Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию

ГОУ ВПО «Волгоградский государственный университет»

Кафедра новой и новейшей истории

Исламское возрождение в Центральной Азии в

XX - XXI вв.

курсовая работа

студентки 3 курса

факультета истории

и международных отношений

группы

Волгоград

2008

Исламское возрождение в республиках Центральной Азии (по

материалам зарубежных исследований).

Либерализация религиозной политики в 1988–1989 гг. в СССР, по мнению некоторых зарубежных авторов, усилила приверженность народов региона к исламу, придала ему национально-освободительное значение.

При этом значительный вес имел национальный компонент, ибо ислам пережил советизацию только благодаря тому, что у коренных народов он ассоциировался с «национальной традицией».

Первые три года независимости во всех мусульманских районах бывшего СССР коренное население проявляло сильную тягу к истории и культуре ислама, богословскому и правовому учению. Несмотря на проявления исламистских настроений, развитие Центральной Азии нельзя ни в коем случае сравнивать с психологическими и идеологическими явлениями в арабском мире, вполне очевидными после проигранной в 1967 году войны Израилю. Чувство протеста против Запада, представлявшее в арабском мире важную психологическую основу успеха исламского движения, в Центральной Азии отсутствует. Религиозное оживление тесно связано со сдвигами в массовом сознании.

Для всех постсоветских государств «национальное возрождение» явилось психологическим пунктом суверенитета. Мобилизовав массы и способствуя крушению советской системы, оно одновременно воспламенило старые и новые межэтнические конфликты. Понятие «национальное возрождение» зазвучало на десятке языков в программах неправительственных организаций и неформальных групп. В исламских районах культурную основу национального возрождения представляла исламская религия.

Отношение к исламу в государствах Центральной Азии сильно разнится. Следует отличать ранне- и позднеисламизированные, оседлые и кочевые народы, те, которые оказали русской экспансии сильное сопротивление под религиозным флагом, например, кавказцы, и народы, пассивно воспринявшие жребий истории. Даже в относительно небольшом Кыргызстане существует большая разница между югом республики с его местами религиозного паломничества и восточными районами северного Кыргызстана, где строгие исламские нормы лишь незначительно регламентируют жизнь. Кроме того, представленный широким спектром течений — от традиционалистского варианта до модернистского — ислам в республиках Центральной Азии испытывает сильную конкуренцию светских проблем, например экономического самоопределения, экологии, языковой политики, которые, как правило, доминируют в программах народных фронтов и партий. Конечно, удельный вес той или иной проблемы зависит от местных условий отдельной республики. В Казахстане и Кыргызстане, например, исламская проблематика в общественных дискуссиях занимает более скромное место, нежели в Таджикистане и Узбекистане.

Анализируя религиозную ситуацию, зарубежные обозреватели испытывают определенные трудности в отношении проблем идентификации коренного населения. Дж. Кричлоу сетует, что даже в постсоветское время их эмпирическое изучение ограничено по политическим и практическим соображениям. Однако он уверен: идентификация является функцией социальной стратификации. Различные источники свидетельствуют, что, например, национальная идентификация (по сравнению с наднациональной и субнациональной) в большей степени присуща включенным в нынешнюю политическую систему социальным слоям (административные работники и специалисты). С другой стороны, менее образованные сельские жители привержены наднациональной (мусульмане) и субнациональной (район, племя) идентификации. Но такое отличие, полагает Дж. Кричлоу, не совсем точно. Чувство мусульманской принадлежности бывает сильным среди интеллектуалов, а клановые чувства сохраняют силу на высшем уровне; в то же время идеи национальной принадлежности могут охватывать низшие социальные группы, особенно если они живут в полиэтнической среде. Все же вполне очевидны утверждения о значительной приверженности сельского населения исламскому фундаментализму, который рассматривается с недоверием на высоком социальном уровне.

Д. Ритц считает, что проблема идентификации центральноазиатов намного сложнее некоторых схем. Например, после краха советской системы Пакистан рассчитывал на сильное оживление ислама в Центральной Азии. Предполагалось, что под личиной советского гражданина Средней Азии скрывался настоящий мусульманин, проявить свою подлинную суть которому препятствовали определенные обстоятельства. Такой подход, продолжает автор, исходил из следующего концептуального допущения: якобы политическая идентификация, навязанная коммунистической системой среднеазиатам помимо их воли, носила искусственный характер, затушевывая подлинную идентификацию. Этот вывод, очевидно, делался, памятуя о подавлении религиозных свобод в 20–30-е гг., кровавых репрессиях, депортации верующих и части мусульманского духовенства. Но эта позиция, по мнению Д. Ритца, игнорирует происшедшие позже изменения в среднеазиатском обществе: воспитание новых поколений, социализированных в условиях и на ценностях, полностью противоположных традиционно мусульманским.

Предположения Пакистана принимали и другие страны. Считалось, что как только отпадет советская форма идентификации, то сразу и легко проявит себя мусульманское ядро личности. Такие же просчеты, полагает Д. Ритц, допускались и в отношении других регионов бывшего Советского Союза. Например, прибалтийские народы воспринимались в качестве наиболее европеизированных по сравнению с остальными народами СССР и, следовательно, приверженными идеям либерализма, демократии и рыночных реформ. Спустя три года после дезинтеграции СССР эти ожидания не оправдались.

Д. Ритц предполагает, что коренные народы Центральной Азии практикуют ислам до определенной степени, когда он не запрещает пользоваться новой свободой видеосалонов, поп-музыки, потребительством, т.е. мусульмане часто придерживаются чисто утилитарного подхода к своей религии. Ислам приветствуют, если он доставляет блага, делающие жизнь более легкой, комфортной. Теоретически говоря, их мусульманская идентичность в значительной мере ситуативна.

Знакомство со средствами массовой печати центральноазиатских республик, полагают некоторые зарубежные авторы, создает впечатление религиозного возрождения, усиления религиозной активности, хотя, разумеется, ислам по-разному воспринимается в различных районах региона. Коллективное сознание народов Центральной Азии одновременно является субнациональным, национальным и наднациональным — другими словами, они идентифицируют себя в зависимости от обстоятельств как представители определенного племени или народа (узбеки, кыргызы, туркмены), или как центральноазиаты, или как тюрки (исключая таджиков).

Племенное или клановое сознание особенно важно в экономической, политической и культурной сферах. Например, кадры органов местного управления, образовательных и научных учреждений подбираются именно по признаку клановой принадлежности. Эта тенденция особенно отличает две республики — Кыргызстан и Таджикистан. Одно из самых больших отличий позиций интеллигенции и простого населения — отношение к религии. С точки зрения центральноазиата, быть мусульманином — значит принадлежать к коренному населению региона. В действительности здесь говорят, что немусульманин не может считаться кыргызом, таджиком или казахом. Однако ничто не мешает атеисту полагать себя мусульманином. Другими словами, исламский компонент стал прочной гранью национализма или национального сознания всех центральноазиатских народов как части национального наследия, причем без обязательной религиозной практики.

Ислам с момента своего появления продемонстрировал способность создавать политическую легитимность в исламском мире. Обращение к исламу обеспечило мощную новую основу индивидуальной и коллективной идентификации, не затрагивая при этом первоначальной этнической принадлежности тюркских народов Центральной Азии. Традиционное исламское общество Центральной Азии было, конечно, ослаблено деисламизацией, социальными и культурными преобразованиями советского времени. Тем не менее мусульманам удалось адаптировать светские установления и нормы к исламским ценностям и символам. С 1988 года центральноазиаты начали возрождать ислам, который обладает потенциалом массового применения. Вопрос заключается только в том, примет ли исламское возрождение форму индивидуального сознания и поведения или он пойдет путем, аналогичным иранскому при аятолле Хомейни.

В советский период ислам рассматривали в качестве «национальной традиции». Очень отчетливо выступает местное значение ислама. «Возрождение» религии осуществляется в последние годы особенно на уровне традиционных институтов, таких как махалля, имеющих ограниченный круг деятельности. В советское время активность, институты и участники неофициального ислама связывались с определенными местностями, семьями. Субнациональная дифференциация не в последнюю очередь дополнялась уже существующей неравномерной исламизацией отдельных регионов Центральной Азии. Пример тому — противоречия севера и юга Кыргызстана, где отразились региональные отличия исламской религии, неодинаковое выражение религиозности: на севере — исламо-анимистский синкретизм кочевников, на юге — центр исламского традиционализма.

Многие зарубежные обозреватели отмечают религиозные импульсы постсоветского периода: открываются мечети, исламские школы, предлагающие общеобразовательное и религиозное обучение. Поддержку исламу оказывают местные правительства, частные пожертвователи, зарубежные государства, включая Саудовскую Аравию и Иран. В Кыргызстане в середине 90-х годов действовало 1225 заново построенных или отреставрированных мечетей (Бишкек, Ош, Нарын, Талас и т.д.). Строительство и реконструкция культовых зданий нередко ведется на народные деньги; свою лепту вкладывает государство. В Бишкеке, Оше и Караколе открыли двери медресе — мусульманские учебные заведения. В столице организован Исламский университет имени Хазрети Умара; в Оше — высшее исламское медресе; в Ошском государственном университете — теологический факультет. Кыргызстанцы обучаются также в Бухарском медресе и Ташкентском исламском институте.

Мусульманское духовенство Кыргызстана заявляет о себе широким участием в общественно-политической жизни республики: политических акциях, национальном движении, печатных и устных выступлениях и т.д. В 1991 году была основана газета мусульман республики «Йыман», тогда же состоялся учредительный съезд представителей мусульман всех национальностей республики — Исламский центр. Широко отмечаются религиозные мусульманские праздники. По данным опроса выяснилось, что 44,1% респондентов в целом по республике, включая сельское и городское население, празднуют Курман айт и Орозо айт: 12,8% празднуют также, не соблюдая религиозных обрядов. В сельской местности, где традиционные устои держатся крепко, доля опрошенных людей, отмечающих эти праздники, больше, нежели среди городских кыргызов. В частности, 57,3% респондентов-сельчан празднуют Курман айт и Орозо айт, 14,4% празднуют их без соблюдения религиозных ритуалов, т.е. на селе более двух третей жителей отмечают эти религиозные праздники.

В постсоветский период широко публикуется религиозная литература: собственно Коран, методические указания по его изучению и т.д. О возросшей исламизации жизни кыргызов свидетельствует паломничество (хадж) в Мекку. И все же, резюмирует Р. Куллен, ожидания некоторых стран Среднего Востока, что в Кыргызстане и других странах Центральной Азии ислам превратится в радикальную, революционную силу, угрожающую интересам Запада, не оправдались. Во-первых, 98% мусульман Центральной Азии — сунниты, что крайне осложняет позицию наиболее радикального исламского духовенства Ирана, пытающегося завоевать здесь место «под солнцем». Во-вторых, ислам никогда не занимал высокой общественной ступеньки в досоветских обществах Средней Азии, как это было у ее соседей. Особенно верно данное утверждение в отношении кыргызов, казахов и туркмен. В советское время мусульманское духовенство действовало под строгим контролем государства. Официальный ислам шел на идеологический компромисс с атеистическим государством, которому он был обязан своим существованием. Официальный ислам утверждал, что он не столько противостоит марксизму-ленинизму, сколько сосуществует с ним. Мусульманское духовенство предъявляло умеренные требования к верующим, пяти основным заповедям религии. Закят, хадж и Рамадан признавались незаконными с 20-х годов и в практике религиозных обрядов. В-третьих, политическая элита стран Центральной Азии привержена концепции светского государства. Ее собственные интересы диктуют именно такую позицию. Идеальным вариантом для нее являются взаимоотношения религии и государства в Турции. Политическая элита не может допустить, чтобы исламская религия явилась средством выражения разногласий и сопротивления.

М.Б. Олкотт писала, что второй «картой», которую хотели разыграть лидеры Центральной Азии, был ислам, «карта» больше этническая, чем религиозная, потому что, памятуя о кратком периоде исламо-теократического правления в Таджикистане, все они заявляли о создании светских, секуляризованных обществ. Нет сомнения в том, что основной интерес к исламу диктовался финансовыми соображениями, поскольку богатые нефтью государства Персидского залива были весьма привлекательными в качестве инвесторов и деловых партнеров. Свою роль, конечно, сыграли Турция и Иран, предлагавшие различные модели интеграции ислама в экономическую реальностью По мнению М.Б. Олкотт, отношение к исламу в Кыргызстане и Казахстане более деликатное по сравнению, например, с Туркменией, где С. Ниязов стремился создать образ правоверного мусульманина. В Кыргызстане незначительная по численности, но важная по своему общественному статусу русская община оказывает сильную поддержку президенту А. Акаеву. Установив в качестве государственных два главных мусульманских праздника, он все же не использует в своей дипломатии мусульманское наследие, о чем свидетельствует его поездка в Иерусалим.

Исламская оппозиция находится на периферии политической жизни благодаря религиозной терпимости кыргызов, а также тому обстоятельству, что четвертая часть населения республики немусульмане. Официальные лица Кыргызстана заявляют, что слабость исламской партии обусловлена правительственной поддержкой многопартийной системы; кроме того, муллы в Кыргызстане были, как правило, выходцами извне, например татарскими мигрантами. Поэтому в республике отсутствует местное этническое исламское руководство, которое могло бы играть политическую роль, как в Таджикистане. Исламская партия возрождения действует тайно и не пользуется популярностью. Будучи аполитической силой, ислам остается источником культурного вдохновения и культурной идентификации, полного отчуждения от коммунистического прошлого, нежели нового политического будущего.

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов реферата