42228 (687055), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Во-вторых, как в зоне, так и монастырях оказываются личности маргинальные, акцентуацией каких-либо черт характера и поведения резко отличающиеся от обычных людей. По всей видимости, для общей поведенческой структуры этого контингента лиц свойственно девиантное или же маргинальное поведение и определенный тип мышления. При этом, какой на самом деле будет эмоциональная окраска, а, следовательно, и оценка этого поведения (положительной или отрицательной) не столь принципиально. И, безусловно, нам было важно получить ассоциации именно от такой группы людей.

В-третьих, именно в изоляции от общества, по нашему мнению, проявляются те черты характера личности, которые на свободе могут сдерживаться или же блокироваться “социумом”. Ситуация “отгороженности” от общества забором колонии или монастырским частоколом “растормаживает” в человеке потаенные уголки его личности. Более того, человек, отторгаемый обществом или ушедший из него добровольно, рассматривается обществом, а в ряде случаев и самим индивидом, как некий “патологический”, асоциальный элемент. Однако иногда именно в патологии явственно проявляется то, что тщательно скрывается в норме. “Снятие” барьеров и социальных запретов испытуемых позволяет нам фиксировать именно те черты личности, которые в норме или крайне сложны или практически не поддаются интроспективному исследованию [2, с. 18].

В-четвертых, по данным некоторых исследований [2, с. 33], именно однополая изолированная среда выпячивает речевые характеристики личности, обусловленные её гендером, что также является крайне интересным для изучения. Более того, сексуальные ориентации и проявление стереотипа феминности и маскулинности у мужчин и женщин, пребывающих в изоляции от общества в условиях однополого окружения, весьма ярко эксплицируются в их речевой деятельности [2, с. 17].

Исходя из сказанного, мы выдвинули гипотезу, в соответствии с которой различия в ассоциативном поведении информантов, обусловленные половым диморфизмом в условиях изоляции и однополой среды, должны проявиться как-то иначе, каким-либо другим образом, как на качественном, так и на количественном уровнях анализа ассоциативных данных.

Будут ли они “резче и контрастнее” или же наоборот, “слабее”, в сравнении с результатами, полученными нами в обычных условиях от “обыкновенных” мужчин и женщин [1, с. 22]?

В-пятых, просто невозможно было упустить представившуюся уникальную возможность доступа к работе с этим контингентом испытуемых^[1]. В момент проведения эксперимента нам не были известны исследования в отечественной лингвистике по анализу речевого поведения данной группы лиц за исключением экспертной практики в судебно - автороведческой экспертизе (письменная речь осужденных) и работ А. М. Холода [20, с. 23]. Речь же обитателей монастырей вовсе не была до сих пор объектом лингвистического анализа.

Для участия в данной серии экспериментов были отобраны четыре группы информантов.

· Первая группа была образована из женщин - заключенных, находящихся в зоне общего режима и пребывающих в условиях изоляции свыше 8-10 лет.

· Вторую группу образовали послушницы одного из самых старых монастырей Украины.

· Третья группа была собрана из мужчин, отбывающих наказание в зоне строгого режима и находящихся в условиях изоляции свыше 8 лет.

· Информантами для четвертой группы были выбраны послушники мужского православного монастыря.

Родным для всех был русский язык, однако встречались случаи и русско-украинского билингвизма (примерно 20% информантов). Наши информанты были в миру или до заключения как городскими, так и сельскими жителями со средним или же со средним специальным образованием (75%) и в очень редких случаях имели высшее образование (25%). В каждую группу было отобрано по 45 - 50 человек в возрасте 35 - 40 лет (заключенные мужчины и женщины); возраст обитателей монастырей был от 20 до 60 лет. К сожалению, как по возрастному составу, так и по уровню образования информантов выборки не были однородны. Крайне трудно было подобрать при работе с таким контингентом людей с одинаковым образовательным уровнем или примерно одного возраста в силу его крайней малочисленности, частым отказом отобранных лиц от участия в эксперименте вообще, и их резком нежелании сотрудничать с экспериментатором.

Ассоциативный эксперимент проходил в 2005-2006 г.г.

В список стимульных слов вошли 11 слов: “Иметь, говорить, любить, мужчина, женщина, ребенок, небо, море, молитва, красивый, и зеленый”.

Слова были отобраны по определенным критериям:

· Слова должны были относиться к различным частям речи.

· Слова должны были иметь оценочный элемент в своем значении ср.: (любить, красивый).

· Слова должны были принадлежать к пласту высокочастотной лексики русского языка.

· Часть слов должна была представлять гендерно маркированную лексику (мужчина, женщина, ребёнок), т.е. представлять именно те слова, в семантику которых входит сема “половая принадлежность индивида” или оозначаемое понятие каким-либо образом связано с социально-статусной ролью мужчины или женщины, принятой в некотором обществе и/или актуализацией концепта “маскулинности” или же “фемининности”, сложившихся в данной культуре.

В сопоставительных целях часть стимульных слов должна была использоваться в предшествующих экспериментах и входить в словарный ассоциативный список, например, быть стимулом в Ассоциативном тезаурусе современного русского языка (АТСРЯ) [4, с. 102].

2.3. Ход эксперимента

Качественный и количественный анализ ассоциативных данных состоял из трех стадий: сначала анализировались мужские и женские реакции, полученные от послушников или послушниц монастыря, а затем от лиц, находящихся в заключении. После этого результаты сравнивались как между собой, так и с данными, полученными на “мужском” и “женском” массивах обычной группы испытуемых.

Следует также заметить, что свободный ассоциативный эксперимент в монастырях и в зоне проходил в две серии, т. к. в силу малочисленности информантов один и тот же список стимульных слов предъявлялся им дважды с перерывом в две недели. Таким образом, было получено около 100 мужских и 100 женских реакций.

Были выявлены различия в особенностях мужского и женского ассоциативного поведения по целому ряду параметров (стереотипность реакций, выбор стратегии реагирования, частеречной заполняемости ассоциативных полей и т.д.).

Перед проведением качественного анализа особо хочется остановиться на вопросе о соотношении качественного и количественного уровней анализа данных и соотношении “жестких” и “мягких” исследовательских методов, что является весьма актуальным на данном этапе развития гендерных исследований в гуманитарных науках [7, с. 59].

Считается, что для исследования “идеальных конструкций человеческого сознания с множественностью различных интерпретаций одних и тех же феноменов нужна мягкая методология, которую иначе называют качественной [17, с. 49]. И дело не в том, что она лучше количественной, а в том, что она более адекватна для исследования гендерного параметра и описания всей специфичности и многоликости языкового сознания и гендерной картины мира, создаваемой языком. Она позволяет глубже прочувствовать гендерные стереотипы в языке, дать более всестороннее описание концептов мужественности и женственности как атрибутов общественного сознания, формируемых, в частности, и с помощью языковых средств [10, с. 22].

Для качественного анализа материала мы выбрали именно те стимулы, по ассоциативным полям которых наиболее четко можно было проследить влияние как гендерного параметра, так и специфики условий жизни людей.

Для удобства анализа по каждому стимульному слову были созданы отдельные таблицы, включающие “ядерные” реакции, т.е. реакции с частотой встречаемости в ассоциативном поле (всей совокупности реакций) свыше трех.

Так, на стимул “женщина” у нас получилась такая картина:

Как можно судить по полученным реакциям, женщина – это, прежде всего, мать. Интересно, что этот эксперимент не зафиксировал обычно наблюдаемую ассоциативную дихотомию “мужчина/женщина” (когда на слово “женщина” – самая частотная реакция “мужчина”), за исключением женщин из зоны.

Мы видим, что у обычных информантов образ женщины окрашен положительно. В представлении мужчин и отчасти женщин “женщина” должна быть красивая, умная, а затем уже добрая, ласковая, нежная.

А вот для обитателей монастыря – монахов образ женщины или табуирован (большое количество отказов от реагирования вообще, реакции – нет, запрет), или окрашен отрицательно – от дьявола, грязь, грех. Правда, женщина – это и мечта (что свидетельствует о латентной интерпретационной силе метода свободных ассоциаций!). А для монашек образ женщины ассоциируется с судьбой и смирением. Она божественная и грустная. И с нею связаны семья и заботы.

У мужчин образ женщины достаточно чувственен. Это и секс, и раздеть, и хочу, и искушение. С этим образом у мужчин также соединились понятия уюта и тепла.

Для мужчин же из зоны этот образ достаточно амбивалентен. С одной стороны, женщина - это подруга и жена, а с другой, - зверь, объект животных желаний - её хотят раздеть.

Особо нужно оговорить, что однополая среда сильно влияет в целом на восприятие мира, и то, чего нет в непосредственном окружении, рядом, как бы вымещается из психики человека. Этим можно объяснить такой высокий процент отказов от реагирования у информантов - мужчин, находящихся в зоне или же в монастыре.

Следующий стимул, который мы хотим рассмотреть – это существительное “мужчина”. Он “породил” такие ассоциативные поля:

Итак, по полученным реакциям вырисовывается довольно противоречивая картина. Для обычных испытуемых образ мужчины воспринимается положительно. С ним связываются концепты силы и доброты. Мужчина также умный, справедливый и красивый. Он отождествляется с социальной ролью хозяина, отца и главы семьи. Он выступает как рыцарь, кормилец и друг. В наиболее отрицательном свете мужчину воспринимают женщины из зоны. Для них мужчина прежде всего алкаш, а, кроме того, он - лоботряс, самец и лох.

Мужчины – осужденные ассоциируют этот образ с мужиком, другом, отцом. Он – хозяин и братан, но он может быть сукой и сволочью. На этом фоне поражает ассоциации “был” и “рядом”. Они как бы “доводят” “ассоциативный портрет” мужчины до гештальта (целостного образа). С одной стороны, кругом тебя окружают одни мужчины, а, с другой, “тот настоящий” мужчина был в “другой” жизни. Мы думаем, что анализируемая реакция является косвенным подтверждением того факта, что те изменения в личности и психике человека, которые происходят в зоне после 10 лет пребывания там, не поддаются корректировки или же реабилитации. Эти данные ещё раз подтверждает и то, что у заключенных происходит резкое разграничение двух периодов жизни. Один – этот тот период, который был до осуждения, и второй - после того, как они попали в зону.

Для обитателей монастыря образ мужчины в целом воспринимается положительно. Так, для мужчин – послушников с мужчиной ассоциируются понятия работы, молитвы, дома. Мужчина – это отец, человек и тварь божья. Он также друг – справедливый и достойный.

Для монахинь мужчина не мыслится без женщины и жены, что совпадает с данными многочисленных ассоциативных норм. Он для них - жизнь. Ему приписывается роль отца и кормильца. Он всегда прав(!). Он – красавец, в браке, высокий и сильный. И он - мой (!), что для нас было крайне неожиданно.

На стимул “ребенок” нами были получены такие реакции:

Характеристики

Список файлов курсовой работы