141021 (726003), страница 32

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 32)

Теории психологии народов и групповою поведения. Большую популярность приообрели в начале XX века социологические сочинения французского социального психолога, антрополога и археолога Гюстава Лебоиа (1841-1931).

Лебои полагал, что основным инструментом познания общественных процессов и истории должна быть модифицированная психология. По его мнению, эта психология ориентируется не столько на познание сознатель­ных поступков людей, сколько на неосознаваемые моменты душевной жизни, поскольку «скрытые, ускользающие от нас мотивы» поведения формируются благодаря «наследственному влиянию» в «бессознательном субстрате» психики.

Главным направлением социологии и психологии Лебона можно счи­тать его изыскания в области психологии народов и масс

Анализируя психические компоненты исторического процесса, Лебон пришел к выводу о телеологическом характере истории и механическом действии ее законов («со слепой правильностью механизма»), столкнове­ние с которыми приводит к неизбежному поражению человека [34. С. 16|.

В значительной мере действием именно этих законов и закономер­ностей Лебон объяснял то обстоятельство, что, по его мнению, каждый

народ обладает душевным строем столь же устойчивым, как и его анатомические особенности, и от него-то и происходят его чувства, его мысли, его учреждения, его верования и его искусства. При этом Лебон полагал, что нравственные и интеллектуальные признаки, ассоциация которых образует душу народа, представляют синтез прошлого опыта.

Важное место в социологическом творчестве Лебона занимали про­блемы «толпы» и «расы». По мнению исследователя, в жизни евро­пейского общества в конце XIX - начале XX века начался качественно новый этап развития - «эра толпы», отличительным признаком которой является «замена сознательной деятельности индивидов бессознательной деятельностью толпы».

Трактуя толпу как группу людей, охваченных общими настроениями, стремлениями и чувствами, Лебон выделял характерные черты толпы: за­раженность обшей идеей, сознание непреодолимости собственной силы, утрату чувства ответственности, нетерпимость, догматизм, восприим­чивость к внушению, готовность к импульсивным действиям и бездум­ному следованию за лидерами.

Рассматривая наступление «эры толпы» как начало упадка цивили­зации, Лебон особенно акцентировал деперсонализацию и деиндивидуа-лизацию людей в толпе. Согласно утверждениям Лебона, каковы бы ни были составляющие толпу индивиды, как бы сходны или несходны они ни были между собой по своему образу жизни, занятиям, характеру или интеллигентности, один лишь факт принадлежности их к толпе достаточен для образования у них своего рода коллективной души, благодаря которой они совсем иначе чувствуют, мыслят и действуют, чем чувствовал, мы­слил и действовал бы каждый из них в отдельности [21. С. 71].

Отмечая бессознательный и избыточно эмоциональный характер поведения людей в толпе, Лебон утверждал, что это поведение обу­словливается действием бессознательного закона «духовного единства толпы». Этим же законом в значительной мере, по его мнению, детер­минируется превращение индивида в толпе в некий безвольный автомат с подавленными рациональными началами, присущими отдельной чело­веческой личности. Утрата же личностных свойств индивида и индиви­дуальных черт личности ведет к превращению человека в иррациональное существо, стремящееся к немедленной некритической реализации внушен­ных ему идей.

Согласно концепции Лебона. разнообразные виды «толпы» в конечном счете могут быть сведены к двум основным типам: «разнородной толпе» (уличные группы, парламентские собрания и т. д.) и «однородной толпе» (секты, касты и классы). В этой связи следует отметить, что даже в со­циологии самого Лебона эта классификация не обладала принци­пиальным значением, поскольку автора преимущественно интересовали те общие признаки и характеристики, которые присущи любой толпе

Я5

Проблеме рас в социологии Лебона было уделено значительно меньше внимания, нежели проблеме толпы (масс). В общих чертах изыскания Лебона в этой области были ориентированы на поиск доказательств принципиального неравенства различных рас. Ввиду отсутствия таких доказательств Лебон был вынужден ограничиваться формулировкой необоснованных суждении о том, что «различные человеческие расы отли­чаются между собой не только очень большими анатомическими разли­чиями, но и столь же значительными психологическими различиями» [21. С. 67]. В силу этого, по его мнению, даже в отдаленной перспективе слияние рас невозможно. Расистские взгляды Лебона выразились также в его трактовке религиозных и династических войн как войн по сути расовых.

Особое внимание уделил Лебон антисоциалистической полемике. Этот строй трактовался им как общество, состоящее из толп не приспособлен­ных к жизни людей и дегенератов [34. С. 285]. При этом собственные концепции толпы Лебон пропагандировал в качестве «последнего средст­ва». имеющегося в руках государственного человека, нс для того, чтобы управлять массами, так как это невозможно, а для того, чтобы «не давать им слишком много воли над собою».

Особый интерес в книге «Психология социализма» (1908) представляет последняя глава ее «Будущность социализма», основные положения кото­рой любопытны сейчас именно потому, что они были сформулированы до построения социализма в одной отдельно взятой стране и создания социа­листического лагеря.

Выступая с открыто антисоциалистических позиций и стремясь «обе­речь умы от гибельных увлечений» социализмом и революционизмом, Лебон утверждал, что «большая часть социалистических теорий находится в явном противоречии с законами, управляющими современным миром, и что осуществление этих теорий привело бы нас снова к низшим, давно уже пройденным ступеням цивилизации».

Но вместе с тем, отмечая притягательность социалистических идей для широких народных масс, Лебон четко зафиксировал, что «нелепость большей части социалистических теорий не сможет помешать их торжест­ву». По его мнению, социалистический строй в виде «государственного социализма», по-видимому, будет неизбежно установлен в какой-то евро­пейской стране (скорее всего в Италии), либо путем эволюционного «мир­ного введения законными мерами», либо путем непременно верхушечного социального переворота, при котором в случае подрыва духа армии ее удастся направить на насильственное решение внутриполитических задач. Но, как полагал Лебон, независимо от способа прихода к власти, социа­лизм может воцариться только как «коллективная трагедия», и, следова­тельно, пройдет традиционный революционный путь: от трогательного гуманитаризма, идиллий и речей философов до гильотины.

Захват власти социалистами, по Лебону, породит эпоху разрушений, анархии и террора, которая сменится эпохой цезарей времен упадка, а за­тем эпохой сурового деспотизма. «За социальным разложением, порож­денным торжеством социализма, - писал Лебон, - последовала бы ужас­ная анархия и общее разорение. И тогда скоро появился бы Марий, Сулла, Наполеон, какой-нибудь генерал, который водворил бы мир посредством железного режима, установленного вслед за массовым истреблением лю­дей, что не помешало бы ему... быть радостно провозглашенным избави­телем» [34. С. 369]

При торжестве социализма, как полагал Лебон, в результате неизбеж­ного расширения прав государства произойдут уничтожение свободной конкуренции и уравнение заработка, что повлечет за собой разорение страны и соответственно сдачу ее позиций по сравнению с другими госу­дарствами. Поскольку захват государством всех отраслей производства приведет к падению конкурентоспособности товаров по отношению к то­варам частной промышленности других стран, постольку, по Лебону, без­условно будет необходимо «осудить часть нации на принудительные рабо­ты при минимальном содержании, одним словом, восстановить рабство» [34 С. 370-371]. Настаивая на том, что все социалистические пути ведут в пропасть рабства, нищеты и цезаризма, Лебон тем не менее с какой-то жутковатой решимостью настаивал на целесообразности осуществления социалистического эксперимента. «И все-таки, - писал Лебон, - кажется, этого ужасного режима не миновать. Нужно, чтобы хотя одна страна ис­пытала его на себе в назидание всему миру. Это будет одна из тех экспе­риментальных школ, которые в настоящее время одни только могут отрез­вить народы, зараженные болезненным бредом о счастии по милости лживых внушений жрецов новой веры. Пожелаем, чтобы это испытание прежде всего выпало на долю наших врагов». Правда, настаивая на ско­рейшем проведении этого чудовищного эксперимента, Лебон все-таки предполагал, что социализм не сможет существовать долго. И в результате «опыт скоро покажет приверженцам социалистических иллюзий всю тщетность их мечты, и тогда они с яростью разобьют идола, которого по­читали прежде, чем познать. К несчастью, такой опыт может быть сделан лишь при условии предварительного разрушения общества» [34. С.372].

В целом же разработанная Лебоном социологическая концепция отра­зила как достижения, так и просчеты консервативных версий западного социологического теоретизирования. Оказав существенное влияние на са­моопределение предметов западной социологии и социальной психологии, «психология народов и толпы», к адептам которой, кроме Лебона, принято относить также Морица Лацаруса (1824-1903) и Хеймана Штейнталя (1Х23 1899), не смогла концептуализировать и начать конкретное иссле-

Я7

сферах. Иначе говоря, выходя из недр социальной филосо- • фии, социология вместе с тем удерживает в своих подходах определенную всеобщность, что отличает ее от других со­циальных наук.

Вместе с тем, эта всеобщность не носит умозрительного характера, что связано со следующими свойствами, отлича­ющими социологию от социальной философии^

2. Анализ общества, общественных явлений как реаль­ности, богатой конкретным содержанием, внутренне много­образной и дифференцированной. Социология стремится к постижению реальных конкретных связей, взаимодейст­вий, институтов, интересов людей, вовлеченных в социаль­ные процессы.

3. Достижение конкретного знания о реальных людях, их интересах, о социальных процессах, в которые они вов­лечены, возможно благодаря широкому использованию на­ряду с теоретическими эмпирических методов, конкретно-социологических исследований, нацеленных на получение системы фактов, отобранных и обработанных в соответст­вии с научными процедурами.

Все это позволяет социологии сочетать широту подхода и конкретность анализа реальности, доказательность, аргу-ментированность и стремление познать реальные социаль­ные явления глубоко, доходя до первооснов.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО И ЭМПИРИЧЕСКОГО В СОЦИОЛОГИИ

На вопрос: «Что такое социология?» — многие (если не большинство) людей, далеких от общественных наук, как правило, отвечают: «Область науки, занимающаяся изуче­нием общественного мнения, настроений людей, их полити­ческих симпатий и т.д. на основе проведения массовых оп­росов».

Конечно, в этой незатейливой характеристике многое

схвачено достаточно точно, а именно широкое использова­ние социологами эмпирических методов, т.е. методов добы­чи конкретных фактов о социальной действительности.

Вместе с тем, в этом представлении имеет место упрощенное понимание социологии. В нем по сути сделан акцент на очень яркой, внешне примечательной, но все-таки лишь одной из характерных черт современной социологии — ши­роком использовании эмпирических методов.

Теория и эмпирия — это два основных элемента совре­менного социологического знания. Один из парадоксов раз­вития социологии как науки в том и заключается, что соц­иология, возникнув как протест против умозрительного анализа общества, еще долго не могла выйти за его границы. Так сложилась история нашей науки, что вплоть до начала XX века фактически шло параллельное развитие эмпириче­ских социологических исследований и теоретических соц­иологических исследований. Эмпирические исследования социальной жизни, в особенности условий жизни, условий труда в городах и т.д. стали развиваться с XVII—XVIII вв. И лишь в научной деятельности выдающегося французского социолога Э.Дюркгейма в начале XX века эти два направ­ления в их развитой форме соединились.

Можно сказать, что уже более ста лет дискуссия о соот­ношении теории и эмпирии с определенной регулярностью вновь и вновь будоражит социологическую науку. Выяви­лись две крайности при разнообразии исторических форм, в которых они воплощаются. С одной стороны, тенденция к абсолютизации эмпирического начала социологии. Сторон­ники этой позиции, активно занимаясь прикладными соц­иологическими исследованиями, свою задачу видят в том, чтобы в лучшем случае теоретически нейтрально, бесстра­стно описывать полученные результаты, группировать, классифицировать их. Все, что не было подтверждено кон­кретным фактом, цифрой, для них есть выдумки теоретиков, результат их теоретического произвола и нажима и не может быть названо наукой.

Следует учесть, что сторонники эмпиризма в социоло^ гии сыграли огромную роль в совершенствовании методов социологических исследований. Во многом благодари' и?С усилиям создана эмпирическая база, на которую опираютс§ социология, социальная психология, этнография и т.д. . _? / ••^у/

-•--•—--^-——-._____ А -^

Вместе с тем, пренебрежение теоретической составляю­щей может дорого стоить социологии. Этого нельзя забы­вать и нашим отечественным социологам, где ощущается сегодня явный сдвиг в область оперативных социологиче­ских опросов общественного мнения; добыча эмпирической информации подчас становится самоцелью.

Ведущая роль теории сказывается прежде всего в следу­ющем. Первое. Факты, пусть даже самым строгим образом отобранные, самые яркие и неожиданные — сами по себе бессмысленны, они не более, чем статистика. Лишь теорети­ческая модель способна логически объединить эти факты, дать им смысловое объяснение, интерпретацию, за обыч­ным фактом выявить целостное социальное явление. Эмпи­рия дает знания, но знания о частностях; мир эмпирии — это мир внешних явлений. Как ответить на вопрос, почему одни показатели в проведенном исследовании оказались сопря­жены (скоррелированы) с другими показателями? Но такое объяснение факта может быть дано лишь при наличии в сознании исследователя некой теоретической модели (вооб­ражаемой картины) изучаемого явления. Если же исследо­вание не может, и даже не предназначено для того, чтобы объяснить мир, а способно лишь фиксировать явления — то бессмысленна сама наука.

Второе. Теория всегда выступает своеобразным маяком эмпирических исследований. Осознает или не осознает это исследователь, именно теория, теоретический замысел, идея дают ориентиры (подчас интуитивно) по поводу того, «что изучать», «как изучать», «для чего изучать». Для соц­иологии эмпирическое исследование лишь средство (а не самоцель), призванное обеспечить фактуальную базу, осно­ву теоретического поиска.

Характеристики

Список файлов реферата