Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Бердяев обратил внимание на архаическую природу народа России, которая в равной мере проявлялась в обеих партиях. Но, одновременно, Россия “самая государственная и самая бюрократическая страна в мире”.¹⁶ Христос – интернационален, а русская православная церковь всегда была слишком национальна и, тем самым, сужала мессианские возможности русского духа.¹⁷ С другой стороны, радикально-демократическая интеллигенция тоже не свободна. Она пропитана идеей равенства.¹⁸

Если Россия сможет преодолеть внутренние противоречия, то она получит возможность сыграть мессианскую роль в объединении Востока и Запада, в приведении человечества к единству.¹⁹

Ошибочность первоначального западничества и славянофильства заключается в смешивании самобытности и отсталости.²⁰ Здесь, пожалуй, заключается центр концепции Бердяева, которая сводится к творческому освоению действительности, а не к охранительным действиям по отношению к старине. Он так же противник механического переноса идей, рожденных на Западе, для обустройства русской действительности.

Особенность России и ее социальной жизни в ее огромной территории. Поэтому она совмещает в себе несколько исторических и культурных возрастов. “Незрелость глухой провинции и гнилость государственного центра – вот полюсы русской жизни”.²¹

Общечеловеческое возникает только через национальное. Этого не понимали космополиты и националисты, и такой подход должен объединить их.²² “То, что обычно называют “европеизацией” России, неизбежно и благостно”. Но это происходит не через принятие европейских ценностей, а через включение России, с ее самобытностью, в европейскую жизнь.²³ Через такое включение “Россия должна явить тип востоко-западной культуры, преодолеть односторонность западноевропейской культуры с ее позитивизмом и материализмом”.²⁴

Бердяев делает вывод о необходимости преодоления крайностей русского Востока и крайностей русского Запада, творческого их синтеза. “В России есть смешение двух стилей – аскетического и империалистического, монашеского и купеческого, отрекающегося от благ мира и обделывающего мирские дела и делишки. Такое смешение не может дальше продолжаться. Если Россия хочет быть Великой империей и играть роль в истории, то это налагает на нее обязанность вступить на путь материального технического развития. Без этого решения Россия попадает в безвыходное положение. Лишь на этом пути освободится дух России и раскроется ее глубина”.²⁵

Мережковский не возводил мессианских обязанностей на Россию. Но и он о том же. “Кроме равнинной, вширь идущей, несколько унылой и серой, дневной России Писарева и Чернышевского , есть вершинная и подземная, ввысь и вглубь идущая, тайная, звездная, ночная Россия Достоевского и Лермонтова”.²⁶

Европа движется к закату, который выражается в позитивизме и победе мещанского духа, что дано было увидеть русским западникам .²⁷ Западники и в своем нигилизме, и в своих революционных крайностях добивались иного, не европейского, пути, открывали духовность.

Соединение славянофильства и западничества должно произойти через возникновение “христианской общественности”.²⁸ Размежевание между партиями произошло после Петра, который привел к параличу православную церковь, узурпировав всю полноту религиозной власти.²⁹

Паралич церкви привел к страшному атеизму русской интеллигенции, которая на самом деле искала Бога, что подтверждает масонство декабристов, “Переписка…” Гоголя, творчество Достоевского и В. Соловьева.³⁰

Соединение двух направлений русской мысли может привести к краху, если произойдет поверхностно без Христа (читай – без духовности). В таком случае наступит власть Хама. Но такое же соединение может произойти за счет слияния русского и мирового мифа, за счет психологического развития. Не возможен социальный успех без готовности души к его достижению. Такой труд на себя в России брало Православие, но оно стремилось обновиться для того, чтобы соответствовать эпохе. Это стремление проявилось в духовном движении от Гоголя до Бердяева и Мережковского, но было прервано революцией.

Нет необходимости повторять хорошо известные теоретические установки русского марксизма. Он уже не сможет вернуться в том виде, каким был представлен в учебниках философии и научного коммунизма. Но диалектический материализм не может уйти совершенно. С одной стороны, этому препятствует инерция мышления. Но главная сила марксизма в психологической символике, делающей его неумирающим мифом. Его влияние на гуманитарное знание остается огромным. Тем более что точка зрения, им отстаиваемая – отчасти верна. Представляю марксистские концепции в том виде, как они даны в современном мировоззрении.

Американский профессор А. Валицкий представляет русский марксизм, как конечный результат развития западничества и рационализма.³¹ В нем выделяются главные черты: универсализм, общечеловеческий прогресс, революция и борьба классов.³² Мир до возникновения коммунизма есть “царство необходимости”, законы которого описывает исторический материализм. Коммунизм – царство свободы, необходимость преодоленная разумом.³³ Белинский хорошо осознал необходимость в период увлечения Гегелем. Несколько лет он искал путь ее разумного преодоления. Но, похоже, в последние годы жизни отказался от утопических идей,³⁴ чем приблизился к классическому марксизму.

А. Валицкий считает, что нужно различать марксистский коммунизм и исторический материализм. Первое есть учение о бесклассовом обществе, сознательно преодолевшем царство необходимости. Второе – “теория классового общества и зависимости сознания от бытия; теория возрастающего порабощения человека, достигающего кульминационной точки в капитализме, понимаемом как полное подчинение людей (включая правящий класс) слепому и беспощадному механизму рынка”.³⁵ С этой позиции понятно сопротивление Гоголя и его последователей капитализму. Феодализм по теории Маркса более мягкая форма эксплуатации и поэтому кажется более справедливым.

Коммунистическое понимание свободы не имело ничего общего с либеральным пониманием свободы личности. Она определялась как свобода “родовая и экзистенциальная”,³⁶ чем была близка пониманию свободы русскими почвенниками. “Соединение политической власти с научным пониманием природы производительных сил сделает возможным окончательную победу сознания (курсив мой, Э.Н.) над слепой стихией”. Такова окончательная концепция коммунизма в редакции Энгельса.³⁷

Германия не пошла по этому пути. Немецкие коммунисты сразу после смерти Энгельса ревизовали марксизм.³⁸ Коммунизм нашел воплощение в России.

А. Валицкий отрицает исключительную русификацию марксизма Лениным, показывая его корни в европейских движениях от якобинцев до Бабефа.³⁹ Тем самым он ставит русский марксизм в рамки концепции единства истории.

Нет сомнения, что относительная слабость гражданского общества в России в соединении с коллективистскими чертами докапиталистического менталитета большинства населения, значительно облегчила победу коммунизма в стране; но, несомненно, так же и то, что марксистский коммунизм , был органическим продуктом Запада”.⁴⁰

Совершенно иначе к проблеме марксистской теории подходит К. Кантор. Марксизм и ленинизм – не совместимы.⁴¹

“Автохтонных культур не существует”. Каждая культура реализует себя во взаимодействии с другими культурами. Она одновременно самобытная и всеобщая. Для России актуально взаимодействие Востока и Запада, ведущее к “раздвоенности души и сознания”.⁴²

Имея политическое и национальное чутье, Ленин резко изменил свои взгляды в апреле 1917 года. С этого момента начался его отход от классического марксизма.⁴³

Российские низы не хотели ждать, когда появятся условия для преодоления социальной необходимости. “Интересы этой России и выразил Ленин, понимая, что, если не отказаться от собственных революционных схем , если не сделать еще один крупный шаг в сторону от учения Маркса, февральская революция захлебнется в речах Керенского и анархия разнесет Россию”.⁴⁴

В начале XX века Россия вплотную подошла к “пароксизму народного варварства”.⁴⁵Такую возможность, впрочем, уже предполагал Белинский, говоря о преждевременности конституции в России,⁴⁶ отдавая предпочтение революционной элите и монархии.⁴⁷

Ленин, пытаясь предотвратить революционный пожар, вынужденно отошел от марксизма. Ленин – патриот России, а его теория специфична для русского менталитета.⁴⁸ Она является переходом от неполноценного Православия к неизжитому язычеству. Как христианизация была с “червоточиной”, так и марксизация оказалась с “червоточиной”. Но и то, и другое для России важно, поэтому не уйдут ни Православие, ни марксизм, оставаясь основными символами веры.⁴⁹

Профессор А. Сирота сравнивает развитие марксизма с развитием христианства и доказывает неизбежность реформации.⁵⁰ Ссылаясь на В. Вернадского, Сирота показывает, что в основе большинства учений стоит четыре апостола. Первый создает учение, второй его популяризует, третий воплощает на практике, четвертый доводит до мелочного абсурда. В этой схеме легко узнать Христа, Павла, первых схоластов и инквизицию. Но, точно так же, можно увидеть Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. На четвертой стадии учение стремится избавиться от абсурда, до которого его доводит последний апостол. Это обозначает поворот к реформации и возвращение к истокам.⁵¹

Одно из различий между ленинским марксизмом и изначальной теорией стоит в подходе к историческим формациям. Оно вызвало дискуссию об “азиатском способе производства”.

Уже Энгельс, популяризуя, изложенную в “Формах, предшествующих капиталистическому производству”, теорию, писал о трех великих формах порабощения – рабстве, феодализме и капитализме. Эту идею воспринял Ленин. Сталин же сделал окончательную редакцию, закрепив в “Кратком курсе истории ВКП (б), пятичленку: первобытная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и социалистическая формы собственности.⁵²

Для Маркса история начинается с азиатского способа производства. Древнейшие государства относятся к первому из них, античные ко второму.⁵³“Маркс особо подчеркивал совместимость восточного деспотизма с общинной собственностью на землю”.⁵⁴ Интересно, что Г.В. Плеханов, еще очень близкий к первоначальному марксизму, приравнял положение земледельцев в России и в Древнем Египте.⁵⁵

Таким образом, история начинается по восточному и западному образцам. Феодализму предшествовали где-то античность, а где-то азиатская формация.

“По Марксу, каждому из докапиталистических способов производства соответствует своя разновидность общины: азиатская (восточная), античная, германская. Наряду с ними упоминается и славянская община, которую Маркс считал модификацией общины восточной (курсив мой, Э.Н.) Различия на стадии общины на стадии общины не могли не сказаться на своеобразии исторического пути России”.⁵⁶

3. Междисциплинарные связи социологии в цивилизационном контексте

Приведенные выше размышления показывают, что в различных культурах формировались разные иерархии наук, что способствовало их различному взаимовлиянию и развитию.

До начала 90-х годов русское социальное знание строилось в русле марксизма-ленинизма, что способствовало формированию особой гносеологии, выраженной в диалектическом материализме.⁵⁷ Отсюда, значение социального знания, с одной стороны преувеличивалось и научный коммунизм ставился выше других гуманитарных и естественных наук, а с другой стороны преувеличивалось значение экономики и политэкономии в их влиянии на социальную среду.

Данные теоретические допущения позволяли выстраивать социальную теорию таким образом, что зачастую игнорировались эмпирические данные или они трактовались только в духе предсказательном. Такой подход К. Поппер критиковал под именем историцизма.⁵⁸ Кроме того, в первую половину истории Советского Союза такое положение научного коммунизма во многом тормозило развитие естественных наук, психологии, истории и политическое теории. Достаточно вспомнить кровавые конфликты и репрессии, связанные с возникновением генетики, психоанализа, кибернетики, семиотики. Из всех наук только физика продолжала оставаться в привилегированном положении, потому что ее теория работала на военные нужды страны.

Другими словами, в России долгое время имели особое значение ценностно-теоретические связи между науками. Это в определенной мере тормозило развитие научного мировоззрения, но зато позволяло выстраивать стройную научно-философскую картину мира, в которой прослеживались четкие взаимосвязи между социальным и природным.

В то же время на западе выстраивалась эмпирическая социология, которая долгое время оказывалась в соподчиненном отношении к наукам непосредственно обслуживающим материально-технический прогресс (физике, математике, химии).⁵⁹ Но с развитием организационных структур на внутренних рынках и на межгосударственном уровне социологическое знание стало востребованным. От него отпочковались соподчиненные социологии науки: политология, культурология, менеджмент, маркетинг, теория коммуникаций. В отличие от марксистской критической направленности эти науки вместе с социологией развивались в духе функционализма. Марксистской нацеленности на изучение социума в русле историко-философской теории противопоставлялась идеология малых или поэтапных изменений.⁶⁰ Таким образом, во многом утрачивалась связь социологии с философией и историей и происходил отказ от следования традиционализму.

Точно так же, менее учитывались взаимоотношения социологии с психологией, филологией и семиотикой, потому что это требовало выстраивания глобальных концепций, которые можно было бы причислить к критической школе и историцизму.

Начиная со второй половины XX века эта связь начала восстанавливаться. Этому во многом способствовало развитие кибернетики, теории коммуникаций, психоанализа, семиотики и самостоятельное развитие наук социального цикла. Особое значение имели потребности менеджмента и маркетинга, которые столкнулись с ситуационным характером социальных взаимосвязей и с их иррациональным содержимым.

Это движение породило постиндустриальную идеологию с ее явным тяготением к конвергенции. Синтезные идеи переломили мирное эмпирическое развитие социологии, привели крупных мыслителей к необходимости исторического анализа и установлению взаимосвязей социологии с, присущими данной культуре, традициями.

В 90-е годы в России происходили обратные процессы. С либерализацией русского общества произошел резкий откат от прежних ценностей и от ценностного отношения к гуманитарным фактам вообще. Россия переняла западную социологию с ее эмпирическим набором исследовательских методов и малыми теориями. Однако, в обществе долгое время оставалось недоверие к гуманитариям, которые отождествлялись с прежним пропагандистским аппаратом КПСС. Эта ситуация на некоторое время разрушила прежнюю научную систему отечественных наук. Гуманитарные факультеты оторвались от естественнонаучного базиса и зачастую утратили связи между собой.

Тем не менее, отечественные традиции требуют теоретизации, системности, строгих взаимосвязей между отраслями знания и ценностных выводов, что и проявляется в последнее время. Появляются синтезные концепции в истории,⁶¹ которые могут лечь в основу современных социологических теорий и соединить наконец-то эмпирическую и теоретическую науку об обществе.

Заключение

Взаимосвязи социологии с другими отраслями знания и ее роль в формировании научного мировоззрения во многом подчинены культурно-историческим традициям данного общества, хотя и имеют общие тенденции. Эти тенденции связаны, в основном, со стремлением науки об обществе соответствовать общественному мнению о научности вообще, то есть походить на естественные и точные науки.

Характеристики

Список файлов реферата