69088 (697865), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Неоднократно прямо или косвенно поэт сравнивал свое поэтическое видение с видением иконописца и свою работу с ремеслом иконника. В упоминавшейся уже заметке 1926-го года он пишет: "...Нерпячий глаз у меня, неузнанный" (11,т.1,с.212), т.е. зоркий, острый и вместе с тем таинственный. А в поэме "Погорельщина" несколько лет спустя поэт отдает тот же эпитет ("глаз нерпячий") одному из персонажей поэмы — иконописцу Павлу.

+ + +

Икона в самых разных своих проявлениях присутствует или "действует" в поэзии Клюева. Поражает уже число различных икон, упоминаемых в его стихах. Это прежде всего традиционный Деисус, а также Спас Яркое Око, Спас Мокрая Брада, Распятие, Сошествие во ад (Попрание врат) — иконы Христа. Это — Одигитрия, Иверская Богоматерь, Оранта, Троеручица, Пирогощая, Неопалимая Купина, Утоли Моя Печали, Споручница Грешных, Умягчение Злых Сердец, Сладкое Лобзание, Предста Царица, Нерушимая Стена, Обрадованное Небо, Благовещение (Дух и Невеста), Успение — иконы Богородицы. В поэзии Клюева можно встретить упоминания икон Иоанна Крестителя и Софии Премудрости Божией. По аналогии с "чинами" традиционного русского иконостаса (местный, деисусный, праздничный, пророческий, праотеческий) в своей поэзии он создает особый "чин избяной", куда включает иконы Спасителя, Богородицы, Иоанна Крестителя, Николая Чудотворца и святых Фрола (Флора) — покровителя коневодства, Медоста (Модеста) — покровителя овец, Егория (великомученика Георгия Победоносца) — покровителя землепашцев и домашнего скота, великомученика Пантелеймона — целителя душевных и телесных недугов, св. пророка Илии — подателя дождя. Иногда Клюев включает в "избяной чин" иконы св. Лавра, великомучеников Димитрия Солунского, Феодора Стратилата и Никиты, св. мученицы Иулиты и чада ее — младенца мученика Кирика, св. Гурия и других святых, имена которых закрепились в патриархальном быту деревни в качестве главных покровителей и защитников.

Икона в стихах Клюева — центр избы, ее святыня. Красный угол с домашним иконостасом — "чином избяным", перед которым теплится огонек неугасимой лампады, — такова внешняя обстановка в "иконных" стихах Клюева. Невидимая, но надежная защита "избяного чина" придает патриархальной жизни в поэзии Клюева особую размеренность, безмятежность, даже святость. При этом роль иконы не внешняя, декоративная, а глубоко внутренняя, содержательная. Иконы составляют не просто молитвенный и эстетический аккомпанемент обыденной жизни, но деятельно участвуют в ней: они смотрят и видят, слушают и слышат, жалеют, скорбят, плачут, прощают и помогают.

Функции их в стихах Клюева исключительно многообразны. Иконы — хранительницы исторической памяти народа: "Помнит татарское иго в красном углу Деисус" (11,т.2,с.159). Что бы ни делал человек в избе, он всегда находится "на глазах" у икон: "...С узорной божницы взирают Микола и сестры Седмицы" (11,т.1,с.304); или: "И с божницы Богомать смотрит жалостно на деда" (11,т.1,с.302). Иконы призывают прежде всего к любви, милосердию, кротости:

Надовратного Ангела кротче

Пред иконой склонилася ты (21,с.481).

Но роль иконы в избяном раю далека от идиллической. Она не только покровительница и заступница. Икона Спаса Ярое Око — строгий Судья, Который "и под лавкой грешника сыщет" (11,т.2,с.180,182,324). Икона у поэта самим своим пребыванием в избе постоянно напоминает человеку о его духовном призвании; она свидетельница его прегрешений, но она же принимает его покаяние и обеты:

Дал обет я пред иконами

Стать блаженным и святым (11,т.1,с.263).

Человек в стихах поэта постоянно окружен иконами. Прежде всего они неотъемлемая часть храма, его молитвенный строй, его спасающая Красота, его чудотворная сила. Но и выйдя из дому или из храма, человек в стихах Клюева не расстается с иконами. Они могут встретиться и неожиданно напомнить о себе, о вечности, о Боге в любом месте: над входом в храм, в часовне, над воротами, на погосте, на кладбище. Поэтому у поэта можно встретить такие строки: "Осенюсь могильною иконкой..." (11,т.1,с.224).

Иногда Клюев использует икону для простого сравнения. В одном из стихотворений он пишет:

И как гробная прощальная иконка,

Так мои зацелованы уста (11,т.1,с.451).

Изображая внешность, поэт также может найти сравнения в иконах: "Пробор как у Мокрого Спаса" (11,т.2,с.152). Но такое "утилитарное" (ради сравнения или метафоры, изредка даже для "красного словца") упоминание иконы для Клюева не характерно. В большинстве случаев иконные мотивы и темы остаются у него насыщенными глубокими ассоциативно-эмоциональными и смысловыми связями. Вот поэт описывает казнь отрока Ивана в Соловках:

К дитятку слетелись все иконы,

Словно пчелы к сладкому дуплу:

"Одигитрия" покрыла платом,

"Утоли печали" смыла кровь...(10,с.191)

Начавшееся сразу после большевистского переворота разрушение храмов Клюев видит через икону — подбитую птицу:

На площади церковь подбитой иконой

Уставилась в сумрак, где пляшет пожар (11,т.1,с.490).

И богоборческий характер многих перемен, которые принесла с собой новая власть, поэт изображает также через икону:

Ах, обожжен Лик иконный

Гарью адских перепутий...(10,с.216)

Выражая свое отношение к одному из ближайших друзей — Есенину, поэт восклицает: "Как... мамины иконы я его любил..." (11,т.1,с.415). Или поэт пишет о грешнице (клюевская вариация на тему блоковской "Незнакомки"), а одну из причин ее падения видит в забвении "иконной" помощи: "Ты разлюбила мир иконы..." (27,с.483). Если речь заходит о кощунстве, то опять в стихах его появляются иконы, и одним их самых страшных выражений богохульства становится Распутин, пляшущий на иконах (11,т.1,с.474).6

Человек может отказаться от иконы, осквернить икону, "изменить" иконопочитанию, но икона, вопреки всему присно сияет пред его очами во всей своей чистоте, духовной силе и славе. Икона свидетельствует о своем "нерушимом" самобытии:

Неневестной Матери Лик

Предстает нерушимо светел (10,с.111).

Хорошо знавший церковную поэзию, в числе трех своих любимых поэтов называвший автора псалмов царя Давида и ранневизантийского церковного поэта Романа Сладкопевца (V в.) (11,т.1,с.212), Клюев на этом фоне не мог не чувствовать, не осознавать принципиальное отличие своей поэзии как по содержанию, так и по форме от церковного идеала и писал об этом, называя себя "словопоклонником" (11,т.1,с.185), причем своим судьей и обвинителем он видит опять икону, напоминающую ему, как легко словесное творчество превращается в суесловие и пустословие:

И взирает Спас с укоризной

Из угла на словесный пляс (11,т.2,с.148).

Икона органично выходит у Клюева не только в быт, но и в природу. Любимый месяц поэта апрель (месяц Пасхи) персонифицируется и стучится в окна крестьянской избы, и у клюевского Апреля на груди образок (11,т.1,с.309). В другом стихотворении он описывает "крестины" Апреля, а луч солнца служит ему "крестильной иконой" (11,т.1,с.312). Сравнения в этом плане у Клюева идут чаще не от природы к иконе, а от иконы к природе: "Заря тускнеет венчиком иконным..." (11,т.1,с.311).

Таким образом, в поэзии Клюева можно выделить один пласт, который мы называем иконным. Поэт воспевает иконную Русь, православную страну, в которой икона окружена особым почитанием и как предмет культа, и как произведение особого вида искусства. Она занимает центральное место в избе, давая чувство реального всеприсутствия Божия в повседневной жизни. Если изба расширяется у поэта до масштабов Вселенной и являет собой "избяной космос", то икона в поэзии Клюева "действует" также в природе, не разрушая естественной гармонии, а осмысляя ее, внося в нее еще одно измерение — духовное. Иконная Русь — это также страна иконописного ремесла, страна изографов, иконников, для которых писание иконы — святой "обряд", как для Павла из поэмы "Погорельщина" (11,т.2,с.330).

+ + +

Первое впечатление от иконы в творчестве поэта нередко красочное: "Огневые рощи — иконы" (11,т.2,с.169). Икона — это цветная вспышка, цветовой удар в глаза:

Строгановские иконы —

Самоцветный мужицкий рай... (11,т.2,с.168).

Поэт со знанием профессионала, но ненавязчиво вводит в свои стихи названия красок, используемых иконописцами; это охра, лазорь, бакан, киноварь, синель, ярь-медянка, празелень, багрец, умбра, сусальное золото и др. Через краски икона органически связана с природой.

Бакан и умбра, лазорь с синелью

Сорочьей лапкой цветут под елью;

Червлец, зарянку, огонь купинный

По косогорам прядут рябины (11,т.2,с.330).

Краски природы для иконописца идеал естественности, чистоты и, вместе с тем, плотности и "вещественности" цвета. Художник лишь ждет того момента, когда можно добыть нужную краску из природных, естественных материалов у употребить ее в иконное дело:

Егорию с селезня пишется конь,

Миколе — с крещатого клена фелонь,

Успение — с перышек горлиц в дупле,

Когда молотьба и покой на селе.

Распятие — с редьки: как гвозди креста,

Так редечный сок опаляет уста (11,т.2,с.330).

Или:

На гагарьем желтке ягелёвый бакан,

Чтобы охрить икону "Звезда на Востоке"...

То "Зачатия" образ, где звездным гагарам

Топит желчь и молока китовья луна (10,с.133,134).7

Вся природа для иконописца — это "терем красок невидимых" (10,с.133). Краски берутся от минералов, трав, деревьев, плодов, от птиц, рыб, даже из космоса, даже от звезд:

Ах, звезды Поморья, двенадцатый век

Вас черпал иконой обильнее рек:

Полнеба глядится в речное окно,

Но только в иконе лазурное дно (10,с.216).

Это четверостишие интересно не только своим цветовым решением. Важно и другое. "Лазурное дно" иконы — это совпадение глубины и высоты: глубины схождения во ад покаяния и высоты духовного восхождения к Богу. В своем самоосуждении, нисходя в пропасть богооставленности, человек очищается и на последнем пределе находит не черное дно ада, а "лазурное" дно, которое в одно мгновение возносит его к небесам. Икона — это снисхождение Божие к грешному человеку, икона — это восхождение человека ко Господу; икона — это снисхождение человеческое в глубины покаяния перед воплотившимся Богом, икона — это возведение, вознесение человека Богом в небесные обители.

Но и сама природа есть одна большая цельная многоцветная икона — произведение невидимого Художника Творца. Причем, это икона не застывшая, а живая: природа у Клюева — и икона, и иконописец, она продолжает дело Божие, выявляя в себе свою иконичность:

Куманике глазастой на росной олифе

Любо ассис творить, зеленец с полуярью... (10,с.133).

Или:

Киноварной иглой весна

Узорит снегов заплаты (10,с.132).

Вдохновителем же красочной гармонии, цветовой гаммы иконы является палитра небес: "Погасла заря на палитре..." (10,с.172). На небесах — полуденных или полночных, закатных или заревых — поэт, как и иконописец, видит "красок восход" (10,с.133). Чаще вместо слова "краски" Клюев употребляет древнерусское иконное — "вапы".8 Прп. Иосиф Волоцкий в своем духовном завещании назвал иконные краски "вещими вапами" (см.2,с.127). Как человек есть двуединство души и тела, так вапа — двуединство краски и цвета. Вапа источает цвет ("И точат иконы рублевскую вапу" — 11,т.2,с.299) и вместе с тем источается, она источник излучения и вместе с тем само излучение. Цветовое воздействие иконы у Клюева — это единство осязаемого и неосязаемого духовного воздействия.9

В своих стихах Клюев также склонен пользоваться вапами, а не красками.

Эка зарь, и голубень, и просинь,

Прозелень, березовая ярь! (11,т.2,с.238).

Он может сказать "осенний лист киноварного цвета", но говорит "киноварная осень" и еще выразительнее, еще более иконописно "киноварь осени" или "золото рощи" вместо "золотой рощи" и рогожа у него не золотистого цвета, а "золоченая". И "позолота листопада" — это тоже влияние иконного ремесла, иконописной техники. Вслед за иконописцами Клюев берет свои "вапы" из природы. У него встречается и собственно белый цвет, но чаще — это белый цвет серебра или снега, черемухи или кашки, ландыша, резеды, жасмина, кувшинки, ромашки или бересты. Поражает само обилие оттенков белого цвета, открывающееся взгляду поэта-художника или, вернее, поэта-иконописца. То же самое можно сказать и о других основных иконописных красках: красной, синей, зеленой.

Нередко и Спаситель получает у Клюева эпитеты, рожденные иконой: "Радужный Христос" (11,т.1,с.434) — это Христос во славе, где впечатление радужности дают традиционные красный, синий и золотой цвета, а также обязательный ассист; "Лазоревый Спас" (11,т.2,с.309) — это Вседержитель с акцентом на ярко синей верхней одежде; "Златоризный Спас" (11,т.1,с.453) — это любая икона Христа в золотом окладе; "Кровоточивый Спас" (11,т.2,с.340) — это Христос Распятия; "Смуглый Господь избяной" (59,т.2,с.309) — это иконописный лик Христа, ставший "смуглым" из-за потемнения от времени, от копоти свечей и лампад янтарной олифы, покрывающей икону.

В стихах Клюева нередко встречаются также финифть, басма, чеканка, литье, т.е. реалии, связанные или с окладами икон или с медными иконками.

Смывает киноварь стволов

Характеристики

Список файлов реферата