138346 (724351), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Вернемся к представлению об огромном весе героя: богатырь так тяжел, что никому не под силу сдвинуть его с места (якутский Нюргун74, нарт Батрадз75, армянский Давид Сасунский76). Однако последний столь же неподвижен и под ударами врага77, из чего можно сделать вывод, что тяжесть героя связана с его неуязвимостью, точнее каменнотелостью78. Это качество связывает героя с иным миром (выше сказано о камне как атрибуте иного мира) и при этом становится символом собственно богатырской силы79: сильнейший из нартов Сосруко - сын камня, пища его и коня - кремень80; армянский Санасар, получив неуязвимость, тем самым получает исполинскую силу81. Интересной формой неуязвимости является несокрушимость уязвимого героя. Вот как она описывается в ирландском эпосе: "...если бы птицам случалось летать сквозь людские тела, в тот день могли бы они пролететь сквозь тела героев"; "с голову месячного ребенка были куски мяса, что вырубали они из бедер, плечей и лопаток друг друга"82. Аналоги находим в "Гэсэриаде"83 и "Махабхарате"84. Подобные примеры интересны не только как трансформация мотива каменнотелости - они одновременно характеризуют и несокрушимость, и размеры героя. Следовательно, каменнотелость связана не только с тяжестью богатыря, но и с его силой, аппетитом, ростом, то есть отличительной чертой архаического героя является его невероятный рост - вес - аппетит - сила - неуязвимость.

В бою герой второго поколения впадает в ярость, боевое безумие, бешенство, которые часто связаны с огнем, исходящим от его тела, - это уже описанные искры и пламя в "гневном преображении", а также буквально понимаемый пламень ярости: "Велик был воинский пыл Кухулина и такой жар шел от его тела, что растаял снег на тридцать шагов вокруг, и невмоготу стало вознице сидеть близ него, ибо велики были ярость и пыл воина, и страшный жар испускало его тело"85. Чтобы избавиться от ярости, надо потушить гнев - для этого Кухулин окунается в три чана с ледяной водой86. В нартском эпосе этот мотив устойчиво связан с образом Батрадза: разгневавшись и распалившись, он прожигает семь ярусов башни и падает в стоящий внизу котел с водой, либо, раскалившись в бою, кидается в море - вода испаряется и гнев иссякает, или кладет на голову ледник с горной вершины (каких же размеров голова?!) - с таянием ледника остывает и ярость87. Когда нарт Бадыноко разъярен, пламя пышет из ноздрей его коня88 - так состояние героя переносится на помощника; нарт Сосруко был рожден пылающим и в детстве растопил лед реки, лежа на нем89, образ сияющих как солнце кольчуги, щита и шлема Сосруко - видимо, не что иное, как трансформация образа героя, объятого огнем гнева.

Пламенная ярость доводит героев до безумия. Кухулин стягивает свое тело путами, "дабы не помутиться в уме от приступов ярости"90, об Илье Муромце в бою говорится так:

(В связи с этим нельзя не вспомнить, что имя скандинавского 'Одина, покровителя берсерков и вообще воинов, переводится не только "вдохновенный", но и "бешеный", "безумный", как и имя одной из ирландских богинь войны и разрушения - Немайн92.) Герой, впавший в безумную ярость, крушит всех, кто встал у него на пути, не различая своих и чужих. Этот мотив встречается даже в относительно поздней по времени "Песни о Роланде", где об Оливье говорится:

Архаический герой вообще нередко является врагом своих. Так, Кухулин говорит: "...не жить мне, коль не смогу я сразить до заката врага или друга в их войске"93, он же, не насытившись битвой, готов обратить оружие против родной страны94; Сосруко без причины насылает мороз на нартов, отчего большинство их гибнет95; конь Бадыноко, явившегося на хасу незванным, калечит нартов, а сам герой опрокидывает котел с кипятком им на ноги96; убивает нартов Батрадз97; в героических песнях "Старшей Эдды" (цикл, посвященный Гудрун) враги героев - только родичи, нередко кровные; Илья Муромец, будучи не приглашен на пир, крушит княжеские палаты, избивает гостей, сшибает золотые маковки с церквей98; Ахилл, разгневавшись на Агамемнона, хочет обречь на гибель все греческое войско... Не удивительно, что такой герой вызывает у своих ненависть или страх, - именно это и является причиной ссоры эпического государя с лучшим из богатырей (в тех эпосах, где государя нет, герой ссорится с богатырским племенем). Другая причина страха перед архаическим героем - вредоносность его помощи: он настолько могуч, что, сражаясь с врагом, рушит мир (о бое Кухулина говорится: "то ли рушатся небеса, то ли мелеют моря, то ли раскалывается твердь"99; в алтайских героических сказаниях герои "дрались так, что степи стали озерами, а горы - степями", и бог Гурмусту вынужден их остановить: "Так кончайте же биться... Над средним миром разразилась страшная беда! В густом облаке пыли, поднятом вами, не могут найти дороги люди, животные и птицы..."100). Такая способность архаического героя особенно ярко выражена в образе Мгера Младшего и других кавказских "прометеев"101. Итак, герой-защитник мира людей от врагов оказывается не только родичем врага, но и сам в некоторых случаях врагом.

У героев второго поколения есть две важные черты, роднящие его с образом Змея, - это ненасытность до хмеля и женщин: Кухулин требовал себе всех женщин враждебной страны102, число возлюбленных у него вообще велико; Илья Муромец, не будучи женатым, имел двух любовниц - жену Святогора и Латыгорку - мать Сокольника (для чрезвычайно целомудренного русского эпоса это - очень много); множество любовных связей было у Сосруко, а в истории с Адиюх ему вообще придаются черты насильника103; у Кришны было шестнадцать тысяч жен; Гильгамеш досаждал гражданам Урука притязанием на всех женщин104; любовными подвигами прославлен и Геракл. Мотив совершения подвигов в опьянении представлен менее ярко: это Сосруко на пиру у богов105; в известной степени - Илья Муромец в сцене ссоры с Владимиром; выходя за пределы эпоса, следует упомянуть ведического Индру [Ригведа, I, 32; I, 130 и др.] и эйнхериев 'Одина.

Что же побуждает архаического героя к подвигам? Едва ли главной причиной является забота о мире людей - ибо архаический герой нередко вредит людям. Цель героя - это слава, в жертву которой может быть принесена и своя жизнь ("Пусть убьют тебя, но не скажут, что ты испугался"106), и жизнь своих людей:

и даже возможная победа (героические песни "Старшей Эдды").

Ск'атах назвала Кухулина "гордый и безжалостный защитник"107 - такой защитник нередко безжалостен к тем, кого защищает, поскольку обладает немеренной силой и яростью, но не ведает моральных законов; он сокрушает всякого, кто встает у него на пути, будь то враг или друг

ДОБРО И ЗЛО

Определяя эпических героев третьего поколения как мужей "битвы и совета", Шталь подчеркивает, что главным их достоинством является уже не столько сила, сколько доблесть108, иначе говоря, оцениваются не только физические качества героя, но и душевные, оценивается его личность.

Процесс трансформации архаического эпоса в классический происходит в эпоху ранней государственности109. Какие же изменения в мифологическом мышлении являются причиной этой трансформации? А.Ф.Лосев пишет, что в эту эпоху "самостоятельность субъекта прогрессирует"110, и потому называет такой тип мышления номинативным. Осознание индивидуумом собственной самоценности, невозможное при архаическом коллективистском мышлении, приводит к тому, что мифологические образы приближаются к человеку, теряя при этом ужасные и грозные архаические черты. "Номинативная мифология есть в сущности только такая... которая доведена... до системы разума"111.

В эпоху ранней государственности в эпосе идет трансформация смысла, смена акцентов - в борьбе с чудовищами на первый план выходит защита родной земли от внешнего врага112, при этом образ врага дольше сохраняет архаические черты, историзируясь мало и крайне условно. В центре внимания раннегосударственного эпоса - дела по преимуществу человеческие; если они и имеют мифологический подтекст, то он оттеснен на задний план (хотя спор трех богинь послужил завязкой Троянской войны, он не вошел в "Илиаду", в русских былинах и "Песни о Нибелунгах" мифология лишь реконструируется, в "Песни о Роланде" роль мифологического подтекста играет противостояние двух религий). Герои классического эпоса "освобождаются" от мифологии, причем это происходит и на уровне образа, и на уровне сюжета: в первом случае герой лишается большей части тех сверхъестественных качеств, которые были присущи ему в эпосе архаическом; во втором - выступает как враг многих мифических существ не потому, что они опасны, а просто из-за их иномирности.

Утратив многое из архаического наследия, герой третьего поколения приобретает принципиально новые черты: становится воплощением человеческих норм, ревнителем этики и морали. Наиболее яркий пример - русский Добрыня, само имя которого означает "превосходный" (как и "добрый конь", "добрый меч"): имея значительную, хотя не исполинскую воинскую силу, он больше прославлен своим "вежеством" - умен, образован, дипломат (из пяти былин, где он действует, в трех едет с дипломатическими поручениями), музыкант и певец, но самое главное - предельно честен, знает и свято хранит моральные законы, карая тех, кто их преступает. Так, в былине о бое со Змеем Добрыня готов пощадить врага, если тот даст слово не нападать на Киев, и, заключив договор "о взаимном ненападении", пытается соблюдать этот договор даже после нарушения его Змеем. В былине "Добрыня в отъезде" богатырь выступает противником левирата (брачного права на жену родственника), карая Алешу не столько за приверженность древнему закону, сколько за обман матери Добрыни. Отмена устаревших обычаев - обычный поступок героев третьего поколения: например, нарт Бадыноко искореняет убийство стариков113. Еще ярче непримиримость героя по отношению к древним обычаям, не соответствующим моральным нормам нового общества, проявляется в былине "Добрыня и Маринка", где Добрыня смертью карает колдунью за распутство.

Приведенные примеры интересны с точки зрения трансформации архаического эпоса в классический, поскольку в основе названных былин - архаические сюжеты, которые почти не изменяются, происходит лишь сдвиг акцентов. Так, героиня последней былины Маринка - не кто иная, как архаическая Морена - богиня смерти, зимы, преисподней, а также плодородия114. Как богиня жизненных сил земли она не может не быть распутной. Хозяйка преисподней - хозяйка животных, отсюда - мотив превращения ею витязей (в том числе Добрыни) в туров. Наконец, то, что Маринка предлагает Добрыне свою любовь - это след обязательного для архаического эпоса мотива "брак в ином мире"; именно этот мотив в былине оказывается полностью переосмысленным - брака не происходит, а могучая богиня низводится до уровня городской распутницы. Вообще мотив отвержения героем любви богини принадлежит к числу самых распространенных в мировом эпосе - это Одиссей и Калипсо, нарт Бадыноко и Сат'ана, индийские Рама и Шурпанакха, Арджуна и Урваши и др. Иногда этот мотив встречается и в архаическом эпосе - Кухулин и Морриган, Гильгамеш и Иштар. Если архаический герой отвергает богиню потому, что она богиня смерти (отказываясь от любви Иштар, Гильгамеш перечисляет погубленных ею любовников115), то раннегосударственный герой не приемлет ее из-за иномирности вообще - таким героем отвергается все нечеловеческое.

У героя классического эпоса по сравнению с архаическим изменяется мотивация поступков: если раньше его вело стремление к славе, то теперь - чувство долга. В "Махабхарате" рядом выведены два героя, равные по силе, уму и прочим достоинствам, - Арджуна и Карна, различна только мотивация их поступков: если Карна сражается, движимый любовью к друзьям и ненавистью к противникам, то Арджуна идет на бой только во исполнение воинского долга и потому побеждает116.

Если герой второго поколения имел много общего со своим врагом, то герой третьего поколения врагу полностью противоположен. Развенчание и осмеяние архаического эпоса особенно ярко отражено в сюжете "состязание с обжорой" (Илья Муромец и Идолище, Одиссей и Полифем, особенно Одиссей и Ир): герой встречается с великаном-обжорой, который высмеивает неспособность героя поглощать пищу в огромных количествах, однако герой его одолевает. В архаическом эпосе обжорство - синоним силы, в классическом - "нечто рудиментарное, бесполезное, ненужное, о силе не говорящее и силе едва ли не противостоящее"117. Вот как Илья глумится над Идолищем:

В архаическом эпосе переход героя из одного лагеря в другой был нормальным явлением (ирландский Фергус, наставник Кухулина, сражается в войске его врагов), в классическом - такой переход невозможен (в былине о Дунае главный герой - чужак на Руси, и он обречен погибнуть, хотя оказал Киеву большую услугу). Размежевание на своих и врагов проходит однозначно и резко: все свое - это воплощенная норма, воплощенный идеал, все вражеское - ужасно и неприемлемо. Именно в эту эпоху возникает разделение на добро и зло.

В раннегосударственном эпосе роль архаического героя неоднозначна: он главный защитник от чудовищ, но он не соответствует человеческим нормам. Если такой герой сохраняет яркие архаические черты, то он получает более или менее негативную оценку (индийский Бхимасена), либо черты архаики предельно сглаживаются (в образе Ильи Муромца несоответствие человеческим нормам всячески затеняется, а в былине об Идолище Илья вообще предстает героем третьего поколения). Однако такой герой, не утративший связей с иным миром, в мире людей становится чужаком, и поэтому в классическом эпосе так широко распространен мотив ссоры эпического государя с лучшим из героев. Этот мотив имеет архаическое происхождение, но в классическом эпосе является одним из центральных (например, на нем построена "Песнь о Нибелунгах", где ссора приобретает крайнюю форму - убийство; "Песнь о Сиде").

Характеристики

Список файлов реферата