Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

H Бердяев был не вполне согласен с такой демократией и вместе с тем подчеркивал вызванное ею фундаментальное противоречие "В культуре, писал он, - есть начало аристократическое и начало демократическое.

Без начала демократического, без подбора качеств высота и совершенство никогда не были бы достигнуты. Но вместе с тем культура распространяется вширь, к ней приобщаются все новые социальные слои. Этот процесс неизбежный и справедливый". Однако массы легко усваивают себе вульгарный материализм и вещную техническую цивилизацию.. массами владеют идеи-мифы, верования религиозные или верования социально-революционные, но не владеют идеи культурно-гуманистические. Конфликт аристократического и демократического начал, количества и качества, высоты и широты неразрешим на почве без религиозной гуманистически культуры".

Такой конфликт - фатальная данность, если демократия рассматривается не как технология власти, а как абстрактный идеал. Тогда она становится "удобна для всех употреблений" (H Бердяев), и общество превращается в объект манипуляций разномастных "типов" или конгломератов "увеличивающегося числа людей, которые по видимости становятся участниками осведомленности и действиях, а в действительности и более чем пригодными для использования рабами.

Человек-масса - продукт нашей индустриально-демократической цивилизации, и в своем логическом завершении он тоталитарен и катастрофе не только для культуры, но и цивилизации. Он - современный вар­вар.

Печально, но в наш просвещенный век человек-масса напоминает собаку в библиотеке: она все видит, но ничего не понимает.

Подлинная культура не может быть высшей, "высоколобой", средней, "посредственной" или тем более низшей, "низколобой" подобно тому, как нельзя быть более или менее честным или влюбленным. Попытки определения степени культурности - это некорректный перенос методики оценки товара, имеющего цену, на феномены, в принципе не поддающиеся такой оценке. Культура либо есть - в абсолюте своего творческого смысла и напряженности форм - от "Ave Maria" до на­родной мелодии, от Гомера до Джойса, от Растрелли до крестьянского лубка, либо ее вовсе нет - от откровен­ного китча до изощренных имитаций бесценных творений. И это не максимализм автора, а категорический им­ператив сущности культуры, которая всегда - горняя ду­ховная высота. На ее величественном и прекрасном фо­не и короли, и пигмеи масс культа - одинаково голые. Это - не просто декаданс как глубокое переживание и самовыражение кризиса культуры, давшее по-своему ве­ликолепные творения - ее самокритику. "Массовая куль­тура" - это вырождение и тупик культуры, глум над ней.

4. В ПОИСКАХ ИСХОДА ИЗ ЛАБИРИНТА

Если воссозданная картина тотального конфлик­та между современной цивилизацией и культурой достоверна, и авторы и актеры этой драмы установлены, воз­никают кардинальные вопросы о глубинных причинах их "любви-ненависти" и альтернативах исхода из этого ла­биринта.

Возможно, разгадка - в фундаментальном несоответствия между функцией человека как главной производительной силы и его призванием как главной социально-творческой силы.

Ключ к несовершенству современного общества - не только в эгоцентризме его "титанов" или человека-массы. Это - лишь основные ипостаси несовершенства, инфантильности родового человека, извечного и непре­одолимого в парадигме абстрактного гуманизма разрыва между целями и средствами, неспособности к их ко эволюции. Но лучшие умы человечества все более сознают это противоречие и ищут исход из него.

"Выдающийся гуманист XX столетия, испан­ский философ

М. Унамуно в эссе "Вглубь!" отметил "перевернутый" характер соотношения цивилизации и ее творца - человека. "Нет, - писал он, - я не отрицаю ни громадную социальную энергию, ни мощь цивилизации, все это имеется: наука - в изобилии, искусство - в изо­билии, мораль - в изобилии, но через какое-то время, заполнив мир чудесами индустрии, огромными завода­ми, дорогами, музеями, библиотеками, мы в изнеможе­нии упадем у подножия сотворенного нами, и кому то­гда все это будет нужно? Что для чего: человек для науки или все же наука для человека?

Если прогресс - цель, для кого мы рабо­таем? Кто этот Молох, который, по мере приближения к нему тружеников, вместо награды пятится, и в утеше­ние изнуренным и обреченным на гибель толпам... толь­ко и умеет ответить горькой насмешкой, что после их смерти все будет прекрасно на земле вы обрекаете со­временных людей на жалкую участь быть несчастными работниками, которые, по колено в грязи, тащат барку со смиренной надписью "прогресс в будущем" на флаге. Цель бесконечно далекая - не цель, а уловка".

В. Розанов усматривал в этом явную аномалию: "В нормальном процессе всякого раз­вития благоденствие самого развивающегося существа есть цель; так дерево растет, чтобы осуществить полноту своих форм. Из всех процессов, которые мы наблюдаем в природе, есть только один, в котором этот закон на­рушен, - это процесс истории. Человек есть развиваю­щееся в нем, и, следовательно, он есть цель; но это лишь в идее, в иллюзии: в действительности он есть средство, а цель - это учреждения, сложность общест­венных отношений, цвет наук и искусств, мощь про­мышленности и торговли. Все это неудержимо растет, и никогда не придет на мысль бедному человеку хоть ко­гда-нибудь не дать передушить себя всему этому, не лечь перед торжествующей колесницей Ваала и не обрызгать колес кровью. Коренное зло заключается в неправиль­ном соотношении между целью и средствами: человеческая личность, признанная только средством, бросается к подножию возводимого здания цивилизации".

Н. Бердяев полагал, что и кажущийся антипод со­циализма - анархизм - лишь "предельное течение в судьбах европейского общества. Внешне он производит впечатление учения, которое претендует на утверждение человеческой личности и ее свободы. Но в действительности он возник из того же комплекса, что и социализм - уравнительного, усредняющего чувства зависти и мес­ти. Поэтому "радости свободного творчества, свободного избытка анархизм не знает и знать не может... Это ка­кая-то предельная, угрюмая и мучительная свобода", ко­торая "обращается в насилие". "Анархизм, - подчеркивал мыслитель, - в конце концов, есть форма реакционного восстания против культуры, неприятие культуры с ее неравенствами, ...неприятие ее во имя процесса уравновешивающего, сглаживающего и сметающего все возвы­шающееся". Духом анархизма пронизаны и новейшие течений в искусстве. Здесь господствуют аналитически расчленяющие процессы, ...глубокое потрясение и расчленение форм человека, гибель целостного человеческого образа, разрыв с природой... погибает человек как величайшая тема искусства". И парадоксальным образов такой человек вовсе не освобождается, а "погружается и проваливается в социальные и космические коллективности".

Новые философско-религиозные течения также обнаруживают более или менее скрытые антигуманные начала. "В них человеческая индивидуальность подчиняется космическим иерархиям духов. Человек перестает играть ту центральную и обособленную роль, которую он играл в ренессансный, гуманистический период истории".

Аналогичную судьбу претерпевает "контр культура" на новом витке, начиная условно с 1968 года, когда Т. Роззак дал ей ставшее нормативным собственное имя. Он определял ее как протестующее мировоззрение и разъяснял "Старая культура склонна предпочитать права. собственности - правам личности, требования НТР - человеческим потребностям, конкуренцию - сотрудничеству, формальное общение - самовыражению Контр культура склонна предпочитать обратное”.

"1968" - конкретная дата, но и символ цельности взаимосвязи ряда социокультурных явлений, которые свертывались до и после этого года. Они включали в себя: протест против аристократической системы образования во Франции; "вьетнамский синдром" американских солдат, швырявших боевые награды к подножию Капитолия; "Пражскую весну" как стремление к социализму "с человеческим лицом", оппозицию советской интервенции в Афганистане; широкое участие молодежи "культурной революции" в Китае; оживление националистических движений в "благополучных" государствах; ряд неформальных инициатив в сфере искусства; популярность альтернативных стилей жизни, и т.п. Это было, о словам французского социолога Ж. Гурвича, "время бурных совместных действий, меняющих социальную сальность. Это было время духовного Причастия”.

ВЫВОДЫ

1.1. Центральный вопрос нашего времени - состояние культурно-цивилизационного комплекса, степень соответствия грандиозных цивилизационных достижений интересам их созидателя - творческого человека - может быть разрешен компаративно, путем сравне­ния этого состояния с фундаментальной социокультурной революцией эпохи Возрождения и Просвещения.

1.2. Сущность Возрождения и Просвещения - торжество гуманизма, однако, он не был простым возвра­том к объектно-космическому гуманизму античности. Но­вая эпоха требовала динамики человеческой природы, нового человека, ориентированного на ценности. И смыслы субъектно-психологического гуманизма. Главный из них - человек как высший смысл бытия, его само ценность, освобождение от руин средневековых отноше­нии и пут схоластики церковных авторитетов, неограни­ченное самоутверждение в мире.

1.3. Великая освободительная миссия европейского гуманизма Нового времени и вместе с тем его глубокая противоречивость были раскрыть крупнейшими мысли­телями - Дж.Вико, Ж.-Ж.Руссо, К.Марксом, Ф.Ницше, Ф.Достоевским. Главное в этой противоречивости - не­соответствие идеала свободного человека, абстрактно-гуманистического Проекта антагонистическому состоя­нию созданного согласно ему общества, его "бесовскому" характеру, все более очевидное обнаружение пределе! человеческой свободы как самоцели. В результате - декаданс, упадок и деформация всего культурно - цивилизационного комплекса.

2.1. Масштабность и глубина декаданса европей­ского гуманизма требуют выявления характера подлин­ных взаимоотношений между современной цивилизации ей и ее творцом - культурой. Аналитически такое сов стояние может быть прослежено по основным инвариан­там взаимосвязи социальной свободы и отчуждения:

а) отношения человека и природы;

6) отношений между социальными группами, социумом и личностью;

в) соотношения между материальным и духовным нача­лами личности.

2.2. Первый инвариант - это сфера "второй при­роды" человека, созданного им техногенного мира. Он - воплощенная способность человека быть не только тво­рением, но и творческим существом, и вместе с тем грандиозный пантеон утраты человекотворческого смыс­ла активности homo technologicus. Доиндустриальный человек еще осознавал свою органическую сопричаст­ность к космосу как целостности, и смысл своей дея­тельности видел в сотворении. Индустриальный человек разрывает органическую связь с естественными условия­ми своего существования, и его неограниченный активизм приводит к экологическому и технологическому от­чуждению человека, которое достигает предкатастрофного состояния в тотальной милитаризации научно-технического прогресса.

2.3. Второй вариант - это способ взаимоотноше­ний между социальными группами и личности с общест­вом. Индустриальная цивилизация, создав свободную от всех былых ограничений индивидуальную или корпора­тивную частную собственность и универсальные отно­шения "всеобщей полезности", обусловила всеобщее от­чуждение творческой сущности людей, подменила ее обезличенным товарным фетишизмом, всепоглощающей страстью обладания и потребления. Грубо-утилитарный характер таких отношений, низведение человека до функции одной из вещей были настолько откровенными и опасными, что привели к их модификации, скорее в концепции, чем в практике т.н. "человеческих отноше­ний", попытке создать иллюзию работника как субъекта производственных отношений. Однако на практике он остался средством не им управляемого производствен­ного Левиафана. Капитал был и остается самоцелью и субъектом социальной свободы, а утративший само ценность и величие труд - его функцией и объектом отчуж­дения. Политическое всевластие эгоцентричных групп покоится на эфемерности либерально-демократических институтов и реальном безвластии большинства.

2.4. Самые тревожные для судеб культуры про­цессы развертываются в духовной жизни общества. Зна­ние и его главная институциональная сила - наука соз­дали великую утопию идеального общества, в котором будут царить свобода, равенство и братство. Реального же потенциала этому проекту хватило лишь на то, чтобы воспроизводить человека как всеобщую, но обезличенную и нетворческую производительную силу, а эволюция общества приобрела катастрофный, сориентированный на различные формы тоталитаризма, характер. Поле гуманизма неуклонно сужается по мере успехов рационального знания. Этот парадокс привел к оживлению и торжеству иррационализма, который нормален и необхо­дим в синтезе с рациональным мышлением, но опасен воинствующей оппозицией рациональному видению мира. Рациональное стремится познать мир под знаком не коего смыслового интеграла, но оно оказывается нечувствительным к многомерное мира, его нелинейности. Иррациональное - это не только распад такого смысла, но и отрицание его объективного содержания, засилье формалистических технологий. Это уже не творчество, а производство, в котором всему есть цена, но ничему, включая человека и его творения, - само ценности.

Характеристики

Список файлов реферата