73390 (702051), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Зовет вас долг – добро святое.

Непосредственно Раевский имел в виду греческое восстание 1821г., но его стихи, как это было характерно для поэзии революционного романтизма, получили и иной, относящийся к русской действительности смысл. Сознание своего общественного долга переходило у декабристов в готовность пожертвовать собой ради общего дела. Подобно Раевскому, Кюхельбекер в стихотворении «Греческая песнь» (написано в 1821 г.) призывал друзей принять участие в борьбе греческого народа за свободу, не щадя жизни:

И пусть я, первою стрелою

Сражен, всю кровь свою пролью, –

Счастлив, кто с жизнью молодою

Простился в пламенном бою…

Откликаясь на события, подобные греческому восстанию, поэты-декабристы развивали мысль о приближающемся освобождении народов от векового гнета. Своей деятельностью, своим творчеством они стремились ускорить этот процесс. В той же «Греческой песни» Кюхельбекер писал:

Века шагают к славной цели –

Я вижу их, - они идут! –

Уставы власти устарели:

Проснувшись, смотрят и встают

Доселе спавшие народы.

О радость! Грянул час, веселый час свободы!

В послании «К Вяземскому» Кюхельбекер «греческую тему» поставил в связь с темой освободительной борьбы других народов Европы, которых «тираны » угнетают «вековым жезлом ».

Будучи сторонниками освобождения крестьян, декабристы затрагивали в своей поэзии вопрос о положении народа. Раевский обращался с вопросом к современнику и единомышленнику:

…Слыша стон простонародный,

Сей ропот рабский под ярмом,

Алкал ли мести благородной?

Своеобразное место в лирике поэтов-декабристов занимают песни в народном духе, написанные Рылеевым в сотрудничестве с А.Бестужевым. В своих песнях они используют в качестве образцов и литературную и фольклорную песню. Но они вкладывают в заимствованную форму необычное содержание, соответствующее политическим задачам декабристов. Так возникает новый жанр песни в фольклорном стиле, в корне отличный от популярных в то время песенок И.И.Дмитриева и Ю.А.Нелединского-Мелецкого. Обращение поэтов-декабристов к песенной форме вызывалось задачами агитации. Есть свидетельства, что песни Рылеева и Бестужева проникли в солдатскую среду.

Особенно интересны две из них. Первая (1824) написана по типу популярной песни Нелединского-Мелецкого «Ох! Тошно мне на чужой стороне »: «Ах! Тошно мне и в родной стороне », - начинают авторы-декабристы и объясняют это «неволей », «тяжкой долей », в которой приходится «век вековать » народу. Резко протестуя против крепостного права, произвола чиновников, непосильных налогов, авторы песни откровенно намекают на необходимость революционной борьбы за права народа:

А что силой отнято,

Силой выручим мы то.

Мысль о народной расправе с господствующими классами и с самим царем выражена в песне «Уж как шел кузнец» (1824). В этих песнях революционность декабристов достигает высшего подъема, приобретая оттенок боевого демократизма.

Но при всем том тема народа в поэзии дворянских революционеров ставилась в значительной мере абстрактно. В их поэзии мотив народа, борца за свои права, решительно уступает мотиву героя, борца за права народа.

Большие задачи встали перед революционными романтиками и в области художественного языка. Стилистическая реформа Карамзина обнаружила к этому времени явную недостаточность, односторонность своей ориентацией на салонно-дворянские стили речи. Богатства общенародного русского языка во многом еще оставалась за пределами художественной литературы. Завоевания Жуковского и Батюшкова в сфере поэтической выразительности ограничивались преимущественно жанрами психологической лирики и средствами субъективно-эмоциональной речи. Поэтический стиль, сложившийся у сентименталистов и романтиков школы Жуковского и Батюшкова, стал шаблонным и потерял былую свежесть и выразительность. Нужно было находить новые средства и в лирике и тем более в эпосе и драме, выработать речевой стиль, отвечающий новым большим, политическим темам, властно овладевшим художественной литературой. По-новому встал вопрос о «высоком» стиле. А с другой стороны, обогащение литературы элементами народности не могло ограничиться вопросами содержания, но должно было охватить и область языковой формы. В борьбе против социальной ограниченности «карамзинского» стиля остро ставится вопрос о народности языка литературы.

Наиболее последовательный защитник высокой поэзии Кюхельбекер особенно решительно выступал против тенденций сословно-дворянской замкнутости стиля карамзинистов, которые «из слова русского, богатого и мощного, силятся извлечь небольшой, благопристойный, приторный, искусственно тощий, приспособленный для немногих язык ». Бестужев сетовал на то, что русские писатели, «обладая неразработанными сокровищами слова », меняют «золото оного на блестящие заморские безделки », и радовался тому, что «новое поколение людей начинает чувствовать прелести языка родного и в себе силу образовать его ».

Такие стилистические принципы объясняют наличие в творчестве декабристов элементов классического стиля. Вот как Кюхельбекер описывает борьбу греков за свое освобождение в стихотворении «Пророчество» (1820):

Беснуясь, варвары текут;

Огня и крови льются реки;

На страшный и священный труд

Помчались радостные греки!

Младенец обнажает меч,

С мужами жены ополчились,

И мужи в львов преобразились

Среди пожаров, казней, сеч!

Костьми усеялося море,

Судов могущий сонм исчез:

Главу вздымая до небес,

Грядет на Византию горе!

Приспели грозные часы;

Подернет грады запустенье;

Не примет трупов погребенье,

И брань за них поднимут псы!

Здесь можно найти и обычные для классического стиля славянизмы (могущий, грядет, брань, главу, грады), и хорошо знакомые одической и эпической поэзии метафоры («варвары текут »; «огня и крови льются реки »; «мужи в львов преобразились »), и олицетворенную фигуру горя («младенец обнажает меч »), и фразеологические обороты (война как «страшный и священный труд »). Подобные стилистические элементы можно встретить не только у Кюхельбекера, который иногда называл себя «старовером», но и у других декабристов. Однако стиль декабристов не был новым этапом в развитии русского классицизма. Хранить традиции этого когда-то передового литературного направления теперь, в эпоху освободительного движения дворянских революционеров, пытались архаисты группы Шишкова. Выступая против реакционного классицизма в своих литературных манифестах, декабристы не могли следовать ему и в стиле своей поэзии. В те элементы старой формы, которые были выработаны в цветущую пору русского классицизма, декабристы вносили новое содержание, что приводило к изменению функции традиционной формы. Так славянизмы в поэзии декабристов становились выражением политического негодования и революционного пафоса. Такова функция «высокого стиля» в сатире Рылеева «К временщику»: «смеюсь мне сделанным тобой уничиженим »; «что сей кимвальный звук… »; «тиран, вострепещи »; «от справедливой мзды…». Позднее Одоевский при помощи славянизмов передает чувство гражданской скорби и протеста при воспоминании о казненных декабристов (в стихотворении 1831 г. «При известии о польской революции»):

Лишь вспыхнет огнь во глубине сердец,

Пять жертв встают пред нами; как венец,

Вкруг выи вьется синий пламень,

Сей огнь пожжет чело их палачей…

«Греческую песнь» Кюхельбекер заканчивает такими строками:

Душа героев вылетает

Из позабытых их гробов,

И наполняет бардов струны,

И на тиранов шлет народные перуны.

Здесь образы ломоносовско-державинского стиля выражают декабристскую идею о политически действенном значении исторических воспоминаний в поэзии. Предшественниками декабристов в использовании элементов классического стиля для выражения политического вольнолюбия были Радищев, поэты-просветители, Гнедич, отчасти – Державин.

Но эти элементы вошли в состав созданного декабристами революционно-романтического стиля, ораторски-агитационного поэзия своей основной направленности.

Для этого стиля характерна прежде всего своеобразная поэтическая терминология и фразеология, т.е. определенный круг слов и выражений, повторяющийся с теми или иными вариациями в отдельных произведениях и у отдельных поэтов. Этот общий для поэзии декабристов лексический и фразеологический фонд служит выражению их общественных идеалов, эмоций, стремлений, что сообщает новый смысл словам и выражениям, которые были знакомы в той или иной мере и предшествующей поэзии, но имели там иное значение и не выступали в такой узкой системе.

Такие слова, как герой, доблесть, достоинство, мужество, честь, подвиг, жертва, или такие, как тиран, ярем, цепи, бичи, зло, злоба, приобретают в поэзии декабристов, помимо обычного значения, свой особый смысл, связанный с конкретными задачами их политической борьбы. Так, например, честь в поэзии декабристов – это понятие не общественно-бытовое, а политическое, связанное с выполнением гражданского долга (как у Пушкина «Пока сердца для чести живы»). Для стиля гражданского романтизма характерно не только наполнение подобных слов конкретным политическим содержанием, но и придание им яркой эмоциональной окраски, выражающей страстную жажду общественного блага или силу гражданского негодования.

Политический подтекст зачастую придавал словам и выражениям в поэзии декабристов двойное значение. Таково, например, стихотворение «К друзьям, на Рейне» (1821) Кюхельбекера. Нарисовав рейнский пейзаж, поэт устремляется в мечтах к друзьям:

Пью за наш союз священный,

Пью за русский край родной!

Эти слова можно было бы воспринять вне политических ассоциаций. Но вот поэт вопрошает:

Иль меня на поле славы

Ждет неотразимый рок?

И дальше общественный мотив начинает отчетливо звучать в стихотворении. Последняя его строфа придает теме, а вместе с тем и всей фразеологии («наш союз священный», «поле славы») политический смысл:

Да паду же за свободу,

За любовь души моей,

Жертва славному народу,

Гордость плачущих друзей!

Ораторски-агитационный характер поэтической речи декабристов выражался и в ее интонационно-синтаксическом строе. Стихотворения декабристов полны таких «фигур» поэтического синтаксиса, как вопросы, восклицания, обращения. При этом они носят не интимно-лирический, а общественно-политический характер. Кюхельбекер призывает:

Друзья! Нас ждут сыны Эллады!

Кто даст нам крылья? полетим!

Вопросами и восклицаниями начинает Одоевский «Элегию» на смерть Грибоедова:

Где он? Где друг? Кого спросить?…

Где дух?.. Где прах?.. В краю далеком!

О, дайте горьких слез потоком

Его могилу оросить,

Согреть ее моим дыханьем!

С этим связано обилие в декабристской поэзии своеобразных лозунгов, призывов, формулирующих политические цели и задачи дворянских революционеров. Декабристы нередко вкладывали такие агитационные формулы и в уста исторических лиц.

Романтическая патетика поэзии декабристов придавала экспрессивный характер и другим элементам их стиля. Такой характер носит, например, эпитет в декабристской поэзии. И здесь можно отметить круг излюбленных поэтических определений, в которых ярко выражаются общественно-политические оценки декабристов. Родина у них милая, их цель – славная, знамя – святое и т.д. Особенно часто – в различном предметном значении – у декабристов встречаются эпитеты высокий, возвышенный, семантика которых связана с кругом гражданских идей и идеалов: «высокая душа» (Рылеев, Кюхельбекер), «высокие мысли» (Одоевский), «высокое искусство» (Кюхельбекер), «возвышенная свобода» (Кюхельбекер), «возвышенная душа» (Рылеев). Не случайно и Пушкин применяет эпитет той же категории в своем послании к декабристам:

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье.

В поэтическом стиле декабристов гражданское негодование выражено системой столь же эмоционально-экспрессивных эпитетов противоположного оценочного значения. Такими эпитетами полна, например, сатира Рылеева «К временщику» (временщик – подлый, власть – ужасная, страсти – низкие и т.д.; у Бестужева – «гнусные ханжи»).

Значительная роль в стиле декабристов принадлежит народнопоэтическим элементам. Это отвечало декабристскому представлению о народности литературы. Разнообразные формы фольклорного стиля умело использовали в своих агитационных песнях Бестужев и Рылеев. То же можно найти и в песне М.Бестужева о восстании Черниговского полка («Что не ветр шумит во сыром бору»). С этим связано и обращение к формам народопесенной ритмики. Одоевский и Кюхельбекер применяли элементы фольклорного стиля в своих балладах с народно-исторической тематикой. Ко времени работы Пушкина над «Русланом и Людмилой» относится не напечатанная тогда баллада Кюхельбекера «Лес», представляющая собой наиболее последовательный опыт использования фольклора в творчестве поэта:

Во сыром бору

Ветер завывает;

На борзом коне

Молодец несется…

Здесь, помимо стилистической окраски (в других стихах можно встретить: красная девица, гой-еси ты, конь и т.д.), интересна ритмическая обработка хорея в песенном духе. Глинка пишет сказки, предназначенные для демократического читателя, в которые вводит, поэзия собственным словам, «выражения, заимствованные из песен, сказок, поговорок и пословиц, беспрестанно в устах народа обращающихся ».

Характеристики

Список файлов реферата