попытки узнать больше, чем позво­ляют уровень наличной практики и возможности теоретической мысли. Человеческий разум, устремленный к истине, неизбежно впадает в разного рода заблуждения, обусловленные как его исто­рической ограниченностью, так и претензиями, превосходящими его реальные возможности. Заблуждения обусловлены и относи­тельной свободой выбора путей познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к реализации замыслов в ситуации непол­ной информации. Тут уместно напомнить слова И.В. Гете: «Кто ищет, вынужден блуждать». В научном познании заблуждения вы­ступают как ложные теории, ложность которых выявляется ходом дальнейшего развития науки. Так было, например, с геоцентричес­кой теорией Птолемея или с ньютоновской трактовкой простран­ства и времени.

Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психологичес­кие, и социальные основания. Но их следует отличать от лжи как нравственно-психологического феномена. Чтобы глубже оценить истину и судить о ней, необходимо знать и о заблуждении, и о лжи. Ложь — это искажение действительного состояния дел, имеющее целью ввести кого-либо в обман. Ложью может быть как измышление о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было. Источником лжи может также быть и логически неправильное мышление. Мудрость гласит, что все ложное болеет бессмысленностью.

Научное познание по самой своей сути невозможно без столк­новения различных, порой противоположных воззрений, борьбы убеждений, мнений, дискуссий, так же как невозможно и без за­блуждений, ошибок. Проблема ошибок занимает далеко не послед­нее место в науке. В исследовательской практике ошибки нередко совершаются в ходе наблюдения, измерения, расчетов, суждений, оценок. Как утверждал Г. Галилей, избегать ошибок при наблюде­нии просто невозможно.

Однако нет оснований для пессимистического воззрения на по­знание как на сплошное блуждание в потемках вымыслов. До тех пор пока человек стремится все вперед и вперед, говорил И.В. Гете, он блуждает. Заблуждения в науке постепенно преодо­леваются, а истина пробивает себе дорогу к свету.

Сказанное верно в основном по отношению к естественно-на­учному познанию. Несколько иначе, и гораздо сложнее, обстоит дело в социальном познании. Особенно показательна в этом отно­шении такая наука, как история, которая в силу недоступности, не­повторимости своего предмета — прошлого, зависимости исследо­вателя от доступности источников, их полноты, достоверности и т.п., а также весьма тесной связи с идеологией и политикой неде­мократических и тем более деспотических режимов более всего склонна к искажению истины, к заблуждениям, ошибкам и сознательному обману. На этом основании она не раз подвергалась да­леко не лестным отзывам, ей даже отказывали в звании науки. Особенно подвержена «ошибкам» история в руках антинародной власти, принуждающей ученых сознательно отказываться от исти­ны в пользу интересов власть имущих. Хотя каждый «летописец» несет моральную ответственность перед обществом за достовер­ность фактов, однако хорошо известно, что ни в одной области зна­ния нет такой их фальсификации, как в области общественной. Д.И. Писарев писал, что в истории было много услужливых медве­дей, которые очень усердно били мух на лбу спящего человечества увесистыми булыжниками. Люди нередко молчали об опасной правде и говорили выгодную ложь; в угоду своим интересам, страс­тям, порокам, тайным замыслам они жгли архивы, убивали свиде­телей, подделывали документы и т.д. Поэтому в социальном позна­нии к фактам требуется особо тщательный подход, их критический анализ. При изучении общественных явлений необходимо брать не отдельные факты, а относящуюся к рассматриваемому вопросу всю их совокупность. Иначе неизбежно возникает подозрение, и вполне законное, в том, что вместо объективной связи и взаимозависимос­ти исторических явлений в их целом преподносится «субъективная стряпня» для оправдания, быть может, «грязного дела». Анализ фактов необходимо доводить до раскрытия истины и объективных причин, обусловивших то или иное социальное событие. Поэтому заведомо ложные «исследования» должны подвергаться этически ориентированному контролю со стороны общества.

Подлинный человек науки должен иметь смелость высказать истину и спорные положения, если он не сомневается в их досто­верности. Время реабилитирует перед судом научной мысли любое

учение, если оно истинно.

Итак, с нравственной точки зрения заблуждение — это добросовестная неправда, а обман — недобросовестная неправда, хотя можно привести немало примеров тому, когда «ложь во спасение» выступает как нечто нравственно оправданное: разведчик вынужден логикой своего дела жить в атмосфере всевозможных легенд; врач с утешительной целью вынужден, исходя из благородных по­буждений, нередко скрывать опасное положение больного; прави­тельство во время войны вынуждено прибегать к допущению раз­личного рода вымышленной информации с целью удержания морального состояния народа и войск в духе бодрости и уверенности и т.п.

Относительность и историчность истины. Истина как про­цесс. Обыденное сознание, мысля истину как прочно достигнутый результат познания, обычно оперирует такими безусловными исти­нами, как отчеканенной монетой, «которая может быть дана в го­товом виде и в таком же виде спрятана в карман». Но система научных знаний, да и житейский опыт — не склад исчерпывающей информации о бытии, а бесконечный процесс, как бы движение по лестнице, восходящей от низших ступеней ограниченного, прибли­зительного ко все более всеобъемлющему и глубокому постиже­нию сути вещей. Однако истина отнюдь не только движущийся без остановки процесс, а единство процесса и результата.

Истина исторична. И в этом смысле она — «дитя эпохи». По­нятие конечной или неизменной истины — всего лишь призрак. Любой объект познания неисчерпаем, он постоянно изменяется, обладает множеством свойств и связан бесчисленными нитями вза­имоотношений с окружающим миром. Перед умственным взором ученого всегда предстает незаконченная картина: одно хорошо из­вестно и стало уже банальным, другое еще не совсем понятно, тре­тье сомнительно, четвертое недостаточно обосновано, пятое про­тиворечит новым фактам, а шестое вообще проблематично. Каж­дая ступень познания ограничена уровнем развития науки, истори­ческими уровнями жизни общества, уровнем практики, а также по­знавательными способностями данного ученого, развитие которых обусловлено и конкретно-историческими обстоятельствами, и в определенной степени природными факторами. Научные знания, в том числе и самые достоверные, точные, носят относительный ха­рактер. Относительность знаний заключается в их неполноте и ве­роятностном характере. Истина относительна, ибо она отражает объект не полностью, не целиком, не исчерпывающим образом, а в известных пределах, условиях, отношениях, которые постоянно изменяются и развиваются. Относительная истина есть огра­ниченно верное знание о чем-либо.

Каждая эпоха питается иллюзией, что наконец-то в результате мучительных усилий предшествующих поколений и современников достигнута обетованная земля настоящей истины, мысль поднялась на вершину, откуда как бы и некуда идти дальше. Но проходит время, и оказывается, что это была вовсе не вершина, а всего лишь маленькая кочка, которая зачастую просто затаптывается или в лучшем случае используется как опора для дальнейшего подъема, которому нет конца... Гора познания не имеет вершины. Истины, познанные наукой на том или ином историческом этапе, не могут считаться окончательными. Они по необходимости являются отно­сительными, т.е. истинами, которые нуждаются в дальнейшем раз­витии, углублении, уточнении.

Каждая последующая теория по сравнению с предшествующей является более полным и глубоким знанием. Все рациональное со­держание прежней теории входит в состав новой. Отметается нау­кой лишь претензия, будто она являлась исчерпывающей. Преж­няя теория истолковывается в составе новой теории как относи­тельная истина и тем самым как частный случай более полной и точной теории (например, классическая механика И. Ньютона и теория относительности А. Эйнштейна).

Парадоксально, но факт: в науке каждый шаг вперед — это от­крытие и новой тайны, и новых горизонтов незнания; это процесс, уходящий в бесконечность. Человечество вечно стремилось при­близиться к познанию абсолютной истины, пытаясь максимально сузить «сферу влияния» относительного в содержании научного знания. Однако даже постоянное расширение, углубление и уточ­нение наших знаний в принципе не может полностью преодолеть их вероятность и относительность. Но не следует впадать в край­ность как, например, К. Поппер, утверждавший, что любое научное положение — всего лишь гипотеза; получается, что научное зна­ние представляет собой всего лишь тянущуюся из глубины веков цепь догадок, лишенных устойчивой опоры достоверности.

Абсолютная истина и абсолютное в истине. Говоря об относи­тельном характере истины, не следует забывать, что имеются в виду истины в сфере научного знания, но отнюдь не знание абсо­лютно достоверных фактов, вроде того, что сегодня не существует короля Франции. Именно наличие абсолютно достоверных и пото­му абсолютно истинных фактов чрезвычайно важно в практической деятельности людей, особенно в тех областях деятельности, кото­рые связаны с решением человеческих судеб. Так, судья не имеет права рассуждать: «Подсудимый либо совершил преступление, либо нет, но на всякий случай давайте его накажем». Суд не вправе наказать человека, если нет полной уверенности в наличии состава преступления. Если суд признает человека виновным в совершении преступления, то в приговоре не остается ничего, что могло бы противоречить достоверной истине этого эмпирического факта. Врач, прежде чем оперировать больного или применять сильнодей­ствующее лекарство, должен опираться в своем решении на абсо­лютно достоверные данные о заболевании человека. К абсолютным истинам относятся достоверно установленные факты, даты собы­тий, рождения и смерти и т.п.

Абсолютные истины, будучи раз выражены с полной ясностью и достоверностью, не встречают более доказательных выражений, как, например, сумма углов треугольника равна сумме двух прямых углов; и т.п. Они остаются истинами совершенно независимо от того, кто и когда это утверждает. Иными словами, абсолютная ис­тина есть тождество понятия и объекта в мышлении — в смысле завершенности, охвата, совпадения и сущности и всех форм ее про­явления. Таковы, например, положения науки: «Ничто в мире не создается из ничего, и ничто не исчезает бесследно»; «Земля вра­щается вокруг Солнца» и т.п. Абсолютная истина — это такое содержание знания, которое не опровергается после­дующим развитием науки, а обогащается и постоянно под­тверждается жизнью.

Под абсолютной истиной в науке имеют в виду исчерпывающее, предельное знание об объекте, как бы достижение тех границ, за которыми уже больше нечего познавать. Процесс развития науки можно представить в виде ряда последовательных приближений к абсолютной истине, каждое из которых точнее, чем предыдущие.

Термин «абсолютное» применяется и к любой относительной истине: поскольку она объективна, то в качестве момента содержит нечто абсолютное. И в этом смысле можно сказать, что любая ис­тина абсолютно относительна. В совокупном знании человечества удельный вес абсолютного постоянно возрастает. Развитие любой истины есть наращивание моментов абсолютного. Например, каж­дая последующая научная теория является по сравнению с предше­ствующей более полным и глубоким знанием. Но новые научные истины вовсе не сбрасывают «под откос истории» своих предшественниц, а дополняют, конкретизируют или включают их в себя как моменты более общих и глубоких истин.

Итак, наука располагает не только абсолютными истинами, но в еще большей мере — истинами относительными, хотя абсолют­ное всегда частично реализовано в наших актуальных знаниях. Не­разумно увлекаться утверждением абсолютных истин. Необходимо помнить о безмерности еще непознанного, об относительности и еще раз относительности нашего знания.

Конкретность истины и догматизм. Конкретность истины — один из- основных принципов диалектического подхода к позна­нию — предполагает точный учет всех условий (в социальном по­знании — конкретно-исторических условий), в которых находится объект познания. Конкретность — это свойство истины, ос­нованное на знании реальных связей, взаимодействия всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития. Так, истинность или ложность тех или иных сужде­ний не может быть установлена, если не известны условия места, времени и т.д., в которых они сформулированы. Суждение, верно отражающее объект в данных условиях, становится ложным по от­ношению к тому же объекту в иных обстоятельствах. Верное отра­жение одного из моментов реальности может стать своей противо­положностью — заблуждением, если не учитывать определенных условий, места, времени и роли отражаемого в составе целого. На­пример, отдельный орган невозможно осмыслить вне целого орга­низма, человека — вне общества (притом исторически конкретно­го общества и в контексте особых, индивидуальных обстоятельств его жизни). Суждение «вода кипит при 100 градусах по Цельсию» истинно лишь при условии, что речь идет об обычной воде и нор­мальном давлении. Это положение .утратит истинность, если изме­нить давление.

Каждый объект наряду с общими чертами наделен и индивиду­альными особенностями, имеет свой уникальный «контекст жизни». В силу этого наряду с обобщенным необходим и конкрет­ный подход к объекту: нет абстрактной истины, истина всегда кон­кретна. Истинны ли, к примеру, принципы классической механики? Да, истинны применительно к макротелам и сравнительно неболь­шим скоростям движения. За этими пределами они перестают быть истинными.

Принцип конкретности истины требует подходить к фактам не с общими формулами и схемами, а с учетом конкретной обстанов­ки, реальных условий, что никак не совместимо с догматизмом. Особую важность конкретно-исторический подход приобретает при анализе процесса общественного развития, поскольку послед­ний совершается неравномерно и к тому же имеет свою специфику в различных странах.

О критериях истинности знания. Что дает людям гарантию ис­тинности их знаний, служит основанием для отличения истины от заблуждения и ошибок?

Р. Декарт, Б. Спиноза, Г. Лейбниц предлагали в качестве кри­терия истины ясность и отчетливость мыслимого. Ясно то, что открыто для наблюдающего разума и с очевидностью признается таковым, не возбуждая сомнений. Пример такой истины — «квад­рат имеет четыре стороны». Подобного рода истины — результат «естественного света разума». Как свет обнаруживает и себя само­го, и окружающую тьму, так и истина есть мерило и себя самой, и заблуждения. Сократ первый увидел в отвлеченности и ясности наших суждений основной признак их истинности. Декарт утверж­дал, что все вещи, познаваемые нами ясно и отчетливо, и на самом деле таковы, как мы их познаем. Выдвинутый Декартом критерий истины, который он полагал в ясности и очевидности знания, во многом содействовал отчетливости мышления. Однако этот крите­рий не гарантирует надежности.

Такое понимание критерия истинности полно глубокомыслия. Оно опирается на веру в силу логики нашего мышления, достовер­ность восприятия им реальности. На этом во многой построен наш опыт. Это сильная позиция в борьбе против всякого рода блужда­ний разума в потемках вымышленного. Очевидность ощущаемого и мыслимого играет не последнюю роль в установлении истины, но не может, однако, служить единственным ее критерием.

Время «развенчало» многие некогда казавшиеся вполне оче­видными и ясными истины. Вроде бы, что может быть более ясным и очевидным, чем неподвижность Земли. И тысячелетиями челове­чество нисколько не сомневалось в этой «непреложной истине». Ясность и очевидность — субъективные состояния сознания, за­служивающие всякого уважения за свою огромную жизненную зна­чимость, но они явно нуждаются в опоре на нечто более «прочное».

Несомненно, психологически важны не только ясность и оче­видность мыслимого, но и уверенность в его достоверности, Однако и эта уверенность не может служить критерием истиннос­ти. Уверенность в истинности мысли способна роковым образом ввести в заблуждение.

Выдвигался и такой критерий истины, как общезначимость:

истинно то, что соответствует мнению большинства. Разумеется, и в этом есть свой резон: если многие убеждены в достоверности тех или иных принципов, то это само по себе может служить важной гарантией против заблуждения. Однако еще Р. Декарт заметил, что вопрос об истинности не решается большинством голосов. Из ис­тории науки мы знаем, что первооткрыватели, отстаивая истину,'' как правило, оказывались в одиночестве. Вспомним хотя бы Копер­ника: он один был прав, так как остальные пребывали в заблужде­нии относительно вращения Земли вокруг Солнца. Смешно было бы ставить на голосование в научном сообществе вопрос об истин­ности или ложности того или иного утверждения.

В некоторых философских системах существует и такой Крите-' рий истины, как принцип прагматизма, т.е. теории узкоутилитар- ;

ного понимания истины, игнорирующего ее предметные основания i и ее объективную значимость. «Истиной прагматизм признает то, — и это единственный его критерий истины — что лучше всего «работает» на нас, ведет нас, что лучше всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей совокупностью нашего опыта, причем ничего не должно быть упущено. Если религиозные идеи выполняют эти условия, если, в частности, окажется, что понятие о Боге удовлетворяет им, то на каком основании прагматизм будет отрицать бытие Божие...». Некоторые ученые полагают, что выбор той или иной концеп­ции диктуется не тем, что полученные с ее помощью результаты подтверждаются практикой, экспериментом, а ее «изяществом», «красотой», математической «грациозностью». Эти эстетичес­кие «критерии» — феномены, конечно, — вещь приятная и, быть может, как-то и в каких-то случаях свидетельствуют об ис­тинности. Но эти феномены малонадежны. А вот Э. Мах и Р. Аве­нариус считали, что истинно то, что мыслится экономно, а В. Ост-вальд выдвигал интеллектуальный энергетический императив:

«Не расторгай энергию».

Один из фундаментальных принципов научного мышления гла­сит: некоторое положение является истинным в том случае, если можно доказать, применимо ли оно в той или иной конкретной си­туации. Этот принцип выражается термином «реализуемость». Ведь существует же поговорка: «Может, это и верно в теории, но не годится для практики». Посредством реализации идеи в практи­ческом действии знание соизмеряется, сопоставляется со своим объектом, выявляя тем самым настоящую меру объективности, ис­тинности своего содержания. В знании истинно то, что прямо или косвенно подтверждено на практике, т.е. результативно осущест­влено в практике.

В качестве критерия истины практика «работает « не только в своей чувственной «наготе» — как предметная физическая дея­тельность, в частности в эксперименте. Она выступает и в опосре­дованной форме — как логика, закалившаяся в горниле практики. Можно сказать, что логика — это опосредованная практика. «Тот, кто поставит себе за правило проверять дело мыслью, а мысль делом... тот не может ошибаться, а если он и ошибется, то скоро снова нападет на правильный путь» ². Степень совершенства человеческого мышления определяется мерой соответствия его со­держания содержанию объективной реальности. Наш разум дис­циплинируется логикой вещей, воспроизведенной в логике практических действий и всей системе духовной культуры. Реальный про­цесс человеческого мышления разворачивается не только в мыш­лении отдельной личности, но и в лоне всей истории культуры. Ло­гичность мысли при достоверности исходных положений является в известной мере гарантией не только ее правильности, но и истин­ности. В этом заключена великая познавательная сила логического мышления. Последним же основанием достоверности нашего зна­ния является возможность на его базе практического созидания.

Конечно, нельзя забывать, что практика не может полностью подтвердить или опровергнуть какое бы то ни было представление, знание. «Атом неделим» — истина это или заблуждение? В тече­ние многих веков это считалось истиной, и практика подтверждала это. С точки зрения, например, античной практики (и даже вплоть до конца XIX в.) атом действительно был неделим, так же как в настоящее время он делим, а вот элементарные частицы пока ос­таются неделимыми — таков уровень современной практики. Практика — «хитрая особа»: она не только подтверждает истину и разоблачает заблуждение, но и хранит молчание относительно того, что находится за пределами ее исторически ограниченных воз­можностей. Однако сама практика постоянно совершенствуется, развивается и углубляется, причем на основе развития именно на­учного познания. Практика многогранна — от эмпирического жиз­ненного опыта до строжайшего научного эксперимента. Одно дело практика первобытного человека, добывавшего огонь трением, другое — средневековых алхимиков, искавших способ превраще­ния различных металлов в золото. Современные физические экс­перименты с помощью приборов огромной разрешающей способ­ности, расчеты на ЭВМ — это тоже практика. В процессе разви­тия истинного знания, увеличения его объема наука и практика все больше выступают в нераздельном единстве.

Данное положение становится закономерностью не только в области естественно-научного познания, но также и социального, особенно на современном этапе развития общества, когда в общественно-исторической практике людей все большая доля принадлежит субъективному, человеческому фактору. Развитие социально-исторического процесса, организация общественной практики все более и более осуществляются на основе научного познания социальных закономерностей.

РОЛЬ НАУЧНОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Ситуация, сложившаяся в процессе взаимодействия науки и общества, обо­стрила проблему научной рационально­сти, ее сущностного содержания, и — со­ответственно — ее роли в развитии об­щества. Вообще-то эта проблема всегда

была одной из самых актуальных (в первой половине XX в., например, ею занимались А-Бергсон, Э.Гуссерль, М.Вебер,, М.Хайдеггер, К.Ясперс и др.). Но сегодня можно говорить о драматическом повороте в решении данной проблемы — о попытках поставить под сомнение науку как образец рациональности.

Для того, чтобы было ясно, о чем идет речь, приведем вы­сказывание одного из наиболее непримиримых критиков науки и вообще рационального подхода к миру — П.Фейерабенда, объ­явившего сциентизм «рациофашизмом», а «нездоровый альянс науки и рационализма» — источником «империалистического шовинизма науки». Он пишет: «Отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки — этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматического религиозного института. Такое отделение — наш единственный шанс достичь того гуманизма, на который мы способны, но который никогда не достигали».

В действительности же, как, очевидно, понимает читатель, про­блема, которая возникла перед наукой и обществом в целом, не может быть решена с позиций антисциентизма, предлагающего наложить табу на пользование научной рациональностью. Един­ственно разумное решение состоит в том, чтобы совершенство­вать саму научную рациональность и осуществлять переход к та­кому ее типу, который в оптимальной степени соответствовал бы социокультурным и экологическим реалиям конца XX в.

Как показал В.С.Степин, в историческом развитии науки, начиная с XVII столетия, возникли последовательно три типа научной рациональности, характеризующихся различной глу­биной рефлексии по отношению к самой научной деятельности².

Классический тип научной рациональности (XVII—XVIII вв.) исходил из того, что при теоретическом объяснении и описа­нии объекта надо абстрагироваться от всего, что относится к субъекту (исследователю), применяемым им средствами и со­вершаемым операциям. Такая элиминация рассматривалась как необходимое условие получения объективно-истинного знания о мире. Конечно, и на этом этапе стратегия исследования, а в значительной степени и его результата были детерминированы присущими данной эпохе мировоззренческими установками и ценностными ориентациями. Освободиться от этого ученому не дано, хотя наука XVII—XVIII вв. и стремилась к этому. От­метим, что на уровне развития естествознания (да и обществозна-ния) того времени, при лидерстве механики и редуцировании к механической картине мира всего добытого физикой, химией, биологией, социальными науками, при преобладании в качест-ве объектов исследования простых систем такое стремление было, с одной стороны, в значительной степени реализуемым, а с другой — не оказывало заметного отрицательного воздействия на результаты научных поисков. И хотя в конце XVIII — пер­вой половине XIX в. механическая картина мира утрачивает статус общенаучной и намечается переход к новому состоянию естествознания, очерченный выше общий стиль мышления уче­ного и тип научной рациональности сохраняются.

Положение принципиально меняется в связи со становле­нием так называемого неклассического естествознания (конец XIX — середина XX в.). Формируется неклассический тип науч­ной рациональности, который уже учитывает зависимость резуль­татов исследования от характера тех средств, к которым прибе­гает ученый (в особенности в случаях эксперимента), и от спе­цифики тех операций, которым подвергается изучаемый объ­ект. Что же касается самого субъекта и тех внутринаучных и социальных ценностей и целей, которые его характеризуют, то все это по-прежнему выносится за скобку, не находит отраже­ния в описании и объяснении изученного.

И наконец, на наших глазах (в последней трети двадцатого века) происходит рождение новой, постнеклассической науки, для которой характерны такие взаимосвязанные черты, как ис­следование сверхсложных, саморазвивающихся систем и меж-дисциплинарность этих исследований. Такому состоянию и тенденциям развития современной науки соответствует пост-неклассический тип научной рациональности, рассматривающий деятельность ученого в более широком поле: теперь уже учиты­вается соотнесенность получаемых знаний об объекте не толь­ко с исследовательскими средствами и операциями, но и с цен­ностно-целевой (как внутринаучной, так и вненаучной, соци­альной) ориентацией ученого.

Чрезвычайно важно подчеркнуть особую значимость этого типа научной рациональности в развитии современного обще­ства. Ведь вопреки мнению крайних антисциенистов, видящих в науке злого демона, способного погубить цивилизацию, вы­ход из сегодняшней экологической и социокультурной ситуа­ции, очевидно, «состоит не в отказе от научно-технического развития, а в придании ему гуманистического измерения, что, в свою очередь, ставит проблему нового типа научной рациональ­ности, включающей в себя в явном виде гуманистические ори­ентиры и ценности».

38.Социальные системы: понятие, сущностные характеристики

Возможны два подхода к определению социальной системы.

При одном из них социальная систе­ма рассматривается как упорядоченность и целостность множества индивидов и групп индивидов. Такое определение дается по аналогии с оп­ределением системы вообще как «комплекса элементов, нахо­дящихся во взаимодействии», как формулировал Л.Берталан-фи, один из основоположников «общей теории систем». При таком подходе взаимодействие превращается в прилагательное, что явно не учитывает специфику социальных систем и роль в них общественных отношений.

Но возможен и другой подход, при котором за исходную точку принимается рассмотрение социального в качестве одной из основных форм движения материи. В таком случае социальная форма движения материи предстает перед нами как глобальная социальная система. А что же фиксируется в общепринятых на­званиях основных форм движения материи? В них зафиксиро­вана специфика присущего данной форме типа взаимодействия (например, специфическим типом биологического взаимодей­ствия выступает обмен веществ). В то же время качественные границы между формами движения материи определяются по их материальному носителю (макротело, атом, электрон, био­система, социальный коллектив и т.д.). Таким образом, традици­онный подход к определению системы в принципе не наруша-- ется, поскольку и «носитель» и «взаимодействие» в нем присут­ствуют, изменяется лишь их логическое положение в понятий­ном пространстве, что, на наш взгляд, позволяет лучше понять место человека в сложной сети общественных отношений, име­нуемых социальной системой'.

При таком подходе в порядке рабочего определения можно сказать, что социальная система есть упорядоченная, самоуправ­ляемая целостность множества разнообразных общественных от­ношений, носителем которых является индивид и те социальные группы, в которые он включен. Каковы же в таком случае харак­терные черты социальной системы?

Во-первых, из этого определения следует, что существует зна­чительное многообразие социальных систем, ибо индивид вклю­чен в различные общественные группы, большие и малые (пла­нетарное сообщество людей, общество в пределах данной страны, класс, нация, семья и т.д.). Коль скоро это так, то общество в целом как система приобретает сверхсложный и иерархический характер: в нем можно выделить различные уровни, — в виде подсистем, подподсистем и т.д., — которые связаны между со­бой соподчинительными линиями, не говоря уже о подчинении каждого из них импульсам и командам, исходящим от системы в целом. В то же время надо учитывать, что внутрисистемная иерархичность не абсолютна, а относительна. Каждая подсистема, каждый уровень социальной системы одновременно и не иерархичен, т.е. обладает известной степенью автономии, что I отнюдь не ослабляет систему в целом, но, напротив, усиливает ее: позволяет более гибко и оперативно отвечать на поступающие извне сигналы, не перегружать верхние уровни системы такими функциями и реакциями, с которыми вполне могут справиться низлежащие уровни целостности.

Во-вторых, из этого определения следует, что поскольку в лице социальных систем мы имеем целостность, то главное в системах — это их интегративное качество, не свойственное образующим их частям и компонентам, но присущее системе в целом. Благодаря этому качеству обеспечивается относительно самостоятельное, обособленное существование и функциони­рование системы. Между целостностью системы и ее интегративным, сплачивающим всю систему качеством, прослеживает­ся диалектическая взаимосвязь: интегративное качество гене­рируется в процессе становления системы целостностью и в то же время выступает гарантом данной целостности, в том числе за счет преобразования компонентов системы соответственно природе системы в целом. Такая интеграция становится воз­можной благодаря наличию в системе системообразующего ком­понента, «притягивающего» к себе все другие компоненты и создающего то самое единое поле тяготения, которое и позволяет множеству стать целостностью.

В-третьих, из этого определения следует, что человек является универсальным компонентом социальных систем, он непремен-но включен в каждую из них, начиная с общества в целом и кончая семьей. Появившись на свет, человек сразу же оказыва­ется включенным в сложившуюся в данном обществе систему отношений, и прежде, чем он станет их носителем и даже су­меет оказать на нее преобразующее воздействие, сам должен ;

вписаться в нее. Социализация индивида по сути дела есть его адаптация к существующей системе, она предшествует его по­пыткам адаптировать саму систему к своим потребностям и ин­тересам.

В-четвертых, из этого определения следует, что социальные системы относятся к разряду самоуправляемых. Эта черта харак­теризует только высокоорганизованные целостные системы, как природные и естественноисторические (биологические и соци­альные), так и искусственные (автоматизированные машины). Сама же способность к саморегулированию и саморазвитию предполагает наличие в каждой из подобных систем специаль­ных подсистем управления в виде определенных механизмов, органов и институтов. Роль этой подсистемы чрезвычайно важ­на — именно она обеспечивает интеграцию всех компонентов системы, их согласованное действие. А если мы вспомним, что индивид, социальная группа, общество в целом всегда действу­ют целенаправленно, то значимость подсистемы управления ста­нет еще зримей. Мы часто слышим выражение: «Система рабо­тает в разнос», т.е. саморазрушается. Когда такое становится возможным? Очевидно, тогда, когда начинает давать сбои, а то и вовсе выходит из строя, подсистема управления, вследствие чего наступает рассогласование в действиях компонентов сис­темы. В частности, грандиозные издержки, которые терпит об­щество в период своего революционного преобразования, во многом связаны с тем, что образуется временной разрыв между сломом старой системы управления и созданием новой.

КОМПОНЕНТЫ СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМ

Общественный организм есть множе­ство сложных структур, каждая из кото­рых представляет собой не просто сово­купность, набор определенных компо­нентов, но их целостность. Классифика­ция этого множества очень важна для постижения сущности социума и в то же время крайне затруднена в связи с тем, что множество это весьма солидно по своей величине.

Нам представляется, что в основу данной классификации мо­гут быть положены соображения Э.С.Маркаряна, предложив­шего рассмотреть эту проблему с трех качественно различных точек зрения: «I. С точки зрения субъекта деятельности, отве­чающего на вопрос: кто действует? 2. С точки зрения участка приложения деятельности, позволяющей установить, на что на­правлена человеческая деятельность. 3. С точки зрения способа деятельности, призванной ответить на вопрос: как, каким обра­зом осуществляется человеческая деятельность и образуется ее совокупный эффект?».

Как выглядит в таком случае каждый из основных срезов социума (назовем их субъективно-деятельностным, функцио­нальным и социокультурным)?

1. Субъективно -деятельностный срез («кто действует?»), ком­понентами которого в любом случае являются люди» ибо в об­ществе никаких других субъектов деятельности быть не может.

Люди же в качестве таковых выступают в двух вариантах: а) как индивиды, причем индивидуальность действия, его относитель­ная автономность выражены тем рельефней, чем больше раз­виты в человеке личностные характеристики (нравственная осоз­нанность своей позиции, понимание общественной необходи­мости и значимости своей деятельности и т.д.); б) как объедине­ния индивидов в виде больших (этнос, социальный класс, или слой внутри него) и малых (семья, первичный трудовой или учебный коллектив) социальных групп, хотя возможны объеди­нения и вне этих группировок (например, политические пар­тии, армия).

2. Функциональный срез («на что направлена человеческая дея­тельность?»), позволяющий выявить основные сферы приложе­ния социально значимой активности. С учетом и биофизиоло­гических и общественных потребностей человека обычно выде­ляют такие основные сферы деятельности: экономика, транс­порт и связь, воспитание, образование, наука, управление, обо­рона, здравоохранение, искусство, в современном обществе к ним, очевидно, следует отнести и сферу экологии, а также сфе­ру с условным названием «информатика», имея под ней ввиду не только информационно-компьютерное обеспечение всех остальных сфер человеческой деятельности, но и отрасль так называемых средств массовой информации.

3. Социокультурный срез («каким образом осуществляется деятельность?»), обнажающий средства и механизмы эффективного функционирования общества как целостной систе­мы. Давая такое определение среза, мы учитываем, что в ос­новном (в особенности в условиях современной волны циви­лизации) человеческая деятельность осуществляется внебиологическими, общественно приобретенными, т.е. социокультурными по своей природе средствами и механизмами. К ним относятся феномены, казалось бы очень далекие друг от друга по своему конкретному происхождению, по своему субстра­ту, диапазону применимости и т.д.: средства материального производства и сознание, общественные учреждения типа го­сударства и социально-психологические традиции, язык и жи­лище.

И все же рассмотрение основных срезов социума, на наш взгляд, будет неполным, если вне поля зрения останется еще один важный срез — социоструктурный, позволяющий продол­жить и углубить анализ и субъекта деятельности, и средств-ме­ханизмов деятельности. Дело в том, что общество обладает сверх­ сложной социальной, в узком смысле слова, структурой, внут­ри которой можно выделить как наиболее значимые следую­щие подсистемы; классово-стратификационную (классы основ­ные и неосновные, большие слои внутри классов, сословия, страты), социально-этническую (родо-племенные объединения, народности, нации), демографическую (половозрастная структу­ра населения, соотношение самодеятельного и нетрудоспособ­ного населения, соотносительная характеристика здоровья на­селения), поселенческую (селяне и горожане), профессионально-образовательную (деление индивидов на работников физического и умственного труда, их образовательный уровень, место в про­фессиональном разделении труда).

Накладывая социоструктурный срез общества на три ранее рассмотренных, мы получаем возможность подключить к ха­рактеристике субъекта деятельности координаты, связанные с его принадлежностью к совершенно определенным классово-стратификационным, этническим, демографическим, поселен­ческим, профессионально-образовательным группировкам. Возрастают наши возможности более дифференцированного анализа как сфер, так и способов деятельности в ракурсе их вписанности в конкретные социальные подструктуры. Так, на­пример, сферы здравоохранения и образования заведомо будут выглядеть по-разному в зависимости оттого поселенческого кон­текста, в котором нам предстоит их рассмотреть.

Несмотря на то, что структуры систем различаются между собой не только количественно, но и принципиально, качест­венно, до сих пор отсутствует сколько-нибудь стройная, а тем более завершенная, типология социальных систем по этому при­знаку. В связи с этим правомерно предложение Н.Яхиела (Болга­рия) выделить внутри класса социальных систем системы, обла­дающие «социологической структурой». Под последней имеется ввиду такая структура, которая включает в себя те компоненты и отношения, которые необходимы и достаточны для функцио­нирования общества как саморазвивающейся и саморегулирую­щейся системы. К таким системам относятся общество в це­лом, каждая из конкретных общественно-экономических фор­маций, поселенческие структуры (город и деревня)'. Пожалуй, на этом можно и подвести черту, ибо даже такая система как экономика при всей своей значимости не обладает подобной «социологической структурой».

СОЦИАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ: ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

Анализ социальных систем, проведенный выше, носил по преимуществу структурно-компонентный характер. При всей своей важности он позволяет понять из чего состоит система, и в гораздо меньшей степени — какова ее целевая установка и что должна делать система для реализации этой цели. Поэтому структурно-компонентный анализ социальной системы должен быть дополнен анализом функциональным, а последний, в свою очередь, предварен рассмотрением взаимодействия системы со своей средой, ибо только из этого взаимодействия могут быть поняты интересующие нас функции.

СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА И ЕЕ СРЕДА

Общество принадлежит к так назы­ваемым «открытым системам». Это оз­начает, что при всей своей относитель­ной замкнутости и автономности по от­ношению к внешнему, социальная сис­тема испытывает на себе активное воздействие природного и социального окружения, оказывая на него в то же время свое активное воздействие, то ли в порядке обратной связи, то ли в порядке собственной инициативы. Ведь общество относится к разряду особых, адаптивно-адаптирующих систем, т.е. в отли­чие от систем биологических оно способно не только адаптиро­ваться к окружающей среде, но и адаптировать ее соответст­венно своим потребностям и интересам.

И поскольку общество является открытой и к тому же адап- | тивно-адаптирующей системой, его функции могут быть адек- j ватно поняты только в контексте его взаимодействия с окру­жающей средой. Под природной средой в ходе всего дальнейшего анализа будет пониматься та часть вселенной, которая находит- •' ся в контакте с обществом и в значительной степени втянута в орбиту его деятельности. Внутри нее особо следует вьщелить т.н. «очеловеченную природу», или ноосферу (от греч. «ноос» — разум), как она была названа с легкой руки В.И.Вернадского, а затем Тейяра де Шардена. «Биосфера, — писал Вернадский, — перешла или, вернее, переходит в новое эволюционное состоя­ние — в ноосферу, перерабатывается научной мыслью социаль- ' ного человечества» ¹. Социальной средой для данной социальной системы, данного конкретного общества являются все другие социальные системы и внесистемные социальные факторы, с которыми она находится в разнообразных видах взаимодействия.

Очень важно учитывать, что сами по себе виды внешнего воздействия могут быть весьма различными, отличающимися друг от друга не только количественно, но и качественно. Пред­ставляется целесообразным классифицировать эти виды.

1. Воздействие на социальную систему других, органически с ней не связанных систем, а также разрозненных несистемных явлений. Здесь мы встречаемся с максимальным приближени­ем к абсолютно внешнему, что не исключает (а может быть именно поэтому предполагает) порой чрезвычайные и даже ка­тастрофические результаты взаимодействия.

2. Взаимодействие типа «внешняя среда — социальная систе­ма», представляющее собой, как правило, более устойчивый и упорядоченный, по сравнению с первым, тип взаимодействия. Это проистекает из тех обстоятельств, что как среда природная, так и социальная среда изменяются в нормальных условиях срав­нительно медленно, создавая тем самым предпосылки для ста­бильной, долгосрочной, прочной адаптации социальной системы к своим внешним средам. Другой характерной особенностью дан­ного типа взаимодействия выступает адаптирующее воздействие социальной системы на свою природную и даже социальную сре­ду. Что превалирует (приспособление к среде или приспособле­ние ее к своим здоровым и нездоровым потребностям) зависит от особенностей конкретного этапа взаимодействия. Скажем, диа­лектика взаимодействия общества со своей природной средой сло­жилась так, что развивавшаяся в течение многих веков чуть ли не в геометрической прогрессии адаптирующая, прибирающая при­роду «к рукам», функция привела на сегодняшнем этапе к рас­стройству адаптационных способностей общества.

3. Взаимодействие общественных систем, входящих в качестве элементов в более сложную целостность. Для каждой из систем, участвующих в этом взаимодействии, все остальные в своей сово­купности выступают как ее внутрисистемная среда. Сущность дан­ного типа взаимодействия, его принципиальное отличие от пер­вых двух хорошо сформулированы у У.Эшби: «Каждая часть име­ет как бы право вето для состояния равновесия всей системы. Никакое состояние (всей системы) не может быть состоянием равновесия, если оно неприемлемо для каждой из составляющих частей, действующих в условиях, создаваемых другими частями».

Приведенная типология позволяет лучше понять происхож­дение и направленность функций, осуществляемых социальной системой. Ведь каждая из этих функций возникает и формиру­ется в связи с необходимостью для социальной системы отве­чать соответствующим образом на повторяющиеся (как прави­ло, в определенном алгоритме) сигналы и раздражения природ­ной и социальной, в том числе и внутрисистемной, среды. При этом большинство важнейших функций обязано своим сущест­вованием прежде всего воздействиям со стороны внешней сре­ды, именно под определяющим влиянием этих воздействий происходит корреляция отношений каждого элемента социаль­ной системы со своей внутрисистемной средой. Разумеется, бы­вают случаи внутрисистемного рассогласования, но они все же остаются на втором плане.

ФУНКЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

Функция (от лат. functio — исполне-?яие, осуществление) — это роль, кото-урую выполняет система или данный эле­мент системы (ее подсистема) по отно­шению к ней как целостности.

Для сверхсложных самоуправляемых систем, к каковым от­носятся системы социальные, характерна многофункциональность, Это означает, что, с одной стороны, социальная система обла­дает множеством функций, но здесь есть и другой план: много­функциональность, «совмещение» функций характерно не только для системы в целом, но и для ее компонентов и подсистем. В социальной системе нет подобного тому, что мы встречаем в других системах, даже такой сложной, как головной мозг: стро­гой локализации функций. В этом плане можно говорить о на­личии в социуме внутрисистемной солидарности: выполняя «свою» функцию, компонент (подсистема) берет на себя и часть других функций.

Все функции, реализуемые социальной системой, могут быть сведены к двум основным.

Во-первых, это функция сохранения системы, ее устойчивого состояния (гомеостаза). Все, что делает система, все, на что на­целены основные сферы деятельности человека, работают на эту функцию, т.е. на воспроизводство системы. В связи с этим можно говорить о подфункции воспроизводства компонентов системы и прежде всего биологического и социального воспро­изводства человека, подфункции воспроизводства внутрисис­темных отношений, подфункции воспроизводства основных сфер деятельности и т.д.

Во-вторых, это функция совершенствования системы, ее оп­тимизации. Сразу же встает вопрос: оптимизации по отноше­нию к чему? Очевидно, по отношению к природной, а также и к социальной среде. Не менее очевидна и органическая связь обеих основных функций, что предопределяется спецификой социальной системы как адаптационно-адаптирующей.

Ведь сама по себе окружающая нас природа изменяется очень медленно, катастрофы вроде оледенения или «всемирного по­топа» в ней очень редки, и, если бы не динамичный характер социума, устойчивое равновесие между ним и природой уста­навливалось бы «на долгие времена». Социум сам создает ан-тропогенные факторы (локальные, региональные, глобальные) нарушения этого равновесия, а затем принужден искать сред­ства и механизмы оптимизации своих отношений со средой, Предварительно оптимизируя свое внутреннее состояние.

Что же касается взаимодействия системы со своей социаль­ной средой, то вполне понятно, что возмутителем спокойствия здесь монопольно выступает фактор антропогенный. Так об­стоит дело и в связях с внешней, внесистемной социальной средой, и со средой внутрисистемной. Сегодня, например, мы очень обеспокоены тем, как идет воспроизводство основных сфер деятельности общества (экономики, здравоохранения, эко­логии, воспитания, образования). Неудовлетворительно воспро­изводясь и в количественном, и в качественном отношении, они влекут за собой ссужающееся по своей массе и некачест­венное в биологическом и социальном отношении воспроиз­водство человека (ухудшение его психофизического здоровья, распространение в обществе т.н. «отклоняющегося поведения», рост алкоголизма и наркомании). При этом каждый компонент системы испытывает на себе негативное воздействие других ком­понентов, составляющих в совокупности его внутрисистемную социальную среду. Экономика, например, разваливается не толь­ко по причине разрыва традиционных хозяйственных и финан­совых связей, но и из-за превратившегося в беспредел расхи­щения государственного и общественного имущества, регресса здравоохранительной деятельности, рассогласования управляю­щей подсистемы и т.д. В своей совокупности функционирова­ние «в разнос» каждой из подсистем, если таковое будет про­должаться, грозит вылиться во всеобщий распад социальности и самый натуральный геноцид.

По своей значимости и приоритетности функции, состав­ляющие основное содержание деятельности в той или иной сфере социума, исторически могут меняться местами. Так, в течение тысячелетий функция сохранения социума и его оптимизации реализовывалась прежде всего за счет экономики, все осталь­ные сферы деятельности, включая экологию, в этом отноше­нии были еще на периферии внимания. В этом была своя же­лезная логика. Во-первых, нужно было развиться самой эконо-мике, прежде, чем могли бы занять свое достойное место здра­воохранение, наука, природоохранная деятельность. Во-вторых, до поры до времени экологическими последствиями экономи­ческого роста можно было пренебречь, а демографические последствия стихийных явлений (например, неоднократное вымирание чуть ли не пол-Европы в результате эпидемий чумы) покрывались и перекрывались быстрым ростом численности на­селения. В XX в., в особенности в его второй половине, си­туация коренным образом изменилась. Сегодня, чтобы выжить земной цивилизации, на первый план должна выйти сфера экологической деятельности, потеснив все остальные, даже эко­номику. Подытоживая, можно сказать: если раньше негласно человечество реализовывало лозунг «Экономика — все, эколо­гией можно пренебречь!», то сегодня оно вынуждено совершить поворот почти на 180° — «Экология — прежде всего, экономи­ка — по возможности!».

39. Социальные институты: сущность, структура, функции

Социология и социальная философия уделяет большое внимание изучению социальных институтов общества. В социологии имеется множество определений социального института. Одним из первых дал развернутое представление о социальных институтах американский социолог и экономист Торстейн Веблен (1857 – 1929). Хотя его книга «Теория праздного класса» появилась в 1899 году, многие ее положения не устарели до сих пор.

Понятию «социальный институт» в отечественной социологии отводится значительное место. Социальный институт определяется как единый компонент социальной структуры общества, интегрирующий и координирующий множество индивидуальных действий людей, упорядочивающий социальные отношения в отдельных сферах общественной жизни.

Под институтом, кроме того, подразумевают относительно стабильную совокупность символов, верований, ценностей, норм, ролей и статусов, которая управляет конкретной сферой социальной жизни: это семья, религия, образование, экономика, управление.

Если суммировать всё множество подходов разных учёных к пониманию социальный институт, то их можно разделить на следующие. Социальный институт представляет собой:

• ролевую систему, в которую включены также нормы и статусы;

• совокупность обычаев, традиций и правил поведения;

• формальную и неформальную организацию;

• совокупность норм и учреждений, регулирующих определенную сферу общественных отношений;

• обособленный комплекс социальных действий.

Понимая социальные институты как совокупность норм и механизмов, регулирующих определенную сферу общественных отношений (семья, производство, государство, образование, религия), социологи углубили представление о них как о базовых элементах, на которых покоится общество.

Приспосабливаясь к среде, общество в течение истории вырабатывает инструменты, пригодные для решения множества задач и удовлетворения важнейших потребностей. Эти инструменты и называются социальными институтами. Типичные для данного общества институты отражают культурный облик этого общества. Институты разных обществ отличаются друг от друга. Например, институт брака у разных народов содержит своеобразные обряды и церемонии, опирается на принятые в каждом обществе нормы и правила поведения. В одних странах институт брака допускает, например, многоженство, что в других странах категорически запрещено согласно их институту брака.

Внутри совокупности социальных институтов можно выделить подгруппу культурных институтов как вид частных социальных институтов. К примеру, когда говорят, что пресса, радио и телевидение представляют собой «четвертую власть», по существу их понимают как культурный институт. Коммуникационные институты являются теми органами, через которые общество посредством социальных структур производит и распространяет информацию, выраженную в символах. Они являются главным источником знаний о накопленном опыте. Подвидом коммуникационных институтов являются библиотеки, музеи, школы и университеты, телевидение, газеты, книгопечатание, радио, кино. Совокупность всех технических устройств, включая здания, работников и фонды библиотек, музеев и школ, составляет инфраструктуру институциональной системы культуры.

Социальные институты помогают решать жизненно важные проблемы большому количеству людей. Например, миллионы людей, влюбившись, прибегают к помощи института брака и семьи, а заболев – к институтам здравоохранения и т.д. Законный порядок в обществе обеспечивают такие институты, как государство, правительство, суды, полиция, адвокатура и т.д.

Институты одновременно выступают и инструментами социального контроля, т.к. благодаря своему нормативному характеру заставляют людей подчиняться принятым нормам и соблюдать соответствующую дисциплину. Поэтому институт понимается как совокупность норм и образцов поведения.

Поскольку зарубежные, а вслед за ними и отечественные социологи придерживаются различных определений социального института, то они по-разному понимают его внутреннее строение, т.е. функционально взаимосвязанную систему опорных элементов. Несмотря на многообразие точек зрения, все они по существу верны, поскольку представляют разное видение одного и того же. По мнению С.С. Фролова, правильнее говорить не об элементах, входящих в структуру института, а об институциональных признаках, т.е. общих для всех институтов чертах и свойствах. Таковых пять:

1. Установки и образцы поведения (привязанность, лояльность, ответственность и уважение в семье, послушание, лояльность и субординация в государстве);

2. Символические культурные признаки (обручальное кольцо, флаг, герб, крест, иконы и др.);

3. Унитарные культурные черты (дом для семьи, общественные здания для государства, магазины и фабрики для производства, учебные классы и библиотеки для образования, храмы для религии);

4. Устный и письменный кодексы (запреты, правовые гарантии, законы, правила);

5. Идеология (романтическая любовь в семье, демократизм в государстве, свобода торговли в экономике, академические свободы в образовании, православие или католицизм в религии).

ТИПОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ

Все социальные институты обычно подразделяют на главные и неглавные. Вторые скрываются внутри первых, представляя собой более мелкие образования. Помимо деления институтов на главные и неглавные, их классифицируют и по иным критериям. К примеру, институты различаются временем своего взаимодействия и продолжительностью существования (постоянно действующие и кратковременные институты), жесткостью применяемых санкций за нарушение правил, условиями существования, наличием или отсутствием формальных правил и процедур.

Р. Миллс насчитывал в современном обществе пять институциональных подходов, подразумевая главные институты:

1. Экономический – институт, организующий хозяйственную деятельность;

2. Политический - институт власти;

3. Семейный – институт, регулирующий половые отношения, рождение и социализацию детей;

4. Военный – институт, организующий законное наследие;

5. Религиозный – институт, организующий коллективное почитание богов.

Большинство социологов согласны с Миллсом в том, что главных институтов в человеческом обществе всего пять. Их предназначение - удовлетворять важнейшие жизненные потребности коллектива или общества в целом.

Пять основных потребностей и институтов:

1. Потребность в воспроизводстве рода (институт семьи и брака);

2. Потребность в безопасности и социальном порядке (политические институты, государство);

3. Потребность в средствах существования (экономические институты, производство);

4. Потребность в получении знаний, в социализации подрастающего поколения, подготовка кадров (институты образования в широком смысле, т.е. включая науку и культуру);

5. Потребность решения духовных проблем, смысла жизни (институт религии).

Институты возникли в глубокой древности. Социологи определяют производству не менее 2 млн. лет, если отправной точкой считать первое орудие труда, созданное человеком, Семье антропологи отводят второе место и полагают, что нижняя граница проходит по отметке 500 тыс. лет. С тех пор семья постоянно эволюционировала, принимая множество форм и разновидностей: полигамия, полиандрия, моногамия, сожительство, нуклеарная, расширенная, неполная семья и т.д. Государство существует примерно столько же, сколько и образование, а именно 5-6 тыс. лет. Религия в своих первобытных формах (фетишизм, тотемизм, анимизм) появилось примерно 30-40 тыс. лет назад, хотя некоторые археологи, учитывая возраст древнейших настенных рисунков (15 тыс. лет) и миниатюрных скульптур, отображающих зарождение культа Матери-Земли (25 тыс. лет), считают её возраст несколько меньшим.

Как уже говорилось, внутри главных институтов находятся неглавные, которые называются также социальными практиками или обычаями. У каждого главного института существуют свои системы наработанных практик, методов, процедур. Например, экономические институты не могут обойтись без таких механизмов , как конвертация валюты, защита частной собственности, профессиональный подбор, расстановка и оценка труда работников, маркетинг, рынок и т.д. Также внутри института семьи и брака, находятся и институты материнства и отцовства, родовой мести, побратимства, наследования социального статуса родителей и т.д. Скажем, обычай назначать свидание является элементом социальной практики ухаживания. В отличие от основного института неосновной институт выполняет специализированную задачу, обслуживая конкретный обычай или удовлетворяя нефундаментальную потребность.

ФУНКЦИИ И ДИСФУНКЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ

Функцию социального института можно определить как совокупность решаемых им задач, достигаемых целей, оказываемых услуг.

Первой и важнейшей функцией социальных институтов является удовлетворение важнейших жизненных потребностей общества, т.е. того, без чего общество не может существовать как таковое. Оно не может существовать, если не будет постоянно пополняться новыми поколениями людей, приобретать средства проживания, жить в мире и порядке, добывать новые знания и передавать их следующим поколениям, заниматься решением духовных вопросов.

Не менее важной является функция социализации людей, осуществляемая практически всеми социальными институтами (усвоение культурных норм и освоение социальных ролей). Её можно назвать универсальной.

Наряду с универсальными существуют и специфические функции, т.е. такие функции, которые присущи одним и не присущи другим институтам, например, воспроизводство новых поколений (институт семьи), добывание средств существования (производство), наведение и поддержание порядка в обществе (государство), открытие и передача новых знаний (наука и образование), отправление ритуалов (религия).

Если институт вместо пользы приносит обществу вред, то такое действие называют дисфункцией. К примеру, функция института образования - готовить всесторонне развитых специалистов. Но если он не справляется со своей задачей, если образование поставлено из рук вон плохо, то необходимых специалистов общество не получит. Школы и вузы выпускают в жизнь дилетантов. Функция превращается, таким образом, в дисфункцию.

Деятельность социального института считается функциональной, если она способствует сохранению стабильности и интересам общества. Она может расцениваться как дисфункциональная, если работает не на его сохранение, а на разрушение. Нарастание дисфункций в деятельности социальных институтов может вести к социальной дезорганизации общества.

К примеру, к концу 60-х годов СССР готовил специалистов с высшим образованием на душу населения больше, чем любая страна в мире. Уровень подготовки и система образования были, возможно, самым высоким на планете. В штате США дискутировался вопрос о вызове, брошенном миру советской системой образования. Американцы срочно разработали систему практических мероприятий с целью догнать и перегнать в этой области Советский Союз. Шли годы. И сегодня наши школьники и студенты – одни из самых образованных. Но в целом советская, а затем российская система образования в период с 70-х по 90-е годы развивались слишком медленно. Возник серьезный разрыв между теоретической подготовкой студентов и практическими навыками молодых специалистов. На предприятиях с передовой технологией вузовских знаний не хватало, а там, где трудились на устаревшем оборудовании, знаний было излишне много.

В конце 80-х годов, с началом перестройки российское общество повернулось к рыночным отношениям. При этом оказалось, что марксистское обществоведение не способно обеспечить молодежь необходимыми знаниями в области рыночной экономики, менеджмента, современной социологии, психологии и философии. Пришлось срочно перестраивать учебные планы, перенимать знания технологии обучения. Народное хозяйство недополучило сотни тысяч необходимых специалистов, обладающих современными знаниями. Это повлекло за собой колоссальный ущерб в экономической области. К нему надо добавить ущерб социальный и нравственный. Ведь поколение людей воспитанных на старых традициях, занимает ключевые позиции в обществе, следовательно, направляет страну не всегда так, как требуют новые реалии. Урон же от неправильной внешней и внутренней политики, непродуманных государственных решений вообще не поддается исчислению.

Функции и дисфункции бывают явными, то есть официально заявленными, всеми осознанными и очевидными для всех, и латентными, то есть скрытыми, не заявленными. Явные функции институтов являются необходимыми. Они формируются и декларируются в кодексах и закреплены в системе статусов и ролей. Латентные функции выражаются в непредусмотренных результатах деятельности институтов или лиц, представляющих их. Так, демократическое государство, установившееся в России в начале 90-х годов, через парламент, правительство и президента стремились улучшить жизнь народа, создать в обществе цивилизованные отношения и внушить гражданам уважение к закону. Таковы были явные цели и задачи. На самом же деле в стране вырос уровень преступности, а уровень жизни населения упал. Таковы результаты латентных функций институтов власти. Явные функции свидетельствуют о том, чего хотели добиться люди в рамках того или иного института, а латентные – о том, что из этого получилось.

ДИНАМИКА СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ

Под динамикой социальных институтов понимают три взаимосвязанных процесса:

1. Жизненный цикл института от момента появления до его исчезновения;

2. Функционирование зрелого института, т.е. выполнение явных и латентных функций, появление и продолжение дисфункций;

3. Эволюция института – изменение вида, формы и содержания в историческом времени, возникновение новых и отмирание старых функций.

В жизненном цикле института как социальной организации выделяют несколько стадий, которые качественно отличаются друг от друга:

1. Зарождение организации.

2. Период эффективности, когда институт достигает полной зрелости.

3. Период формализации (правила перестают быть средством, регулирующим деятельность, и становятся самоцелью).

4. Период дезорганизации, когда институт прежнюю гибкость и жизнеспособность. После этого институт ликвидируется или реорганизуется в новый.

Помимо жизненного цикла института и его исторической эволюции, в понятие «динамика институтов» необходимо включать взаимодействие институтов, принимающие самые разные формы, в том числе две основные - сотрудничество и конкуренцию. Если институт производства успешно справляется со своей функцией, экономика процветает, доходы населения растут, то из государственного бюджета больше, чем прежде, поступает средств на развитие других институтов: образования, науки, культуры, социальной помощи и др.

Поскольку образование, культура и наука остаются самыми престижными и одновременно самыми бедными институтами общества, то представители других институтов борются между собой за право диктовать им свою волю. Политики, фонды, благотворительные организации, партии выступают в роли спонсоров, промышленные корпорации подбирают себе кадры чуть ли не со школьной скамьи, проводя рекламные кампании и организуя профессиональную ориентацию школьников и студентов. В итоге институт образования становится ареной состязаний между другими институтами общества.

Институциональная конкуренция может существовать в рамках одной и той же сферы общества, между родственными институтами. Например, в культуре подчас идет непримиримая борьба. Институт телевидения отбирает аудиторию как минимум у трех институтов культуры – кино, театра и чтения. Телевидение, киностудия и театр представляют собой разновидность социальной организации, а чтение – социальной практики. У первых есть свои органы управления, статьи финансирования, кафедры и вузы, газеты и журналы, а чтение – это коллективная привычка образованных людей получать информацию, сопереживая событиям и анализируя информацию. Хотя они все разные, между ними могут существовать отношения не только взаимодополнения, но и взаимной конкуренции.

Итак, подытожим все вышесказанное и скажем, что социальный институт предстает перед нами гигантской социальной системой, существующий исторически длительное время, удовлетворяющий фундаментальные потребности общества, обладающей решительной силой и моральным авторитетом, охватывающей большую совокупность явлений, выраженных с помощью статусов и ролей, социальных норм и санкций, социальных организаций (предприятий, университетов, фирм, агенств и т.д.) которые, в свою очередь, имеют персонал, аппарат управления, особые процедуры приема, закрепления и увольнения, многочисленные механизмы социального контроля и т.п. Социальный институт – это приспособительное устройство общества, созданное для удовлетворения его важнейших потребностей и регулируемое сводом социальных норм.

Развитие социальных институтов осуществляется путем возникновения новых социальных институтов и благодаря совершенствованию сложившихся институтов. Это означает, что система социальных институтов, существующих

40. Социальные общности: понятие, формы, структура

Общество – это система, так как это совокупность элементов, находящихся во взаимосвязи и взаимоотношениях и образующих единое целое, способное во взаимодействии с внешними условиями изменять свою структуру. Это система социальная, т.е. связанная с жизнедеятельностью людей и их взаимоотношениями. Общество имеет внутреннюю форму организации, т.е. свою структуру. Она сложна, и выявление ее компонентов требует аналитического подхода с использованием разных критериев. Под структурой общества понимается его внутреннее устройство.

По форме жизнепроявления людей общество подразделяется на экономическую, политическую и духовную подсистемы, именуемые в социологии социальными системами (сферами общественной жизни). По субъекту общественных отношений в структуре общества выявляются демографическая, этническая, классовая, поселенческая, семейная, профессиональная и другие подсистемы. По типу социальных связей своих членов в обществе выделяются социальные группы, социальные институты и социальные организации.

ПОНЯТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ОБЩНОСТИ. КОНКРЕТНОЕ МНОГООБРАЗИЕ ОБЩНОСТЕЙ

Границы социальных групп могут охватывать различные по размеру социальные общности. Мы очень четко определяем границы малых или больших групп, оформленных в организации. Каждый из нас знает о своем членстве в производственном коллективе, в партии или в спортивном обществе. Как мы видим, в этих случаях важно, чтобы групп была либо малого размера, т.е. в пределах охвата межличностных отношений, либо имела достаточно четкие формальные границы, которые контролируются определенными конституционными отношениями. В связи с этим члены общества, входя в некоторые группы, не могут идентифицировать свое групповое членство и связи с другими группами таких сообществ только на основе символического взаимодействия, или, образцов, мотивов и установок жизни и стандарта потребления.

Наиболее часто такой вид членства в группе заметен, когда люди воспринимают других по принципу принадлежности к определенному имущественному слою, по происхождению, по принадлежности, по должностному принципу. Во всех этих случаях мы сталкиваемся с образованием групп, членство которых основано на совпадении или близости социального статуса. Вместе с тем границы могут иметь не статусную природу, а определяться различиями в социальных позициях. Такие группы формируются в обществе в результате процессов дифференциации и стратификации. Для того чтобы понять механизмы этих процессов, мы должны определить природу таких базовых характеристик общества, как гетерогенность и неравенство и выделить систему параметров составляющих основу этих характеристик. Благополучие человека в обществе, его связи с другими людьми, привычки, обычаи, верования, его интересы и установки во многом связаны с тем местом, которое он занимает в социальном пространстве.

Многочисленные исследования и наблюдения за поведением индивидов в социальных группах показывают, что люди, обладающими одинаковыми или близкими статусами, имеют более тесные контакты и более тесные отношения друг с другом. Личности, находясь в окружении близких им по статусу людей, чувствуют себя более комфортно, у них не возникает по отношению друг к другу ощущения неполноценности или наоборот, превосходства. Люди начинаю неосознанно или сознательно искать среди социального окружения себе подобных и создавать на этой основе социальные группы. Кроме того, многочисленными исследованиям доказано, что люди, обладающими близкими или одинаковыми статусами в нескольких измерениях социального пространства, как правило, обладают сходными установками и ориентациями, симпатиями и антипатиями, политическими приоритетами и многими другими составляющими структурами мышления. В связи с этим, достаточно важными для научного анализа обстоятельствами важно определить социальные позиции и социальные статусы, кат как они представляют собой совершенно разные системы социальных отношений и несут в себе совершенно разное содержание. Для определения различий в принадлежности к этой или иной социальной общности необходимо выделить структурные параметр, составляющие основные структурные характеристики современного общества. Американский социолог П. Блау разработал систему параметров, которые определят положение индивида в обществе.

Гетерогенность. Эта характеристика социальной структуры общества описывается системой номинальных параметров. Отличительной особенностью этих параметров является то, что на их основании невозможно распределить индивидов и социальные группы по ранговому принципу, т.е. нельзя определить, какой из социальных объектов занимает более высокое, а какой более низкое место в социальной структуре. Например нельзя сказать, что человек, исповедующий некоторое религиозное учение, занимает более высокое или более низкое место, чем человек исповедывающий иное религиозное учение.

Социальное неравенство. Социальное неравенство существовало на протяжении практически всей разумной истории человечества. Не смотря на то что во все века неравенство осуждалось, подвергалось уничтожающей критики и никогда не вызывало симпатий у членов общества, люди в ходе исторической практики с поразительным упорством сопротивлялись созданию «совершенных» обществ, основанных на социальном равенстве и отсутствии угнетения и принуждения одних социальных групп другими. Истоки социального неравенства многие современные ученые видят в природных различиях людей по физическим данным, личностным качествам, внутренней энергии, а также по силе мотивации, направленной на удовлетворение наиболее значимых, насущных потребностей. Первоначально возникающее неравенство обычно крайне неустойчиво и не приводит к закреплению социальных статусов. Относительно примитивная культура не создает социальных норм относительно жесткого закрепления отношений неравенства. Развитие социальных отношений, появление сложных обществ и системы социальных институтов предполагает наличие более сложной сети взаимно пересекающихся обменов социальными ценностями, в ходе которых происходит постоянное перераспределение этих ценностей. Изначальные различия людей по физическим данным и личностным качествам приводит к тому, что наиболее сильные, энергичные, целеустремленные и высокомотивированные личности получат преимущества входе обмена социальными ценностями. Эти преимущества дают возможность таким личностям совершать асимметричные, неравные обмены. В ходе постоянно совершающихся взаимопересекающихся асимметричных обменов начинается формирование нормативной основы неравенства. Нормативная основа представляет собой совокупность специфических норм, закрепляющих поведение индивидов в соответствии с их рангом. Начинается закрепление и создание законодательной базы для возвышения отдельных социальных групп.

Современное общество характеризуется наличием групп, обладающих значительно большими ресурсами богатства и власти, чем другие группы. Границы таких групп трудно определить. Часто сами индивиды, входящие в эти группы, не представляют не только их размеров и границ, но и собственного статуса в этой сложной социальной системе.

РАЗНОВИДНОСТИ СОЦИАЛЬНЫХ ОБЩНОСТЕЙ

Социальная группа - это совокупность людей, которые определенным образом взаимодействуют друг с другом, осознают свою принадлежность к данной группе и считаются ее членами с точки зрения других людей. Традиционно выделяют первичные и вторичные группы. К первым относятся небольшие по составу коллективы людей, где устанавливается непосредственный личный эмоциональный контакт. Это семья, компания друзей, рабочие бригады и проч. Вторичные группы образуются из людей, между которыми почти нет личного эмоционального отношения, их взаимодействия обусловлены стремлением к достижению определенных целей, общение носит преимущественно формальный, обезличенный характер.

При формировании социальных групп вырабатываются нормы и роли, на основе которых устанавливается определенный порядок взаимодействия. По размеру группы могут быть самыми разнообразными, начиная от 2 человек.

К социальным общностям относятся массовые социальные группы, которые характеризуются следующими признаками: статистический характер, вероятностная природа, ситуативный характер общения, разнородность, аморфность (н-р, демографические, расовые, половые, этнические и др. общности).

Социальные институты – устойчивые формы организации и регулирования общественной жизни. Их можно определить как совокупность ролей и статусов, предназначенных для удовлетворения определенных социальных потребностей. Они классифицируются по общественным сферам:

• экономические (собственность, зарплата, разделение труда), которые служат производству и распределению ценностей и услуг;

• политические (парламент, армия, полиция, партия) регулируют использование этих ценностей и услуг и связаны с властью;

• институты родства (брак и семья) связаны с регулированием деторождения, отношений между супругами и детьми, социализацией молодежи;

• институты культуры (музеи, клубы) связаны с религией, наукой, образованием и др;

• институты стратификации (касты, сословия, классы), которые детерминируют распределение ресурсов и позиций.

Социальная организация - это объединение людей, совместно реализующих некоторую программу или цель и действующих на основе определенных процедур и правил. Социальные организации различаются по сложности, специализации задач и формализации ролей и процедур. Существует несколько типов классификации социальных организаций. Наиболее распространенной является классификация на основе типа членства людей в какой-либо организации. В соответствии с этим критерием выделяют три типа организаций: добровольные, принудительные или тоталитарные и утилитарные.

В добровольные организации люди вступают для достижения целей, которые считаются морально значимыми, для получения личного удовлетворения, повышения социального престижа, возможности самореализации, но не для материального вознаграждения. Эти организации, как правило, не связаны с государственными, правительственными структурами, они образуются для преследования общих интересов их членов. К таким организациям можно отнести религиозные, благотворительные, общественно-политические организации, клубы, ассоциации по интересам и проч.

Отличительной чертой тоталитарных организаций является недобровольное членство, когда люди принуждаются вступать в эти организации, а жизнь в них строго подчинена определенным правилам, есть надзирающий персонал, проводящий умышленный контроль над средой обитания людей, ограничения в общении с внешним миром и т.д. Названные организации – это тюрьмы, армия, монастыри и проч.

В утилитарные организации люди вступают для получения материального вознаграждения, заработной платы.

В реальной жизни трудно выделить чистые типы рассмотренных организаций, как правило, бывает налицо сочетание признаков разных типов.

По степени рациональности в достижении целей и степени эффективности выделяют традиционные и рациональные организации.

СОЦИАЛЬНЫЕ КЛАССЫ

Классовая стратификация характерна для открытых обществ. Она существенно отличается от кастовой и сословной стратификации. Эти отличия проявляются в следующем:

• классы не создаются на основе правовых и религиозных норм, членство в них не основано на наследственном положении;

• классовые системы более подвижны, и границы между классами не бывают жестко очерчены;

• классы зависят от экономических различий между группами людей, связанных с неравенством во владении и контроле над материальными ресурсами;

• классовые системы осуществляют в основном связи внеличностного характера. Главное основание классовых различий – неравенство между условиями и оплатой труда – действует применительно ко всем профессиональным группам как результат экономических обстоятельств, принадлежащих экономике в целом;

• социальная мобильность значительно проще, чем в других стратификационных системах, формальных ограничений для нее не существует, хотя мобильность реально сдерживается стартовыми возможностями человека и уровнем его притязаний.

Классы можно определить как большие группы людей, отличающиеся по своим общим экономическим возможностям, которые значительно влияют на типы их стиля жизни.

Наиболее влиятельные теоретические подходы в определении классов и классовой стратификации принадлежат К.Марксу и М. Веберу.

М.Вебер определил классы как группы людей, имеющих сходную позицию в рыночной экономике, получающих сходное экономическое вознаграждение и располагающих сходными жизненными шансами. Классовые разделения проистекают не только от контроля за средствами производства, но и от экономических различий, не связанных с собственностью. Такие источники включают в себя профессиональное мастерство, редкую специальность, высокую квалификацию, владение интеллектуальной собственностью и проч. Вебер дал не только классовую стратификацию, считая ее лишь частью структурирования, необходимого для сложного по устройству капиталистического общества. Он предложил трехмерное деление: если экономические различия (по богатству) порождают классовую стратификацию, то духовные (по престижу) - статусную, а политические (по доступу к власти) - партийную. В первом случае речь идет о жизненных шансах социальных слоев, во втором - об образе и стиле их жизни, в третьем - о владении властью и влиянии на нее. Большинство социологов считает веберовскую схему более гибкой и соответствующей современному обществу.

ПОНЯТИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ

Люди различаются между собой по множеству признаков: полу, возрасту, цвету кожи, вероисповеданию, этнической принадлежности и пр. Но социальными эти различия становятся лишь тогда, когда они влияют на положение человека, социальной группы на лестнице социальной иерархии. Социальные различия определяют социальное неравенство, подразумевающее наличие дискриминации по разным признакам: по цвету кожи - расизм, по полу - сексизм, по этнической принадлежности - этнонационализм, по возрасту - эйджеизм. Социальное неравенство в социологии, как правило, понимается как неравенство социальных слоев общества. Оно и является основой социальной стратификации. В буквальном переводе стратификация означает «делать слои», т.е. делить общество на слои ( stratum - слой, facere - делать). Стратификация может быть определена как структурированные неравенства между различными группами людей. Общества могут рассматриваться как состоящие из страт, расположенных иерархично - с наиболее привилегированными слоями на вершине и наименее - у основания.

Основы теории стратификации были заложены М.Вебером, Т.Парсонсом, П.Сорокиным и др. Т.Парсонс выделил три группы дифференцирующих признаков. К ним относятся:

1. Характеристики, которыми люди обладают от рождения, – пол, возраст, этническая принадлежность, физические и интеллектуальные особенности, родственные связи семьи и проч.;

2. Признаки, связанные с исполнением роли, т.е. с различными видами профессионально-трудовой деятельности;

3. Элементы «обладания», куда включаются собственность, привилегии, материальные и духовные ценности и т.д.

Эти признаки являются исходной теоретической основой многомерного подхода к изучению социальной стратификации. Социологи выделяют разнообразные срезы или измерения при определении количества и распределения социальных страт. Это разнообразие не исключает сущностных признаков стратификации. Во-первых, она связана с распределением населения в иерархически оформленные группы, т.е. высшие и низшие слои; во-вторых, стратификация заключается в неравном распределении социокультурных благ и ценностей. По мнению П.Сорокина, объектом социального неравенства выступают 4 группы факторов:

• права и привилегии;

• обязанности и ответственность;

• социальное богатство и нужда;

• власть и влияние.

Стратификация тесно связана с господствующей в обществе системой ценностей. Она формирует нормативную шкалу оценивания различных видов человеческой деятельности, на основе которой происходит ранжирование людей по степени социального престижа. В эмпирических исследованиях в современной западной социологии престиж часто обобщенно определяется при помощи трех измеряемых признаков – престиж профессии, уровень дохода, уровень образования. Этот показатель называют индексом социально-экономической позиции.

Социальная стратификация выполняет двойную функцию: выступает как метод выявления слоев данного общества и в то же время представляет его социальный портрет. Социальная стратификация отличается определенной стабильностью в рамках конкретного исторического этапа.

СИСТЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ

Независимо от форм, которые принимает социальная стратифи­кация, ее существование универсально. Известны четыре основ­ные системы социальной стратификации: рабство, касты, кланы и классы.

Рабство – экономическая, социальная и юридическая форма закрепощения людей, граничащая с полным бесправием и крайней степенью неравенства..

Причины рабства. Неотъемлемой чертой рабства является владе­ние одних людей другими. Рабы были и у древних римлян, и у древних африканцев. В Древней Греции рабы занимались физи­ческим трудом, благодаря чему свободные граждане имели воз­можность самовыражения в политике и искусствах. Наименее типичным рабство было для кочевых народов, особенно охотни­ков и собирателей, а наибольшее распространение оно получило в аграрных обществах.

Обычно указывают на три причины рабства. Во-первых, долговое обязательство, когда человек, оказавшийся не в состоя­нии заплатить долги, попадал в рабство к своему кредитору. Во-вторых, нарушение законов, когда казнь убийцы или гра­бителя заменяли на рабство, т.е. виновника передавали постра­давшей семье в качестве компенсации за причиненное горе или ущерб. В-третьих, война, набеги, покорение, когда одна груп­па людей завоевывала другую и победители использовали часть пленников в качестве рабов.

Условия рабства. Условия рабства и рабовладения существенно различались в разных регионах мира. В некоторых странах раб­ство было временным состоянием человека: отработав на своего хозяина положенное время, раб становился свободным и имел право вернуться на родину. Так, израильтяне освобождали своих рабов в юбилейный год, каждые 50 лет. Рабы в Древнем Риме, как правило, имели возможность купить свободу; чтобы собрать необходимую для выкупа сумму, они заключали сделку со своим хозяином и продавали свои услуги другим людям (именно так поступали некоторые образованные греки, попавшие в рабство к римлянам). Однако во многих случаях рабство было пожизнен­ным; в частности осужденные на пожизненные работы преступ­ники превращались в рабов и трудились на римских галерах в качестве гребцов до самой смерти.

Не везде статус раба передавался по наследству. В Древней Мексике дети рабов всегда были свободными людьми. Но в боль­шинстве стран дети рабов автоматически тоже становились раба­ми, хотя в некоторых случаях ребенка раба, всю жизнь прослу­жившего в богатой семье, эта семья усыновляла, он получал фамилию своих хозяев и мог стать одним из наследников нарав­не с остальными детьми хозяев. Как правило, рабы не имели ни имущества, ни власти. Однако, например, в Древнем Риме, рабы имели возможность скопить какую-то собственность и даже до­биться высокого положения в обществе.

Рабство в Новом Свете берет свое начало со службы европейцев по договору. Эта служба в Новом Свете представляла собой нечто среднее между контрактом о найме работника и рабством.

Многие европейцы, решившие начать новую жизнь в американских колониях, были не в состоянии заплатить за билет. Капитаны судов, отплывающих в Амери­ку, соглашались перевозить таких пассажиров в кредит при условии, что после их прибытия на место найдется кто-нибудь, кто заплатит их долг капитану. Таким образом неимущие получали возможность добраться до американских колоний, капитан получал плату за их провоз, а состоятельные колонисты полу­чали бесплатных слуг на определенный срок.

Общие характеристики рабства. Хотя рабовладельческая практи­ка была различной в разных регионах и в разные эпохи, но независимо от того, было ли рабство следствием неуплаченного долга, наказания, военного плена или расовых предрассудков; было ли оно пожизненным или временным; наследственным или нет, раб все равно являлся собственностью другого человека, и система законов закрепляла статус раба. Рабство служило основ­ным разграничением между людьми, четко указывающим, какой человек является свободным (и по закону получает определенные привилегии), а какой — рабом (не имеющим привилегий).

Рабство исторически эволюционировало. Различают две его формы:

• патриархальное рабство – раб обладал всеми правами младшего члена семьи: жил в одном доме с хозяевами, участвовал в общественной жизни, вступал в брак со свободными; его запрещалось убивать;

• классическое рабство – раба окончательно закабалили; он жил в отдельном помещении, ни в чем не участвовал, в брак не вступал и семьи не имел, он считался собственностью хозяина.

Рабовладение – единственная в истории форма социальных отношений, когда один человек выступает собственностью другого, и когда низший слой лишен всяческих прав и свобод.

Кастой называют социальную группу (страту), членством в которой человек обязан исключительно своим рождением..

Достиг­нутый статус не в состоянии изменить место индивида в этой системе. Люди, по рождению принадлежащие к группе с низким статусом, всегда будут иметь этот статус независимо от того, чего они лично сумели достичь в жизни.

Общества, для которых характерна такая форма стратифика­ции, стремятся к четкому сохранению границ между кастами, поэтому здесь практикуется эндогамия — браки в рамках собст­венной группы — и существует запрет на межгрупповые браки. Для предотвращения контактов между кастами такие общества вырабатывают сложные правила, касающиеся ритуальной чисто­ты, согласно которым считается, что общение с представителями низших каст оскверняет высшую касту.

Индийское общество — наиболее яркий пример кастовой системы. Основанная не на расовых, а на религиозных принци­пах, эта система просуществовала почти три тысячелетия. Четы­ре основные индийские касты, или варны, подразделяются на тысячи специализированных подкаст (джати), причем представи­тели каждой касты и каждой джати занимаются каким-то опре­деленным ремеслом; так, брахманы могут быть только священно­служителями или учеными, касту кшатриев составляют знатные люди и воины; все вайшьи — купцы и искусные ремесленники; шудры — простые рабочие и крестьяне; хариджан — отвержен­ные, неприкасаемые, занимающиеся унизительным трудом.

Хотя в 1949 г. правительство Индии объявило об отмене кас­товой системы, силу вековых традиций невозможно перебороть столь легко, и кастовая система продолжает оставаться частью повседневной жизни Индии. К примеру, обряды, которые чело­век проходит при своем рождении, бракосочетании, смерти, дик­туются кастовыми законами. Однако индустриализация и урба­низация разрушают кастовую систему, поскольку сложно соблю­дать кастовые разграничения в переполненном незнакомыми людьми городе.

До недавнего времени Южно-Африканская Республика являла собой еще один пример общества, в кото­ром социальная стратификация была основана на кастовой сис­теме. Европейцы голландского происхождения — многочислен­ное национальное меньшинство, называющее себя африканерами, осуществляя контроль над правительством, полицией и ар­мией, проводило в жизнь идеи о собственной системе стратификации, которую они определили как апартеид — разделение рас. Население страны разделялось на четыре расовые группы: европейцы (белые), африканцы (чер­ные), цветные (смешанная раса) и азиаты. Принадлежность к конкретной группе определяла, где тот или иной человек имеет право жить, учиться, работать; где тот или иной человек имеет право купаться или смотреть кино — белым и не-белым запрещалось находиться вместе в общественных местах. После деся­тилетий международных торговых санкций, спортивных бойко­тов и т.п. африканеры были вынуждены ликвидировать свою кастовую систему.

После отмены рабства в Соединенных Штатах (1 января 1863 г.) оно было «заменено» расовой кастовой системой — рождение человека накладывало на него пожизненную мету, и все белые американцы, в том числе бедные и необразованные, считали себя лучше и выше любых американцев африканского происхождения. Такое отношение со­хранялось даже в первой половине XX в., через много лет после отмены рабства. Так же, как в Индии и Южной Африке, белые — представители высшей касты боялись «запачкаться» от общения с чернокожими, настаивая на существовании раздель­ных школ, гостиниц, ресторанов и даже туалетов и фонтанчиков для питья в общественных местах.

Клан – род или родственная группа, связанная хозяйственными и общественными узами..

Клановая система типична для аграрных обществ. В подобной системе каждый индивид связан с обширной социальной сетью родственников — кланом. Клан представляет собой нечто вроде очень разветвленной семьи и имеет сходные черты: если клан имеет высокий статус, такой же статус имеет и индивид, принад­лежащий к этому клану; все средства, принадлежащие клану, скудные или богатые, в равной степени принадлежат каждому члену клана; верность клану является пожизненной обязаннос­тью каждого его члена.

Кланы напоминают и касты: принадлежность к клану опреде­ляется по рождению и является пожизненной. Однако в отличие от каст вполне допускаются браки между различными кланами; они даже могут использоваться для создания и укрепления со­юзов между кланами, поскольку обязательства, налагаемые бра­ком на родственников супругов, способны объединять членов двух кланов. Процессы индустриализации и урбанизации превра­щают кланы в более изменчивые группы, в конце концов заменяя кланы социальными классами.

Кланы особенно сплачиваются в период опасности, как видно из следующего примера.

Класс – большая социальная группа людей не владеющих средствами производства, занимающая определенное место в системе общественного разделения труда и характеризующаяся специфическим способом получения дохода..

Системы стратификации, основанные на рабстве, кастах и кла­нах, являются закрытыми. Границы, разделяющие людей, на­столько четки и тверды, что не оставляют людям возможности для перемещения из одной группы в другую, за исключением браков между членами различных кланов. Классовая система го­раздо более открыта, поскольку базируется в первую очередь на деньгах или материальной собственности. Принадлежность к классу также определяется при рождении — индивид получает статус своих родителей, однако социальный класс индивида в течение его жизни может измениться в зависимости от того, чего он сумел (или не сумел) достичь в жизни. Кроме того, не сущест­вует законов, определяющих занятие или профессию индивида в зависимости от рождения или запрещающих вступление в брак с представителями других социальных классов.

Следовательно, основной характеристикой этой системы со­циальной стратификации является относительная гибкость ее границ. Классовая система оставляет возможности для социаль­ной мобильности, т.е. для движения вверх или вниз по социаль­ной лестнице. Наличие потенциала для повышения своего соци­ального положения, или класса, — одна из основных движущих сил, побуждающих людей хорошо учиться и упорно трудиться. Конечно, семейное положение, наследуемое человеком с рожде­ния, способно определять и исключительно невыгодные условия, которые не оставят ему шансов подняться в жизни слишком высоко, и обеспечить ребенку такие привилегии, что для него окажется практически невозможным «скатиться вниз» по клас­совой лестнице.

СОЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ И ЕЕ ТИПЫ

Понятие «социальной мобильности» было введено П.Сорокиным. Социальная мобильность означает перемещение индивидов и групп из одних социальных слоев, общностей в другие, что связано с изменением положения индивида или группы в системе социальной стратификации. Возможности и динамика социальной мобильности различаются в различных исторических условиях.

Варианты социальной мобильности разнообразны:

• индивидуальная и коллективная;

• вертикальная и горизонтальная;

• внутрипоколенная и межпоколенная.

Вертикальная мобильность - это изменение положения индивида, которое вызывает повышение или понижение его социального статуса, переход к более высокому или низкому классовому положению. В ней разграничивают восходящую и нисходящую ветви (н-р, карьера и люмпенизация). Горизонтальная мобильность - это изменение положения, которое не приводит к повышению или понижению социального статуса.

Внутрипоколенная (интергенерационная) мобильность означает то, что человек изменяет положение в стратификационной системе на протяжении своей жизни. Межпоколенная или интергенерационная – предполагает, что дети занимают более высокое положение, чем их родители.

К каналам или «лифтам» социальной мобильности П.Сорокин относит следующие социальные институты: армия, церковь, образовательные институты, семья, политические и профессиональные организации, средства массовой информации и т.д.

Социальная стратификация выражает социальную неоднородность общества, существующее в нем неравенство, неодинаковость социального положения людей и их групп. Под социальной стратификацией понимается процесс и результат дифференциации общества на различные социальные группы (слои, страты), отличающиеся по своему общественному статусу. Критерии подразделения общества на страты могут быть самыми разнообразными, притом как объективными, так и субъективными. Но чаще всего сегодня выделяются профессия, доход, собственность, участие во власти, образование, престиж, самооценка личностью своей социальной позиции. По мнению исследователей средний класс современного индустриального общества определяет стабильность социальной системы и в то же время обеспечивает ей динамизм, поскольку средний класс – это прежде всего высокопродуктивный и высококвалифицированный, инициативный и предприимчивый работник. Россию относят к смешанному типу стратификации. У нас средний класс находится на стадии становления, и этот процесс имеет ключевое и широкое значение для формирования новой социальной структуры.

Характеристики

Список файлов реферата